Ночные розы (Сборник драбблов)

Токо родилась в лесу, где бамбук рос так густо, что небо было не видно. Она была дочерью горшечника, но глина не была её призванием. Глина была убежищем Токо. Она лепила сосуды — большие и маленькие, толстые и тонкие, красивые и уродливые. Она лепила их, чтобы помещать туда то, что не могло быть спрятано в душе. Её отец умер, когда Токо было шестнадцать, и она осталась одна. Она не ушла в город. Токо осталась в лесу, потому что здесь было тихо, потому что здесь никто не искал её, потому что здесь можно было лепить бесконечно. Токо лепила демонов. Она не видела их, но чувствовала. Она лепила их из глины — огромных, уродливых, с множеством глаз и когтей, с зубами, которые могли разорвать плоть. Токо лепила их, чтобы понять, как они устроены. Она лепила их, чтобы победить страх, который жил в ней с детства. Токо не знала, что однажды она встретит одного из них.

***

Это случилось весенней ночью, когда бамбук шумел на ветру, и звёзды были скрыты облаками. Токо сидела у печи, обжигая очередной сосуд, когда почувствовала его присутствие. Он стоял у входа в её хижину, маленький, худой, почти как ребёнок. Его волосы были растрёпанными, поднятыми вверх. На его голове были большие рога цвета слоновой кости. Глаза были красными, горящими, и в них были иероглифы вместо зрачков. На языке тоже были иероглифы. Парень был демоном. Токо знала это по запаху, по холоду, который исходил от него. — Ты горшечница, — сказал незнакомец, и его голос был высоким, почти детским, но в нём звучала такая древняя злоба, что у неё сжалось сердце. — Да, — ответила Токо, не отводя взгляда. — Ты демон. — Я Зохакутен, — ответил тот, и в его голосе была гордость. — Я — ненависть Хантенгу. Я — его сила. Я — его гнев. — Я знаю, — ответила она, и голос был ровным, как поверхность воды. Зохакутен наклонил голову, как любопытная птица. Его глаза сузились. — Ты не боишься меня, — сказал он, и это не было вопросом. — Нет. Ты не страшнее того, что я уже видела. Я леплю демонов каждый день. Я знаю, как они выглядят. Я знаю, как они устроены. Я знаю, как они думают. — Ты лепишь демонов? — переспросил он, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Да, — ответила Токо и указала на полку, где стояли её работы. — Я леплю их, чтобы победить страх. Демон подошёл к полке и уставился на глиняных демонов. Его рука — маленькая, с острыми когтями — коснулась одного из них. — Они уродливые, как я? — Ты не уродливый. Ты просто сломанный. Как сосуд, который упал и разбился. Зохакутен повернулся к собеседнице, и в его глазах зажглась злоба. — Я не сломанный! — закричал он, и его голос эхом разнёсся по хижине. — Я сильный! Я — самый сильный! Я убиваю людей, как мух! — Я знаю, — её голос не дрогнул. — Ты убиваешь, потому что не умеешь ничего другого. Ты не знаешь, как любить. Ты не знаешь, как прощать. Ты знаешь только ненависть. Зохакутен замер. Его глаза расширились, и в них мелькнуло что-то, чего Токо не могла назвать. Удивление? Боль? Нет. Желание. — Ты видишь меня, — сказал он, и его голос стал тише. — Ты видишь меня настоящего. — Я вижу. Ты — сосуд, который разбился. Я могу склеить тебя. Если ты позволишь. Он шагнул к Токо. Его руки сжали её плечи, и она почувствовала, как когти впиваются в кожу. — Ты не можешь меня склеить, — сказал Зохакутен, и в его голосе была угроза. — Я — ненависть. Я — злоба. Я — тьма. Ты не можешь это исправить. — Я могу попытаться. Демон притянул Токо к себе и поцеловал. Грубо, отчаянно, почти больно. Его губы были холодными, дыхание — рваным. Она чувствовала, как когти впиваются в её плечи, как его тело прижимается к её. Токо не сопротивлялась. Она не отстранялась. Она стояла и принимала поцелуй, чувствуя, как его холод встречается с её теплом, создавая что-то новое. Боль. Надежду. Отчаяние. — Ты не боишься меня, — сказал Зохакутен, когда отстранился, и в его голосе была растерянность. — Я не умею бояться, я умею только лепить. Я могу слепить что угодно. Даже тебя. Зохакутен смотрел на неё долго, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Токо не видела раньше. Не злоба, не гнев. Понимание. — Ты — единственная, кто видит меня по-настоящему. Я не знаю, что с этим делать. — Ты можешь позволить себе чувствовать. Ты можешь научиться быть другим. — Я не хочу быть другим. Я хочу быть сильным. Я хочу, чтобы меня боялись. — Ты сильный, — Токо коснулась чужого лица. — Но ты также и слабый. Ты слабый, потому что не умеешь ничего, кроме ненависти. Зохакутен схватил её за запястье — резко, почти грубо. Его пальцы сжались вокруг её руки, и Токо чувствовала, как его когти впиваются в кожу. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — в его голосе была угроза. — Знаю, — ответила она, не отводя взгляда. — Я знаю, как быть сломанной. Я знаю, как хотеть быть целой. Но я не умею. Я забыла. Ты — тоже. Мы одинаковые. Зохакутен притянул Токо к себе, и руки сжали чужую талию. Его дыхание было горячим на её коже, и она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения. — Я хочу чувствовать, — в голосе была мольба. — Я хочу забыть, как ненавидеть. Научи меня. — Тогда не думай, — сказала она, касаясь его лица. — Просто чувствуй. Хотя бы на минуту.

