Каприз и снисходительность

— Сегодня ты вёл себя очень плохо, Томми. — Вздыхает Гарри, нежно поглаживая Тома по щеке. — Ты ведь понимаешь это? Том понимал, что на сегодняшнем министерском балу вёл себя… нехорошо. Ну может быть очень нехорошо. Но разве он виноват в том, что Гарри уделял ему так мало времени в последние дни? Виноват ли он в том, что его прекрасный Хозяин крутился вокруг знатных девиц и юношей, вместо того, чтобы поить Тома вином и предлагать различные закуски? Виноваты ли питомцы, что их глупые хозяева так заняты своими делами, что забывают с ними поиграть? Конечно нет! Вот и Том считал, что его поведение совершенно оправданно. Как и любой скучающий без внимания хозяина питомец, он решил немного пошалить в отместку. Но возможно, всё же перестарался с заигрыванием с малоизвестным молодым лордом. Но он всё равно ни капли не пожалел о том, что вёл себя нагло на балу и испытывал терпение Гарри. Даже вероятность наказания за плохое поведение не остановила бы его. В какой-то мере Том хотел быть наказанным, ведь наказание означало, что он будет единственным предметом внимания Хозяина. Том судорожно ловит воздух ртом и отрицательно качает головой. Он прислушивается к тому, как Гарри фыркает и убирает ладонь с его щеки, отставляя после себя легкое чувство досады в груди. Ему очень хотелось увидеть, чем занимается Хозяин, но шёлковая полоска ткани на его глазах не позволяет сделать это. Поэтому он может только слушать шелест простыни и чужой одежды, когда Гарри отодвигается назад и тянется к чему-то на прикроватной тумбе. Том ожидает, что его Хозяин вернется с какой-нибудь новой игрушкой в руке, возможно с чем-нибудь иным, более грубым, например, хлыстом, но ничего не происходит. Он нетерпеливо ёрзает, попутно сминая простынь под собой, и продолжает томиться в ожидании. Но ждать приходится слишком долго: Тому кажется, что прошло уже несколько минут, хотя на самом деле лишь пару секунд. Ему хочется снять надоедливую ткань, чтобы наконец-то посмотреть, чем его Хозяин занят, но его руки крепко связаны и закреплены верёвкой за изголовье их кровати. И как бы сильно он не дёргал руками, единственное чего бы он добился, — это скрип. Том уже открыл рот, чтобы спросить, возможно даже с издёвкой поторопить Гарри (хотя учитывая его наказание, это попросту не сработало бы), но язык не слушается, а изо рта вырывается лишь стон от постоянной вибрации в заднице. Гарри наконец-то плавно возвращается назад, вновь устраиваясь между его бедер, и Том облегчённо всхлипывает. Он прикусывает губу чуть ли не до крови, когда чувствует ладонь Хозяина на внутренней стороне бедра. Ладонь нежно, в какой-то степени даже трепетно, поглаживала его — так, словно Том был самым дорогим в мире фарфором. Сердце Тома взволнованно начало биться в грудной клетке от такой ласки. Хотелось быть ближе, прижаться к Гарри сильнее, чтобы они стали единым целым, неразрывно связанными. И пока Том мучился от потребности прильнуть к Хозяину, Гарри с упоением рассматривает представшую перед картину. Его милый Томми, слепой и не в силах что-либо сделать, лежит перед ним, раскинувшись на тёмной постели, как жертвенный агнец, готовый для подношения своему богу. Связанный мужчина под ним великолепен в своей покорности: полностью голый и открытый, с тяжело вздымающейся грудью, твёрдо стоящим и ноющим от возбуждения членом, с раздвинутыми ногами, демонстрирующими колечко мышц, жадно поглотившее в себя вибрирующий искусственный член. Гарри сглатывает вязкую слюну, испытывая неимоверную жажду и думая, чем её можно будет утолить: солёным по́том с нежной кожи, солоноватым предэякулятом, стекающим с чужого члена, или сладкими слезами, когда Том будет содрогаться в оргазме. От