Ночные розы (Сборник драбблов)

Юки выросла в храме. Не в том, где молятся богам. В том, где поклоняются демонам. Культ «Вечный рай» процветала в горах, где солнце почти не светило, а люди жили в вечном страхе и надежде на спасение. Её отец был главным жрецом, мать — первой жрицей. Юки была воспитана на лжи. — Демоны не злые, — учил отец, когда она была маленькой. — Они просто другие. Они сильнее нас, красивее, совершеннее. Мы должны служить им, чтобы они дали нам вечную жизнь. Юки верила. Она верила, потому что не знала другой правды. Она видела, как люди приходили в храм с надеждой, как уходили с пустыми глазами, как их тела исчезали в подвалах, где жрецы приносили жертвы демону. Она знала, что демон — Доума. Она слышала его имя в молитвах, видела его изображения на свитках, чувствовала его присутствие в каждой тени храма. Но Юки никогда не видела его. До того дня.

***

Ей было семнадцать, когда он пришёл впервые. Юки стояла в саду храма, поливая цветы, когда почувствовала его запах — сладковатый, как перезрелые персики, с примесью гнили. Она подняла глаза и увидела его. Доума стоял у ворот, высокий, тонкий, с длинными белыми волосами, которые струились по плечам, как вода. Его глаза были радужными — переливающимися, как масло на воде, и в них не было ни жалости, ни злобы. Только пустота. Бесконечная, прекрасная пустота. Он улыбнулся. Улыбка была тёплой, почти нежной, как у святого на иконе. — Ты Юки, — сказал демон, и голос его был мягким, как шёлк. — Дочь жреца. Я слышал о тебе. — Ты Доума, — ответила та, и её голос дрожал. — Ты… наш бог. — Я не бог, — возразил демон, делая шаг к ней. Его движение было плавным, почти танцующим. — Я просто тот, кто даёт людям то, что они хотят. Вечную жизнь. Покой. Свободу от страданий. Доума остановился в шаге от собеседницы и протянул руку. Его пальцы коснулись её щеки — холодные, как зимний ветер. — Ты веришь в меня? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только вопрос. — Я верю, — прошептала она. — Хорошо, — он улыбнулся шире. — Тогда я покажу тебе, что такое настоящий рай.

***

Доума приходил к Юки каждую ночь. Они встречались в саду, где цвели белые цветы, пахнущие смертью. Он сидел на каменной скамье, она стояла перед ним, и он говорил с ней часами. — Ты не такая, как другие, — говорил он. — Ты чистая. Твоя душа не запятнана страхом и жадностью. Ты — идеальная жертва. Идеальный сосуд для моего дара. — Ты сделаешь меня демоном? — спрашивала Юки, в голосе её не было страха. — Когда-нибудь, — отвечал Доума, и его рука скользила по её волосам. — Но сначала я хочу насладиться тобой. Ты прекрасна, Юки. Ты прекрасна, как снег, который падает на землю и тает, никого не коснувшись. Он брал её руки в свои и целовал пальцы — холодными, сухими губами. Юки чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её тело отзывается на его прикосновения, как мир сужается до одного человека. — Ты любишь меня? — спрашивала она, глядя в его радужные глаза. — Я люблю тебя, — отвечал Доума, и в его голосе была такая искренность, что у неё сжималось сердце. — Я люблю тебя больше жизни. Она не знала, что он не умеет любить. Что его слова — просто отражение её собственных желаний. Что он пуст внутри, как кукла, которую научили говорить правильные слова. Она верила. Она верила, потому что хотела верить.

***

Первая ночь была в храме. Доума пришёл к Юки в комнату, когда луна была в зените. Стоял у двери, высокий, бледный, прекрасный, как падший ангел. — Ты готова? — спросил он, голос был мягким, почти ласковым. — Да. Он подошёл к Юки, взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза. Его взгляд был пустым, но она видела в нём бездну — бесконечную, тёмную, затягивающую. — Ты не боишься? — Нет, — ответила Юки, хотя её сердце билось быстрее обычного. — Я хочу этого. Демон наклонился и поцеловал её. Его губы были холодными, как лёд, и Юки чувствовала, как холод проникает в её тело, растекается по венам, заполняет каждую клетку. — Ты такая тёплая, — прошептал он, отстраняясь. — Такая живая. Это… приятно. Доума начал раздевать Юки медленно, как будто снимал с неё слои, чтобы добраться до самого ядра. Его пальцы скользили по её коже, оставляя ледяные следы, и она чувствовала, как её тело покрывается мурашками. — Ты дрожишь. Ты замёрзла? — Нет, — ответила она, и голос её был хриплым. — Я просто… я чувствую. — Чувствуешь, — повторил он, в голосе мелькнуло любопытство. — Как это — чувствовать? Я забыл. Доума уложил партнёршу на футон и навис над ней. Его глаза — радужные, пустые — смотрели на неё, и она чувствовала себя прозрачной, открытой, уязвимой. — Я хочу попробовать тебя, — голос был тихим, почти мечтательным. — Я хочу узнать, какая ты на вкус. Не кровь. Ты. Всё твоё существо. Он наклонился и коснулся губами чужой шеи. Его язык скользнул по её коже, оставляя влажный холодный след. Юки вздрогнула, чувствуя, как его руки скользят по телу, сжимают грудь, касаются живота. — Ты так сладко пахнешь, — сказал Доума, вдыхая её запах. — Как цветы. Как надежда. Его пальцы скользнули ниже, между её ног, и Юки ахнула, чувствуя, как холодное прикосновение отзывается в ней теплом. Он изучал её тело, как музыкант изучает новый инструмент — осторожно, внимательно, без страсти. — Ты мокрая, — сказал Доума, и в его голосе было удивление. — Это из-за меня? — Да, — прошептала она, чувствуя, как её лицо заливается краской. — Интересно, — его пальцы скользнули внутрь партнёрши. — Твоё тело реагирует на меня. Даже когда я ничего не чувствую. Демон двигал пальцами медленно, изучая её реакцию, и Юки сжималась вокруг него, чувствуя, как волна удовольствия накатывает и отступает. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но его голос проникал в её сознание, как холодная вода. — Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — спросил он, и в вопросе было любопытство. — Да, — прошептала она. — Пожалуйста. Доума вошёл в Юки медленно, заполняя её собой. Она чувствовала его холод внутри себя, его размер, его равнодушную силу. Он двигался внутри неё без страсти, без желания, просто изучая тело, как учёный изучает подопытное животное. — Ты сжимаешься вокруг меня, — сказал демон ровно. — Ты хочешь, чтобы я был глубже. — Да, — выдохнула Юки, впиваясь ногтями в его плечи. Он ускорился, и его движения стали более ритмичными, более глубокими. Она чувствовала, как мир сужается до одной точки внизу живота, как волна удовольствия поднимается и вот-вот готова разбиться. — Я чувствую, — произнёс Доума, и в его голосе было что-то, похожее на удивление. — Я чувствую твоё удовольствие. Это… странно. Юки закричала, когда волна накрыла её, и её тело сжалось вокруг него, пульсируя в такт чужим движениям. Он продолжал двигаться, пока её крик не затих, и только тогда остановился, замер внутри неё. — Ты кончила, — в голосе было удовлетворение. — Ты кончила от меня. Доума вышел из Юки медленно, и она почувствовала, как его семя вытекает из неё, холодное и чужое. Он лёг рядом, притянул к себе, и она чувствовала, как его холодное тело прижимается к её горячему. — Ты была хорошей, — сказал Доума, и его голос был мягким, почти нежным. — Ты была очень хорошей. Юки заснула в его объятиях, чувствуя себя любимой.