***

Зохакутен взял Токо в ту ночь, на холодном полу, среди глины и обожжённых сосудов. Он был неуклюжим, почти ребёнком, который не знает, что делать. Зохакутен трогал женское тело с любопытством и жадностью, как мальчик, который нашёл новую игрушку. — Ты такая тёплая, — сказал он, касаясь её кожи, и в его голосе было удивление. — Я забыл, что такое тепло. — Я тёплая для тебя. Зохакутен раздел её медленно, почти благоговейно. Его пальцы скользили по коже, оставляя холодные следы. Токо чувствовала, как её тело отзывается на прикосновения — впервые за долгое время. — Ты красивая, — сказал демон, и в его голосе была искренность. — Ты красивая, как бамбук после дождя. — Я не красивая. Я просто женщина, которая умеет лепить. — Ты красивая, — повторил он, наклоняясь к ней. — Ты — самая красивая, что я видел. Потому что ты не боишься меня. Потому что ты принимаешь меня. Зохакутен уложил партнёршу на кучу тряпья и навис сверху. Его глаза — красные, горящие — смотрели на неё, и в них была не злоба. Было желание. Желание быть принятым. — Я хочу быть в тебе, — сказал он, и в его голосе была мольба. — Тогда будь. Зохакутен вошёл в ТОко медленно, неуверенно, как будто боялся сделать больно. Она чувствовала его холод внутри себя, его размер, его дрожь. Он двигался внутри неё осторожно, изучая тело, как ученик, который учится новому ремеслу. — Я чувствую, — сказал Зохакутен, и в его голосе было удивление. — Я чувствую тебя. Я чувствую твоё тепло. — Я тоже тебя чувствую, — ответила Токо, обхватывая партнёра ногами. Он ускорился, и дыхание стало прерывистым. Токо чувствовала, как его руки сжимают её плечи, как когти впиваются в кожу, как он пытается сдержаться. — Не останавливайся, — прошептала она. Зохакутен вошёл глубже, и она закричала — от удовольствия, от боли, от освобождения. Тело Токо сжалось вокруг него, пульсируя в такт чужим движениям, и она чувствовала, как волна накрывает её. Зохакутен кончил с низким рыком, впиваясь зубами в её плечо, оставляя след. Она обняла его, чувствуя, как его дыхание становится ровным. — Ты — моя, — сказал он, засыпая. — Ты — моя, и я не позволю никому тебя отнять. — Я твоя.

