Он полюбит все твои трещины.

***

Бойкот это длился на протяжении двух недель. В чувстве вины, в чувстве стыда перед Сашей. Но он длился. Особенно Ваня разочаровался в Саше, когда Кюхельбекер попытался утопиться в пруде поздно ночью! Его оттуда достали, вытерли и успокоили. Пущин тогда проснулся и просидел с ним до утра.

«В. К.»

Вильгельм сидел на уже нагретом им же стуле. Укутанный в теплый плед, пока дядьки читали ему нотации, а Ваня сидел рядом. Когда все учителя наконец-то успокоились, Кюхельбекер повернул лицо к Пущину. —Мне так жаль.. - тихо прошептал последний. - Почему же ты так? —Потому что мне все надоело. - Вильгельм упер ладони в стул, качая ногами. - Эпиграммы, насмешки, и будто в то же время любовь. Меня любят, но не ценят. Это.. это ранит, понимаешь? —Понимаю.. Понимает больше всех на свете! И действительно, тяжело жить так долгие годы. Одно дело, когда ты изначально родился в такой семье, другое, когда ты после родительской любви пришел в лицей в надежде, что здесь будут ценить тебя точно также. А оказывается совсем наоборот. —А Саша что? - слегка недовольно спросил Вильгельм. Ваня промолчал, но затем тихо признался. —Бойкот. Две недели бойкот. Мы ни разу не поговорили. Наверное, ему все равно.. —Саше никогда не бывает все равно на тебя. - с легкой завистью прошипел Кюхельбекер. - Никогда. Пущин приоткрыл губы и залился румянцем, а потом вдруг улыбнулся. Но после мыслей, которые еще две недели назад мучали его, улыбаться он перестал. —Да, но.. Я так подумал, что если он пишет эпиграммы про тебя, то где же гарантии, что и обо мне он не напишет? —Он Косте стихи о тебе зачитывает.. я слышал. Вильгельм опустил такие печальные глаза, что Ваня сразу приобнял его за плечи. —Какой ты ангел, какой.. Прости. Я не могу злиться на тебя, но злюсь. - Он вытер начинающиеся струйки слез и прижался к плечу друга. —Все в порядке, в порядке.. Вильгельм, я понимаю, тебя много кто дразнит, но.. Мы ценим тебя. Это правда! Как минимум я. Хочешь, мы проведем весь день вместе? И на молитве встанем вместе, и за завтраком сядем. Хочешь? —Хочу, хочу.. - Он улыбнулся, пока слезы все же потекли по его щекам. - И без Саши. Не хочу я сейчас видеть его. Он ведь даже не отреагирует, что это его эпиграммы меня подтолкнули.

***

И вправду, Пущин сдержал слово и был вместе с ним целый день. Молитва, перекусы, прогулки, занятия.. Был почти везде рядом. А Саша будто даже не посмотрел. Или Ваня не замечал его взгляда. Но.. Тот факт, что он даже не спросил о состоянии Кюхельбекера, остается фактом! И это ужасно. Ведь разве можно так? Хотя.. А Пущин сам ли как давно интересовался состоянием друга? Ведь каждый день диалог начинал Саша: «Привет. Как чувствуешь себя?» «Доброе утро. Все в порядке, спасибо» Спасибо.. Спасибо. Да за что спасибо? Ванька вдруг осознал это, а делать уже поздно, бойкот объявлен. И, наверное, Саша объявит такой же в ответ, даже если Жанно попытается извиниться. Теперь то чувство вины превратилось в настоящее угрызение совести. Как же он с ним поступает? —Ты чего? - тихо спросил Вильгельм. Они были в читальном зале, где собралось не так много людей. Обычно все уходили играть в игры или делать уроки. —Ничего, просто.. переживаю я. - Ваня сделал выжидающую паузу. - Я о Саше. —Об этом.. Даже назвать его так не могу, слов не подобрать! —Тише, тише, успокойся ты! Я о том, что.. - Ваня похрустел пальцами, от чего лицеисты, занятые чтением, косо на него посмотрели. - Что Саша не интересовался твои состоянием. А вот ты спрашивал, как у него дела, например? —Не припомню.. Бывало может разок, но это когда мы еле знакомы были.

«Ну ты и тугодум, Вильгельм!»

Мог бы выругаться Пущин, но не стал. Вместо этого он мягко рассказал о том, что Саша спрашивает о самочувствии абсолютно всегда, а тут вдруг ходит насупленный. Безусловно, друг часто поддавался эмоциям и редко когда извинялся, но когда совесть совсем грызла, то бросал что-то типа «Извини, не прав» и уходил, словно стесняясь собственной слабости. Но чтобы не извиниться, когда твой близкий друг едва не наложил на себя руки? Это слишком! Но.. с другой стороны, его можно понять? Ведь Ваня не вдавался в подробности ситуации, а сам же поддался эмоциям, прямо как Пушкин. —Может расскажешь подробнее? У вас случались конфликты до этого всего? —Нет, но мы часто спорили. - Кюхельбекер вздохнул, задумавшись. - Это были пустяки, Сашка часто так делает и с тобой, и с Костей. Они вдвоем уже забили на косые взгляды лицеистов, несмотря на то, что они, между прочим, соблюдали приличия, разговаривая шепотом. —Я так и не поговорил с ним.. - Ваня почувствовал, как чувство вины заполнило его сознание. - Ладно. Я все разузнаю и обязательно вас помирю! Дуэль ведь не случилась — не случилась. Значит все хорошо! К слову, Ванька тогда подговорил Костю насчет дуэли, чтобы он рассказал Пушкину, мол Вильгельм не нашел секунданта, и либо оба идут без них, либо дуэль отменяется. И, о боже, слава богу, что он выбрал второй вариант!

