The pass

Лили

Следующие две недели превратились в какой-то безумный вихрь. Бо Максвелл начал приходить в «Грин Бин» каждый день. Не через день, не когда у него было настроение. Каждый. Божий. День. Сначала я думала, что это совпадение. Может, он просто не может жить без моего латте. Может ему очень начала нравится атмосфера. Может, он встретил здесь кого-то ещё. Но потом я заметила закономерность. Он всегда приходил в одно и то же время, за час до моего перерыва. Заказывал тот же самый латте с овсяным молоком без сиропа. Садился за один и тот же столик у окна и смотрел на меня. Всё время, пока я работала, я чувствовала его взгляд на своей спине, на своих руках, на своих волосах. А когда наступал мой перерыв, он поднимался, подходил к стойке, улыбался своей самой милой улыбкой и говорил: — У тебя перерыв, я составлю тебе компанию. И я соглашалась. Я не знаю, зачем я соглашалась. Может быть, потому что он не давил на меня, не пытался флиртовать слишком навязчиво. Он просто сидел рядом, задавал вопросы о моей жизни, и слушал. По-настоящему слушал, а не ждал своей очереди сказать что-то умное. Я рассказывала ему о том, как переехала в Брайар, как мечтала стать журналистом, но теперь не знала, хочу ли писать о серьёзных вещах или просто о том, что вижу вокруг. Он кивал, улыбался, иногда подкалывал, но никогда не обесценивал меня.  — Ты лучший слушатель, которого я встречала, — сказала я ему однажды, когда мы сидели на скамейке возле кофейни. — Это потому что я привык слушать тренера, — усмехнулся он. — Если пропустишь хоть слово, можешь проиграть матч. — То есть ты слушаешь меня, потому что боишься проиграть? Он посмотрел на меня с серьёзным лицом: — Нет, я слушаю тебя потому что это ты интересна, и что ты говоришь важно.  И я поняла, что тону. Я уже не могла контролировать свои эмоции. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Увижу ли я его сегодня?» Каждый вечер я засыпала с мыслью: «Почему он выбрал именно меня?» Я не хотела влюбляться. Я запретила себе это. Но моё сердце, как назло, делало всё наоборот. ——— А потом случилась та ночь. Я возвращалась с поздней смены. Часы показывали почти одиннадцать, на улице было холодно, и я торопилась в общежитие, чтобы успеть до того, как стемнеет окончательно. Мой путь проходил мимо стадиона. И вдруг я увидела свет в раздевалке. Я замедлила шаг, потом остановилась. Кто-то был там в такое время? Охрана обычно уходила к десяти. Я не знала, что меня толкнуло, любопытство или что-то другое, я знала что у него сегодня тренировка. Толкнула дверь, и она оказалась не заперта. Тишина. Только звук капающей воды из крана. Я прошла по коридору и заглянула в первую раздевалку. И увидела Бо. Он сидел на скамейке, опираясь локтями о колени, голова опущена. В майке, с влажными волосами после душа, но он выглядел не как человек, который отдыхает после тренировки. Он выглядел как человек, который пытается справиться с болью. Я сделала шаг внутрь, и он поднял голову. В его глазах была такая усталость, что у меня перехватило дыхание. — Лили? — его голос звучал хрипло, как будто он долго кричал. — Что ты здесь делаешь? — Я проходила мимо, — сказала я, подходя ближе. — Увидела свет. Ты… ты в порядке? Он усмехнулся, но это была не его обычная самоуверенная улыбка. Это была горькая усмешка человека, который устал. — В порядке? — он покачал головой. — Я не знаю, что значит «в порядке», Лили. Я играю на адреналине и таблетках. И плечо… чёртово плечо… Он сжал зубы, и я увидела, как его рука напряжённо держится за правое плечо. — Что с плечом? — спросила я, садясь рядом. Он посмотрел на меня с вызовом, как будто хотел сказать: «Ты же знаешь, что я не расскажу». Но я не отводила взгляда. — Я не отстану, Максвелл, — сказала я. — Ты можешь врать всем остальным, но не мне.  Он долго смотрел на меня. Так долго, что я уже думала, что он ничего не скажет. Но потом он вдруг сделал глубокий вдох и заговорил. — Три месяца назад я травмировал плечо на игре, — сказал он тихо, глядя в пол. — Врачи сказали, что нужна операция. Что я не смогу играть потом полгода, а может, и больше. Тренер сказал: «Ты нужен команде» и больше нечего. И я терпел. Через боль. Через таблетки. Через бессонные ночи. Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось. Он был крутым квотербеком, популярным парнем, лицом кампуса. Парнем, у которого всё есть. А он сидел здесь, в пустой раздевалке, и боялся, что его жизнь рухнет, если он признается в слабости. — Каждый матч я боюсь, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Боюсь, что упаду на поле, и все увидят, что я больше не могу. Боюсь, что меня заменят. Боюсь, что мой отец… — он замолчал, сглотнув. — Мой отец всегда говорил: «Максвеллы не сдаются». Но ему это не помогло и он сваливает этот груз на меня. А я… что я? Парень, который боится сделать лишнее движение? Я не выдержала. Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он вздрогнул, но не убрал руку. Наоборот — он перевернул её и сжал мои пальцы так сильно, что я почувствовала его напряжение. — Бо, — сказала я тихо. — Посмотри на меня. Он поднял голову. Его глаза блестели, но он не плакал.  — Ты не можешь всё время быть сильным, — сказала я. — У тебя есть право на боль, как у всех. У тебя есть право бояться, сомневаться. Ты не обязан быть идеальным, чтобы быть достойным всего этого.  Он молчал. — Ты слышишь меня? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь признаться, что тебе больно, что тебе страшно. Это не делает тебя слабым или каким то не таким, ты очень сильный, интересный, важный. И красивый. И тебе нужно пойти еще раз к врачу.  Он выдохнул. Долго и шумно, как будто держал воздух внутри много недель. — Ты единственная, кто говорит мне это, — сказал он. — Спасибо, и до врача дойду.  — А это так страшно? — спросила я, пытаясь улыбнуться. — Страшно, — сказал он. — Но когда ты рядом мне меньше страшно.  Я хотела что-то сказать, но в этот момент дверь в раздевалку с грохотом открылась, и на пороге возник Дин Ди Лаурентис. — Бо, ты чё там застрял? Мы договорились встретиться 15 минут назад, — начал он, но замолчал на полуслове, увидев меня. Дин уставился на нас. На наши сцепленные руки. На моё лицо. На лицо Бо, который явно только что был на грани срыва. И его брови поползли вверх. — О, — сказал он. — Ого. Это… это та самая бариста? Я хотела встать и уйти, но Бо всё ещё держал мою руку. — Это Лили, — сказал он с вызовом, глядя на друга. — Она не «та самая бариста». И она моя журналистка. — Журналистка? — Дин усмехнулся. — Ага, конечно. Я вижу, какой у вас там журналистский процесс. — Дин, — предупредительно сказал Бо. Дин не унимался. Он подошёл к нам и сел на соседнюю скамейку, развалившись, как будто это была его гостиная. — Так, так, так, — начал он с хитрым прищуром. — Бо Максвелл. Мой лучший друг. Самый большой тусовщик в Брайаре, который меняет девушек чаще, чем я меняю клюшки. И он сидит в раздевалке, держит за руку какую-то девушку, и у него глаза на мокром месте. — Я не плакал, — рявкнул Бо. — Конечно, нет, — согласился Дин с иронией. — Ты просто смотрел на неё так, будто она только что спасла тебя от смерти. Это не слёзы, это… мокрый восторг. Я не знала, плакать мне или смеяться. Дин был невыносимым, но в нём была какая-то искренняя теплота. Он явно переживал за друга. Я улыбнулась. Против воли, но улыбнулась, не знала что добавить.  — Отлично, — Дин хлопнул в ладоши. — А теперь я пойду. Мне нужно сообщить всем, что Бо наконец-то нашёл себе девушку. Это исторический момент. — Она не моя девушка, — сказал Бо, но его рука сжала мою ещё крепче. — Конечно, — подмигнул Дин. — Он просто держит тебя за руку, потому что ты… его журналистка. Я всё понял. И он ушёл. Тишина повисла в раздевалке. — Прости его, — сказал Бо. — Он всегда такой. Но он хороший друг. — Я знаю, — сказала я. — Он заботится о тебе. Бо повернулся ко мне. Мы сидели так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. — Лили, — сказал он тихо. — Спасибо тебе за то, что была здесь, за то, что ты увидела и что не отвернулась. — Я не умею отворачиваться, — ответила я, глядя в его глаза. — Это моя