***

Они жили вместе в хижине. Зохакутен научился лепить. Он сидел рядом с Токо, его маленькие руки с острыми когтями месили глину, создавая уродливые, страшные формы. Он не умел делать красивые вещи. Демон умел делать только то, что отражало его сущность — злобу, страх, ненависть. — Ты не умеешь лепить красиво, — сказала Токо однажды, глядя на его работу. — Я не умею быть красивым. Я умею только быть злым. — Ты можешь научиться, — возразила она, касаясь его руки. — Если захочешь. — Я хочу, — сказал Зохакутен, и в его голосе была искренность. — Я хочу быть красивым для тебя. Он обнял её, прижимаясь всем телом. Его голова лежала у неё на груди, и Токо чувствовала, как чужое дыхание становится ровным, как его руки сжимают её в объятии. — Я люблю тебя. Я никогда не думал, что смогу любить. Но я люблю тебя. — Я знаю. Я тоже люблю тебя. Но Токо знала, что это не может длиться вечно. Она чувствовала это — злобу Зохакутена, которая не могла исчезнуть. Его ненависть, которая не могла быть вылечена. Она знала, что однажды он сорвётся, и тогда она умрёт. — Ты убьёшь меня, — сказала Токо однажды, когда они лежали в темноте. — Нет, — ответил Зохакутен, и в его голосе был страх. — Я никогда не убью тебя. Ты — единственная, кто меня любит. — Ты убьёшь меня, — повторила она. — Не потому, что захочешь. Потому что не сможешь остановиться. Потому что твоя ненависть сильнее любви. — Нет, — сказал он, сжимая чужую руку. — Я не позволю этому случиться. — Ты не можешь предотвратить то, что неизбежно, — возразила Токо, и в голосе её не было страха. — Но ты можешь запомнить меня. Ты можешь запомнить, что я любила тебя. Что я приняла тебя. Что я видела в тебе не только чудовище. Зохакутен молчал. Его рука дрожала, и Токо чувствовала, как его слёзы падают на плечо. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он. — Ты не потеряешь меня. Я всегда буду с тобой. В твоей памяти. В твоём сердце. В твоих снах. Зохакутен прижался к ней, и Токо гладила его по волосам, чувствуя, как его дыхание становится ровным.

***

Токо умерла на рассвете. Зохакутен пришёл с битвы, весь в крови, его глаза горели алым огнём. Он был зол — зол на мир, на людей, на себя. Он не знал, что делает, когда его руки сжали её горло. — Ты не понимаешь, — шептал Зохакутен, сжимая чужое горло. — Ты не понимаешь, что я не могу быть другим. Токо не сопротивлялась. Она смотрела на демона, и в её глазах не было страха. Только печаль. — Я знаю, — прошептала она. — Я всегда знала. Зохакутен сжимал её горло, и Токо чувствовала, как жизнь уходит из тела. Она не плакала. Она не кричала. Она просто смотрела на демона, на его красные глаза, на бледное лицо, на руки, которые убивали её. — Я люблю тебя, — прошептала Токо, и её голос был тихим, как шёпот ветра. Зохакутен замер. Его руки разжались, и она упала на пол. Он смотрел на неё, на безжизненное тело, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Зохакутен упал на колени рядом с Токо, прижимая её к себе, чувствуя, как её тело становится холодным. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста, не уходи. Я не хотел. Я не хотел делать тебе больно. Но Токо не ответила. Он сидел рядом с ней три дня. Он не ел, не пил, не двигался. Он просто сжимал её в объятиях, чувствуя, как тело Токо становится холодным, как её душа покидает его. Зохакутен не плакал. Он не кричал. Он просто смотрел на Токо, на её спокойное лицо, на её закрытые глаза. — Я люблю тебя, — прошептал демон в пустоту. — Я люблю тебя, и я никогда не прощу себя. Он сжёг тело на вершине холма, где рос бамбук. Зохакутен стоял на пепелище, глядя на огонь, и чувствовал, как его душа превращается в пепел вместе с Токо. Зохакутен не убил ни одного человека в тот день. Он не мог. Он просто стоял и смотрел на огонь, пока он не погас. Зохакутен ушёл в лес и больше никогда не выходил оттуда. Иногда, когда ветер шумит в бамбуке, он слышит её голос. — Я люблю тебя, — шепчет Токо. — Я знаю, — отвечает Зохакутен. — Я тоже тебя люблю. Но она не слышит. И Зохакутен остаётся один, с ненавистью, которая никогда не утихнет.