«А. П.»

Пушкин не мог спать. Не спал день. Два. Потом проспал буквально 4 часа, ворочаясь в постели до двух часов.

Ваня, за что ты так?

Вертелся вопрос на его языке, но задать его было некому. Первые три дня Саша растерянно ходил за ним. А на четвертый впервые заплакал за времянахождение в лицее. Все пошло по кругу. Он ревел, жаловался Косте, ходил хмурый, что учителя отсадили его на последнюю парту, лишь бы не видеть его, словно с хмурой тучей над головой, из которой капал дождь и молнии. Было тяжело. Тяжело без писем, без взглядов, без постукиваний по стенке. От обиды он даже эпиграмму написал, за что ему стало так стыдно, что он сжег её втайне от всех. Нашел спички и вылез ночью на улицу. Удивительно, как его не нашли? Он лишь поддался эмоциям и написал эти чертовы несколько строк. Но.. шли на ум они долго, когда он был зол и обижен. Придумать про остальных? Да пожалуйста! А про Ваню — тяжело. Не хотелось ему подходить к Вильгельму после попытки наложить на себя руки. Ведь он стал больше времени проводить с Пущиным. И поэт думал, что теперь оба обижены на него и не хотят общаться. Даже у Кости раз спросил.. «Как ты выносишь меня?»

***

—Слушай, как ты вообще выносишь меня? - Спросил Саша, когда они остались наедине впервые за весь день. Слеза предательски скатилась по щеке, а за ней груда всхныкиваний. Костя только тихо выругался и похлопал друга по спине. —Не выношу, а дружу с тобой. Если ты не знал, то эмоциональная связь тоже существует. —Просто.. - Саша закрыл пол лица рукой. - Мне так стыдно.. И перед Ваней, и перед Вильгельмом.. Как я могу подойти? —В прошлые разы подходил? Подходил. И в этот раз подойдешь. —Они оба, наверное, видеть меня не хотят. —Ваня ходит грустный. Со мной общался разок.. - Костя всё таки сказал. Ведь не было уговора о молчании? - Говорит, что стыдно ему перед тобой. Что он с тобой не общался, что бойкот такой устроил. Помирить бы вас.. Данзас уже продумал свой план, как бы лучше их помирить навсегда. Ведь что не день, они поругались. Костя семейным психологом не очень хотел быть, а все еще как-то терпел. Значит, подойдет к Вильгельму, и попросит Пущина якобы пригласить прогуляться в саду. А Данзас "пригласит" Пушкина. Сами в слежку. —Правда? - Саша улыбнулся так широко, как не улыбался никогда. Ваня думает о нем! Думает! И несмотря на то, что первоначально Сашка обижался, то теперь хотелось плакать от счастья. Поэт откинулся назад, закрыв лицо руками и плача от радости. —Пожалуйста, пусть мы поговорим! - Пушкин завсхлипывал, даже позабыв, что Костя, вообще-то, рядом. Счастье — вот оно. Ваня не спокойность, не рациональность, даже близко нет. Ваня — Счастье. Счастье с большой буквы! И плевать хочется на его трещины. На что-то, что нанесли ему в детстве. Полюбить все трещины. Вот что поэт сделал. И только сейчас осознал то, что не чувствовал никогда раньше. Хотелось плясать от радости, скрутиться в комок и смеяться, пока не заболят уголки рта. От радости осознания того, что ты так долго подавлял в себе. Хотя, какая-то частица Саши все еще говорила, что это неправильно. —Поговорите, поговорите.

***

—Кюхельбекер, разговор. - не стал тянуть кота за хвост Данзас, догнав друга в коридоре. —Что такое? Он уже не выглядел так плохо. Видимо, Пущин хорошо справлялся. Синяки под глазами меньше, тон голоса стал обычен. —В общем, если в кратце, нужно чтобы оба этих дурака поговорили. Ему не нужно даже спрашивать, о ком он. Иногда даже одноклассники перешёптывались и косились на них во время занятия, когда в очередной раз поссорятся. И ведь все равно вместе! Что ж это за связь такая — непонятная? —Хорошо, ладно. Я и так заметил, что Ваня часто грустный ходит. Нос опустил совсем. Говорил, мол, совесть меня грызет. —И Пушкин мне о том же. - Костя улыбнулся. Распределив задачи плана по пунктам, они договорились позвать двоих завтра на прогулку. Может, хотя бы сейчас они перестанут ссориться и заново мириться? Кажется, все надеялись, что это их последняя ссора. И Вильгельм, и Костя, и Саша, и Ваня. Все.