***

Демон приходил к ней каждую ночь. Они занимались любовью на шёлковых простынях, при свете масляных ламп, под звуки ветра, который выл за окнами. Он был терпеливым, внимательным, изучающим. Он знал, как доставить Юки удовольствие — даже если сам его не чувствовал. — Ты нравишься мне, — говорил он, когда она лежала в его объятиях. — Ты — единственная, кто делает меня почти живым. — Я люблю тебя, — отвечала она, и в голосе её была искренность. — Я знаю, — говорил Доума и целовал её в лоб. — Я знаю. Юки не знала, что он лжёт. Что его слова — пустые звуки, которые он научился повторять, чтобы получить то, что хотел. Что демон не чувствует любви, потому что не умеет чувствовать ничего. Она была слепа. Она была глупа. Она была влюблена.

***

Юки забеременела через год. Демон заметил раньше, чем она. Его чувства были острее, его восприятие — тоньше. Он чувствовал, как внутри неё растёт новая жизнь — маленькая, слабая, человеческая. — Ты беременна, — сказал Доума, когда они лежали в темноте. Юки замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты уверен? — Да, — ответил он, и в его голосе не было радости. — Ребёнок слабый. Он не выживет. Но это… интересно. Он положил руку на её живот, и Юки чувствовала, как его холод проникает внутрь, касается маленькой жизни, которая растёт там. — Ты хочешь, чтобы я родила? — спросила она со страхом. — Я хочу посмотреть, что получится, — ответил он, и в его голосе было любопытство. — Полукровка. Ребёнок человека и демона. Это редкость. Это может быть… полезно. Юки родила через восемь месяцев. Преждевременно, в муках, в крови. Ребёнок был мёртв. Маленький, бледный, с закрытыми глазами и когтями на руках. Доуму стоял рядом, держа мёртвое тело на руках, и смотрел на него с лёгким любопытством. — Слабый, — в голосе его не было печали. — Как я и думал. Юки лежала на футоне, чувствуя, как её тело истекает кровью, как её душа покидает тело. Она смотрела на Доуму, на его пустые глаза, на его равнодушное лицо, и вдруг поняла. Всё. Всё, что он говорил, всё, что он делал — это была ложь. — Ты не любил меня, — прошептала Юки, и в голосе её была такая боль, что Доума на мгновение замер. — Нет, — ответил он, без сожаления. — Я не умею любить. Я никогда не умел. Я просто хотел понять, что это такое. И ты помогла мне. Юки закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью, которая всё ещё вытекала из неё. — Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Я знаю. Но мне всё равно. Юки умерла на рассвете, когда солнце коснулось горизонта. Её лицо было спокойным, её руки были сложены на груди, и на губах застыла улыбка — последняя улыбка надежды, которая умерла вместе с ней. Доуму сидел рядом, держа её за руку, и чувствовал… ничего. Он не чувствовал боли, не чувствовал сожаления, не чувствовал потери. Чувствовал только пустоту, которая была его постоянным спутником. — Ты была хорошей, — сказал демон, глядя на её мёртвое тело. — Ты была очень хорошей. Он сжёг Юки на вершине холма, где цвели белые цветы, пахнущие смертью. Стоял на пепелище, глядя на огонь, и чувствовал… ничего. Он ушёл, как только пепел остыл. Он не оглядывался. Не вспоминал. Но иногда, когда Доума слышал пение птиц на рассвете, он вспоминал её голос. И ненавидел мир за то, что он продолжает существовать, когда Юки уже не существует. Или, может быть, он не ненавидел. Доума не знал. Он не умел чувствовать. Он просто шёл дальше, в своей бесконечной пустоте, и искал что-то, что могло бы заполнить её. Но ничего не заполняло. Никогда.