одних мыслей об этом Гарри твердеет сильнее, а ширинка брюк начинает болезненно впиваться в член. Ему кажется, что температура в комнате поднялась на несколько градусов, когда Том извивается, и вибратор заходит в него ещё глубже. Том приоткрывает губы, издавая беззвучный стон, и Гарри хочется снять с себя ткань, раздражавшую разгорячённую кожу, но глубоко дышит, успокаиваясь. Ему некуда спешить. — Бедняжка, — наигранно жалостливо вздыхает Гарри. — Я оставил тебя всего на пару секунд, а ты уже весь извёлся. Я действительно очень плохо о тебе заботился в последние дни, не так ли? — Ты совсем забыл обо мне, Хозяин. — Проныл Том, выгибаясь дугой, когда вибратор головкой касается его простаты. Сильная вибрация заставляет его тело дрожать и отчаянно натягивать путы, вжимать запястья в верёвки, в попытках зацепиться ими за изголовье. — И я обязательно извинюсь перед тобой, — говорит Гарри, ласково проводит кончиками пальцев по истекающему члену Тома. Тот жалобно всхлипывает и сжимает покрасневшие от постоянных укусов губы. — Но ты ведь понимаешь, что за сегодняшнее поведение я всё равно тебя накажу? — Гарри резко сжимает член в руке, давит большим туда, где появляется влажность — прямо на уретру, — заставляя Тома вскрикнуть, судорожно втянуть ртом воздух и задрожать ещё сильнее. — Хотя именно этого ты и добивался, хм? Прыгал и вертел задницей перед тем пареньком-лордом. Тебе понравилось его внимание, Томми? Взяв второй рукой вибратор за основание, Гарри вытащил его, оставляя лишь кончик. Тот скулит и жмурится под повязкой, чтобы сдержать слёзы от потери стимулирующей вибрации и возникшей пустоты внутри. Том извивается, тщетно пытаясь поймать ускользающий вибратор, но Гарри останавливает его раньше, чем у Тома что-либо получилось бы. Гарри отпускает член своего Питомца и крепко хватает его за внутреннюю сторону бедра, разводя ноги шире и не давая пошевелиться, чтобы пересечь любые попытки Тома насладиться сладким мучительным удовольствием, которое приносила игрушка. Том отчаянно стонет, надеясь разжалобить Хозяина. — Будь хорошим Питомцем, Томми, и отвечай на вопрос. — Произносит Гарри, резко вгоняя вибратор обратно. Том гортанно стонет, откинув голову назад, демонстрируя свою бледную и изящную шею, с дико бьющейся веной от сильного возбуждения. Один взгляд на неё заставляет зубы Гарри чесаться от неимоверного желания укусить, истязать эту милую шейку до тех пор, пока она не покроется десятками красных, будто капли гранатового сока, пятен. Зелёные глаза, с каким-то безумным блеском в них, голодно осматривают остальное оголённое тело Питомца: идеальное и девственно чистое. Да, Гарри действительно надолго оставил своего Питомца без должного внимания — все следы того, что Том принадлежал ему, и только ему, давно исчезли, растворились на теле Тома, как снежинки от прикосновения. Гарри с трудом можно было назвать собственником: он любил делиться и всегда был не против, когда друзья (или даже незнакомые люди) используют его вещи, если потребуется. Но всё это стиралось по отношению к Тому. Всякий раз, когда дело касалось Питомца, он становился до ужаса жадным и ревнивым. Гарри хотелось, чтобы каждое нежное прикосновение, каждый сладкий поцелуй, каждый томный взгляд и даже вздох Тома принадлежал исключительно ему. Из раза в раз он покрывал этот великолепный чистый холст россыпью красных и синих пятен, превращая его в причудливую картину обезумевшего от ревности художника, чтобы потом изнемогать от желания показать собственный шедевр всем высокомерным лордам, которые так усердно добиваются внимания его милого Томми. Порой, в особые приступы ревности, Гарри представлял, как на одном из светских мероприятий в Министерстве, он берёт Тома на глазах