суперсила. Он улыбнулся, и в его улыбке не было привычной наглости. Только благодарность и что-то ещё, что-то, что я боялась назвать. — Ты суперсила, — сказал он. — Моя суперсила. Мы сидели в тишине. Его рука всё ещё держала мою, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но где-то в коридоре раздался звук шагов, и мне пришлось встать. — Мне пора, — сказала я. — Поздно уже. — Мы увидимся завтра? — спросил он. Я посмотрела на него. На его тёмные глаза, на его уставшее лицо, на его плечо, которое он держал так, как будто боялся, что оно отвалится. — Завтра я на учебе весь день, — сказала я. — Увидимся на перерывах. — Увидимся.  Я развернулась и вышла. Но когда я уже стояла на улице, холодный ветер остужал моё лицо, я поняла одну вещь: он стал важен для меня. ——— Прошло ещё две недели. Две недели кофе, разговоров и взглядов, которые прожигали меня насквозь. Две недели, за которые Бо Максвелл превратился из неудобного навязчивого клиента в человека, без которого я не представляла свой день. Я перестала врать себе. Я влюбилась. Влюбилась в его улыбку, которую он прятал за чашкой латте, когда я отворачивалась. В его голос, когда он тихо смеялся над моими шутками. В его глаза, которые смотрели на меня так, будто я была единственным человеком в мире. В ту ночь я закрывала кофейню одна. Смена заканчивалась в десять, и я уже мыла кофемашину, когда входная дверь скрипнула. — Мы закрыты, — сказала я, не оборачиваясь. — Для меня всегда открыто. Я обернулась. Бо стоял в дверях. В спортивной кофте, с капюшоном, накинутым на голову, и с этой тёплой улыбкой, которая появлялась только для меня. — Бо, уже поздно. Завтра у тебя тренировка, — сказала я, вытирая руки о фартук. — Я знаю, — сказал он, проходя внутрь и садясь на стул у стойки. — Но я хотел увидеть тебя. — Ты видел меня сегодня утром. И днём. И в обед. — Недостаточно. Он улыбнулся той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Я отвернулась к раковине, чтобы скрыть свои красные щёки. — Ты невыносим, — пробормотала я. — Ты тоже. Он подошёл ближе. Я услышала его шаги, почувствовала его привычный запах. — Бо, я занята, — сказала я, но мой голос прозвучал слабо и беспомощно. — Я подожду, — ответил он. Он не подходил ближе. Он стоял в шаге от меня и просто смотрел. Смотрел, как я мою чашки, вытираю стойку, складываю салфетки. Смотрел на каждое моё движение, как будто я была самым важным зрелищем в его жизни. И я не выдержала. — Почему ты всегда так смотришь на меня? — спросила я, повернувшись к нему. — Потому что мне нравится, — сказал он. Я смотрела на него. Я видела его уставшие глаза, его непослушные волосы, его милое лицо. И я хотела прикоснуться к нему так сильно, что у меня дрожали руки. — Бо, — сказала я. — Я говорила тебе, я не хочу влюбляться.  — Ты уже влюбилась, Лили, — сказал он тихо, делая шаг ближе. Я молчала. — Я знаю, — продолжил он, — потому что я тоже влюбился. Может быть, впервые в жизни. Я подняла на него глаза. Его ладонь легла на мою щёку, и он провёл большим пальцем по моей скуле, убирая невидимую слезинку. — Я не умею быть серьезным, — прошептал он, приближаясь к моим губам. — Но с тобой хочу научиться. Он поцеловал меня. Нежно, медленно, будто давая мне шанс отстраниться. Его губы касались моих, исследуя, пробуя на вкус. Я привстала на цыпочки, обхватила руками его шею и притянула к себе, углубляя поцелуй. Я чувствовала, как он дрожит. Как его руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе. Как его дыхание становится глубже, а поцелуй требовательнее. Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышала и чувствовала, как мои губы горят. — Это ничего не значит, — сказала я с вызовом, но улыбка уже расплывалась на моём лице. — Конечно, — он усмехнулся, касаясь лбом моего лба. — Ты просто вспоминала, как целоваться. Я понял. Я засмеялась. Легко, свободно, как никогда раньше. — Смешно, — прошептала я. Мы стояли в тишине закрытой кофейни. Он обнимал меня, я уткнулась носом в его грудь, и мне казалось, что этот момент продлится вечность. Но вечности не бывает.