у всех приглашенных гостей, чтобы все увидели кому принадлежат его стоны, слёзы, дрожь, которая пробегает по телу Питомца, когда член Гарри касается его простаты; за кого он так отчаянно цепляется, пытаясь заново научиться выдыхать горячий воздух, когда его тело сотрясают мощные толчки; чье имя он выкрикивает, когда достигает долгожданного и мучительного оргазма. — Н-нет… Мне не понравилось его внимание, Х-хозяин… — заикается Том и всхлипывает от удовольствия, чувствуя приближающуюся, словно шторм, кульминацию. Он дёргается, когда в очередной раз вибрирующий кончик игрушки касается простаты. Том разрывался между желанием умолять Хозяина вытащить вибратор, чтобы он прекратил истязать его тело, и желанием попросить Гарри вогнать игрушку глубже, чтобы это болезненно-сладостное мучение никогда не заканчивалось. Но Гарри, как и до этого, лишает Тома всякого выбора: он вытаскивает вибратор и отбрасывает его в сторону, оставляя лежать блестящее, покрытое смазкой орудие пыток на простыне, а колечко мышц Тома сжиматься от резко появившейся пустоты. Том с трудом сдерживает разочарованный стон, всё-таки в нём было больше желания, как можно дольше испытывать нескончаемые вибрации, нежели вовсе их прекратить. Он чувствует, что был на грани, ещё одна волна вибраций или одно прикосновение Хозяина к его мокрому члену, и он бы сорвался вниз, ныряя в эту пучину экстаза, с удовольствием потонув в ней. — Действительно? — наигранно задумчиво спросил Гарри, наклоняясь ближе к Тому и касаясь губами мочки его уха. Том глубоко вздыхает, глотает ртом воздух, надеясь поймать запах Гарри и ощутить его вкус на языке. — Почему бы тебе не рассказать почему? Ты ведь такой жадный до внимания. Любишь, когда все на тебя смотрят и невероятно гордишься этим. — Том жмурит глаза под повязкой и дергает затекшими руками, когда Гарри губами спускается ниже, вниз по шее, останавливается, вбирая в себя кожу и цепляя её зубами. — Хозяин, пожалуйста, развяжи мне руки, — умоляет Том, больше не в силах терпеть. Он умирал от жажды прикоснуться к Гарри, прижаться к его коже и испить с неё солёный пот, словно амброзию — нектар древнегреческих богов, коим и являлся его Хозяин. Прекрасный и устрашающий, как бог подземного царства, и Том был готов добровольно съесть и выпить всё, что он предложит, даже зная, что еда может быть отравлена. Том слезливо продолжил, надеясь, что мольбы разжалобят Гарри: — Прошу, я очень хочу прикоснуться к тебе. — Ты намеренно игнорируешь мои вопросы или ты способен думать только головкой своего бесполезного члена? — недовольно кривит губы Гарри, спускаясь к груди, оставив после себя дорожку алых пятен и следов от зубов. Он сдерживает довольную улыбку, глядя на свежее рубиновое колье, которое великолепно украшало прелестную шейку. Гарри кусает участок кожи вблизи от одного из затвердевших сосков Тома, чувствуя под губами бешеный стук сердца — ещё немного и оно выскочит из груди. Он убирает руку с члена своего Питомца под его недовольное хныканье и проводит ладонью вверх, с удовольствием замечая табун появившихся мурашек и подрагивающий от прикосновения живот. Гарри ведёт ладонь дальше, остановившись только тогда, когда касается пальцами твёрдого соска. Он отрывается от груди, подув на влажный багровый след и Том прерывисто вздыхает, как только чувствует прохладную струю воздуха на его коже. Гарри поднимает лицо вверх, устремляя плотоядный взгляд своих зелёных глаз на зарумянившееся и вспотевшее лицо Тома. Чужой горячий взгляд так неотрывно всматривается в него, что Том чувствует его собственной кожей, и, кажется, краснеет ещё больше от столь пристального внимания. Гарри усмехается, наблюдая, как Питомец смущается из-за чего столь простого как взгляд, хотя прямо сейчас лежит перед ним нагим, ничем не скрывая своё возбуждение. Милая мордашка Томми, как и остальные части его тела, определенно заслуживает такого внимания. И Гарри (пусть и с неохотой) понимает, почему многие засматриваются на его личико. Трудно не залюбоваться аристократической бледностью, идеальными чертами, которые достойны быть запечатлёнными самими Микеланджело и Леонардо да Винчи, и проницательным винными глазами. Ему не нужна была легилименция, чтобы знать, сколько людей мечтало попробовать на вкус его розоватые, чуть потрескавшиеся, губы. К радости Гарри, никто, кроме его самого, никогда не сможет увидеть, как меняется лицо Тома в блаженстве. Ни его закатанных от эйфории глаз, ни излом аккуратных тёмных бровей, когда Гарри снова касается чувствительного места, ни красных и припухших от постоянных поцелуев губ, ни пунцовых от жара щёк. И пока Гарри наслаждается основными блюдами в виде смущения, ненасытности, желания, похоти и любви на лице Тома, остальные вынуждены доедать объедки с этого пира — недовольство от чей-то плохо сделанной работы, раздражение от чужой глупости и гнев при непослушании. Кто бы мог подумать, что такой любитель покомандовать и чьего-то слепого подчинения, готов сам быть послушным и покладистым, словно глина, в руках одного определённого человека. — Он глупый и никчёмный человек. Заставить его проявить интерес ко мне было до смешного просто и скучно, — на одном дыхании выпаливает Том, наконец-то отвечает на заданный вопрос. — Его внимание… ничего не стоило, — дрожащим, точно струна, голосом заканчивает он и сразу же протяжно стонет, когда пальцы Гарри сжимают один опухший сосок, а второй оказывается в горячем рту, тут же попадая под атаку мокрого языка. Том тяжело дышит и чувствует, как Гарри, облизывая, посасывая и покусывая розовую бусину, довольно ухмыляется, явно гордясь тем, как несколько простых действий заставляют Тома трепыхаться как бабочка, приколотая булавкой. — О, значит моё внимание ты оцениваешь дороже? И во сколько же ты его оценишь, Томми? — томно дыша спрашивает Гарри, отрываясь от чужой груди и снова приближаясь к лицу Питомца. — Твоё внимание бесценно, Хозяин. Я готов ждать его вечность и сделать что угодно ради него. — Горячо отвечает Том, так искренне и непрекословно, словно это давно известная всем аксиома, что Гарри замирает от удивления. Конечно же Гарри верил ему и ни капельки не сомневался в чужих словах, и уж точно не собирался игнорировать Тома долгую вечность. В груди разлилось нежное и трепетное тепло от такой откровенности и преданности. Пару секунд Гарри рассматривает приоткрытый рот и налившиеся кровью губы, которые сказали столь любящие слова, и, больше не в силах сдерживать переполняющие его эмоции, набрасывается на них. Том сразу же рьяно отвечает, позволяя чужим зубам покусывать нежную тонкую кожу губ, а языку без промедлений вторгнуться в его рот. Гарри одобрительно стонет, когда Том двигает языком на встречу и наклоняется, давая другому мужчине более удобный доступ ко рту. Гарри стискивает в одной руке простынь, пытаясь не кончить, когда Том начинает пошло посасывать его язык. Гарри душно, становится невыносимо тесно в одежде, и он чувствует, как его Питомцу ни чуть не лучше: мокрые и грязные поцелуи, вульгарные причмокивания и скольжения языков, горячее дыхание и тихие между перерывами стоны — не оставляют ни шанса на хладнокровие и спокойствие. Том выгибается к Гарри навстречу и начинает тереться об мягкую ткань его брюк и об выступающий сквозь неё бугорок. Член Тома дёргается, истекая предсеменем сильнее, оставляя ещё больше следов на чужой одежде. Гарри проглатывает очередной стон чужого удовольствия, поглаживая ладонями искусанную и покрытую тициановыми клеймами грудь, а затем, скользя ими вниз, останавливается на плоском животе, начиная ласкать и его. Том ёжится от лёгкой щекотки и предупреждающе кусает Гарри за нижнюю губу, чтобы тот прекратил. Как и для многих питомцев, живот для Тома был крайне уязвимым местом и вызывал щекотку от любых прикосновений к нему — он не любил, когда Гарри трогал его, даже с благими намерениями. Конечно, если наказание за плохое поведение состояло именно в том, чтобы досаждать Питомцу прикосновениями к чувствительному животу, то Том со всеми мольбами не смог бы остановить Гарри от этого. Но Гарри отрывается от чужих губ, слегка посмеиваясь, и примирительно поглаживает его по талии, чтобы спуститься дальше, к бёдрам. Том замирает в ожидании, надеясь на прикосновение к члену, но к большому его недовольству, ладони Гарри снова возвращаются вверх, поднимаясь выше по шее и зарываясь в тёмные короткие кудри. — Ты же не думал, что я позволю кончить тебе так просто, Томми? — Выдыхает горячий воздух Гарри в лицо Тома, снова утягивая того в непристойный поцелуй. Спустя пару долгих секунд, Гарри разрывает поцелуй, проводя языком по мокрым губам. — Я действительно надолго оставил тебя одного, и намерен, как можно скорее это исправить. Закрой свои прелестные глазки, Томми. Том покорно выполняет его команду и закрывает глаза, даже не задаваясь вопросом для чего, если те уже были скрыты повязкой. Но как только пальцы Гарри касаются узелка ткани, он сразу понимает, почему его попросили закрыть глаза. Ловкими движениями, Гарри распутывает узел и повязка сползает с лица Тома. Несмотря на закрытые веки, яркий свет просочился сквозь них, заставляя Тома болезненно скривиться. Гарри тихо просит потерпеть, прикрывая ладонью чужие глаза и защищая их от слепящего света, а затем шепчет заклинание — яркие лампы гаснут и начинают гореть тёплым, тусклым светом, не причиняя вреда глазам, долго скрытым под тканью. Том прислоняется к тёплой ладони ближе, с удовольствием вздыхая, наслаждаясь заботливым прикосновением. — Ты можешь открыть глаза, Томми. — Проходит несколько секунд, и Гарри убирает ладонь, перемещая её на щёку. Том медленно приоткрывает веки, промаргивается, стараясь свыкнуться с, пусть уже и не ярким, светом, а когда привыкает к нему, его тёмный, страстный и полный вожделения взгляд тут же устремляется на Гарри. Том не уверен в том, в каком виде представляется он сам (очевидно в распутном и распущенном), но точно знает, что Гарри выглядит совершенно неприлично и сексуально озабоченно: его волосы, сами по себе постоянно выглядевшие как гнездо в повседневной жизни, были в полном хаосе; расширенный зрачок почти полностью скрыл зелень чужих глаз, оставив лишь тонкую полоску, но ничуть не скрывал ненасытность и возбуждение в них; щёки и губы заалели, нижняя губа и вовсе слегка опухла после гневного укуса Тома; рубашка была помята и расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на вздымающуюся грудь; брюки не утаивали чужую эрекцию, и Том чуть не подавился слюной, когда увидел мокрый след на них, оставленный самим Гарри и им. Том громко стонет, на грани от того, чтобы кончить только из-за представившегося перед ним вида. — Нравится снова видеть меня, Томми? — вкрадчиво шепчет Гарри. Том зажмуривается, но развратная картина, — любой редактор «Ведьминого досуга» готов был бы убить, лишь бы поместить её на обложку журнала, — не хотела исчезать и всё так же маячила перед глазами. — Очень, — хрипит Том и, не сдержавшись, снова размыкает веки, встретившись взглядом с Гарри. Тот скалится, и по телу Тома пробегает мелкая дрожь при виде белых зубов, что уже искусали его тело. Обычно это Тома сравнивали со змеёй, но прямо сейчас хищником явно был не он. Питомец подрагивал от нетерпения и желания быть целиком проглоченным своим Хозяином. — Как я уже и сказал, Питомец, я собираюсь наверстать упущенное время, когда я тобой пренебрёг, — елейно произносит Гарри, и его рука тянется к чему-то, что всё это время лежало сбоку от него. Он показывает предмет (вероятно, который он взял с тумбочки, пока Том томился в ожидании), и Питомец жалобно хнычет и качает головой, заставляя пряди волос взметнуться в воздух. — Ну-ну, Питомец, мы же не хотим, чтобы всё так быстро закончилось, не так ли? Том, лихорадочно дыша, наблюдает, как Гарри проводит металлическим стержнем по его возбуждённому члену, и наклоняется, чтобы ласково поцеловать головку, сразу же заставляя Тома ахнуть. Влажные губы продолжают двигаться, дразня, и Том несдержанно толкается вверх, одурманенный наслаждением, мечтая оказаться в горячем рту. Гарри, недовольный чужим самоуправством, сердито шлёпает ладонью по внутренней стороне бедра Питомца в качестве предостережения. Том испуганно вскрикивает и дёргается, чувствуя на коже обжигающий след от удара. Кончик тонкого и ребристого плага останавливается возле уретры, сочащейся семенной жидкостью, когда Гарри поднимает на Тома взгляд и, продолжая касаться губами чужой головки, низким от возбуждения голосом спрашивает: — Осталось ли хоть немного крови в твоей очаровательно глупой головушке, чтобы помнить нужное слово? Или всё собралось здесь, Питомец? — На этих словах Гарри размашисто облизывает кончик члена, слизывая беловатую жидкость с бархатной розоватой кожи. И Том пронзительно стонет, судорожно дрожа, готовый наконец-то кончить, но Гарри грубо обхватывает его перевозбуждённый орган за основание, останавливая приближающийся конец. Алые глаза широко распахиваются, сразу же впиваясь мокрым от непролитых слёз взглядом в Хозяина. Гарри вопросительно выгибает бровь и насмешливо кривит губы, при виде обиды и уязвленности в чужом взгляде. — Будь хорошим мальчиком, Томми, и напомни мне слово, которое ты скажешь, чтобы меня остановить. — Тянет Гарри, непринуждённо вертя на пальце стержень за тонкое колечко на одном из концов. — «Приют», Хозяин, — послушно выпаливает Том, и Гарри мягко ему улыбается. — Это слово «Приют». — Умница, — Том тихо всхлипывает от похвалы, прикрывая глаза, а Гарри требовательно приказывает: — А теперь я хочу, чтобы ты смотрел, как я вставляю этот зонд в твой прелестный член. Не смей отводить взгляд или двигаться без моего разрешения. Если ты начинаешь чувствовать боль, ты говоришь мне об этом сразу же. Ты понимаешь меня, Питомец? — Д-да, Хозяин, — кивает Том, облизывая сухие губы. Он опускает взгляд с лица Гарри на свой член, и тело покрывается мурашками, а внутри всё сжимается от нетерпения, трепета и благоговейного страха. Том нервно сжимает пальцы на руках, цепляясь за верёвку, и глубоко дышит грудью, когда он слышит тихий шёпот заклинания и наблюдает, как плаг покрывается прозрачной смазкой, а кончик стержня перемещается, останавливаясь прямо над уретрой. Том замечает, как Гарри бросает на него беглый, внимательный взгляд, проверяя, точно ли он не против — и теперь внутри всё сжималось не от опаски перед предстоящей процедурой, а от нежного трепета из-за чужой заботы, внимательности и бережности. Том расслабляется, расставляет ноги шире, давая Гарри возможность занять более удобную позицию, и продолжает смотреть. Гарри видит изменения в теле и в поведении Тома, но ничего не говорит, лишь успокаивающе гладит Питомца по ноге в последний раз, прежде чем начать вставлять зонд. Он перемещает ладонь с основания снова на головку, пальцами раскрывая щель шире под тихие постанывания Тома. Стоило кончику коснуться щели, как член в руках Гарри дёргается, а Том на мгновение вновь напрягается, но не двигается. — Такой хороший мальчик. Такой послушный, — утешительно шепчет Гарри зная, как Питомец любит комплименты. И действительно, стоило похвале достигнуть ушей Тома, как тот тут же глубоко вздыхает и опять расслабляется. Прежде, чем Том успевает моргнуть, Гарри погружает ребристый кончик на пару сантиметров внутрь. Том беспомощно хнычет, чувствуя, как его тело мелко дрожит, а член пульсирует, пытаясь избавиться от инородного предмета. Гарри ждёт несколько мгновений и неспеша двигает плаг дальше, глубже в чужой орган. Том с извращённым удовольствием наблюдает, как серебристый стержень всё сильнее скрывается внутри его плоти. Ему очень хотелось выгнуться или хотя бы запрокинуть голову, но он упрямо не двигается, ведь он послушный питомец. Гарри останавливается, погрузив зонд наполовину, затем поднимает взгляд на Тома, и чуть ли не кончает в штаны от картины перед ним. Руки Тома безвольно висят у изголовья, только пальцы изредка подрагивают в желании схватиться за верёвку; голова опущена, взмокшие от пота локоны скрывают его зарумянившееся лицо, оставляя на виду лишь приоткрытый рот и мимолётное скольжение языка по пересохшим губам, но Гарри не сомневается, что глаза Тома потемнели от возбуждения и неотрывно смотрят на плаг в уретре, а длинные ресницы дрожат, покрытые солёной влагой; грудь, уже украшенная цветущими узорами, прерывисто опускается и поднимается, покрытая испариной, из-за чего следы от Гарри начинают зудеть, но Том явно слишком взбудоражен, чтобы заметить небольшой дискомфорт. Гарри осмеливается опустить взгляд ниже: где крепкие бёдра напряжены, в попытках не дёргаться слишком сильно, а колечко мышц, слегка покрасневшее, всё также сокращается в попытках заполнить пустоту, появившуюся после вибратора. Гарри громко стонет, ни чуть не скрывая от Тома, что тоже находится на грани. Он запрокидывает голову к потолку, запуская руки в волосы и оттягивая их, в надежде успокоиться, но, конечно, это сразу превращается в бессмысленное занятие, потому что это же Том. С ним Гарри всегда находится на границе между нормальным разумным человеком и диким животным — зверем, готовым охранять, трахать и сожрать заживо одного милого домашнего питомца. Гарри глубоко вздыхает горячий, пропитанный запахом секса и страстью, воздух, и возвращает свой взгляд на чужой член со стержнем внутри. — Извини, Питомец, ты так прекрасно выглядишь, будучи таким беспомощным и покорным. Я совершенно схожу с ума от тебя. Но ты, я уверен, невероятно гордишься этим? — проникновенно, с безумной ноткой, шепчет Гарри, и Том согласно скулит, потому что да, Гарри абсолютно прав. Гарри усмехается, совершенно не удивлённый, и наклоняется, чтобы распутать верёвку на руках Тома и освободить его. Том облегчённо стонет, когда верёвка падает рядом на постель, а в руки начинает заново приливать кровь, вызывая покалывание. Гарри заботливо, аккуратными движениями растирает ранее связанные конечности. Бережно проводит пальцами по следам от верёвки, склоняется ниже, теперь исследуя губами розоватые полосы. Оставляет мокрые поцелуи на чужих запястьях, ждёт, пока к рукам Тома вернётся чувствительность и возможность нормально ими двигать. Пальцы Тома мелко дрожат, и он задаётся вопросом, трясутся ли они от притока крови в них или от губ, скользящих по коже. Том сгибает пальцы, проверяя возможность ими двигать, и Гарри оставляет на них последний влажный поцелуй. Гарри возвращается к одинокому члену другого мужчины, игнорируя своё собственное возбуждение в брюках. Он снова берётся за стержень, также постепенно, но уже более торопливо, аккуратно проталкивает его внутрь. Гарри увлечённо, возможно с небольшим садистским удовлетворением, смотрит, как возбуждённая плоть Питомца жадно засасывает игрушку внутрь, и несмотря на инородный объект, всё ещё течёт, покрывая широкие пальцы естественной смазкой. Гарри оставляется и начинает тянуть металл назад за кольцо, Том тут же пронзительно стонет, как только зонд скользит наверх. Не успевает он отдышаться, как Гарри вновь загоняет стержень в щель. — Гарри! — вскрикивает Том, стискивая в руках простынь, когда Гарри начинает зондом трахать его член. Не сдержавшись, он жмуриться, слушая, как плаг с хлюпающим звуком выходит из его члена и движется обратно внутрь. — П-прекрати! — Что такое, Томми? Тебе не нравится? — притворяясь обеспокоенным спрашивает Гарри, но Том видит в его глазах дьявольский огонь, когда снова открывает глаза. Мерзавец. — Я очень хочу, чтобы тебе было приятно, Томми. Поэтому, почему бы тебе самому не вставить его в свой грязный, мокренький член, м? Кажется, у меня это плохо получается. — С насмешкой предлагает Гарри, уже не притворяясь встревоженным чужой реакцией. Том закусывает губу, с сомнением глядя на стержень, зажатый в пальцах, покрытых мелкими шрамами. Конечно, Том был не настолько глуп, чтобы наивно думать, что Гарри действительно предлагает Тому что-то сделать. Очевидно, что у Питомца нет выбора, кроме как слушаться приказов Хозяина. Том привстаёт, чтобы ему было легче дотянуться дрожащими, со следами от верёвки, руками до плага в пальцах Гарри. Тот с довольным оскалом наслаждается, когда чужая, намного бледнее, чем его собственная, ладонь перехватывает металлический стержень и прикладывает кончик к слегка опухшей, покрасневшей, раскрытой и покрытой естественной и искусственной смазкой дырочке уретры. Том удобнее обхватывает свой член и берётся за зонд, а затем начинает вставлять стержень. Его руки дрожали, его бёдра дрожали, он весь был как одна большая дрожь, когда ребристые края начали проникать внутрь, лаская плоть изнутри. В глазах помутнело от удовольствия и лёгкого жжения — хотелось вытащить плаг, хотелось засунуть его глубже, хотелось так много и всего одновременно, что Том разрывался между чувствами, не зная, что выбрать. Том крупно вздрагивает, когда стержень из-за дрожи заходит слишком резко, причиняя боль, а затем он кривится и поспешно вытаскивает игрушку. — Бедняжка, такой беспомощный, даже собственному члену помочь не в силах. — Сочувствующе и снисходительно вздыхает Гарри и накрывает аккуратные тонкие длинные пальцы своими. Том обиженно поджимает губы, смотря, как его ладонь на члене накрывает более широкая кисть руки, и поднимает сердитый взгляд на Гарри, когда его вторая дрожащая ладонь, держащая плаг, скрывается под уверенными пальцами. — Ну же, не дуйся, дорогой. Кто же знал, что ты такой неуклюжий. Как хорошо, что Хозяин всегда рядом, чтобы помочь своему Питомцу справиться с такой лёгкой работой. И прежде, чем Том успевает что-то возмущённо ответить, Гарри снова ведёт чужую ладонь со стержнем к слегка пульсирующей дырочке, медленно входя внутрь. Том скулит, от такой развратной картины: его собственные пальцы, под чужим руководством, загоняют блестящий от тусклых ламп стержень в твёрдый покрасневший член. Плаг плавно входит внутрь, ребристые края массажируют плоть изнутри, даря невероятное чувство наполненности. Том прикрывает глаза, но не переставая наблюдать, как две пары рук вгоняют зонд внутрь. От удовольствия у него поджимались пальцы ног, он весь взмок и постанывал каждый раз, когда ребристые изгибы в очередной раз приятно ласкали внутреннюю часть члена. Их, с переплетёнными пальцами, ладони замирают, и не менее плавно скользят вверх, затем снова вниз. В этот раз Том не против того, чтобы позволить Гарри трахать его член игрушкой. Напротив, он тянет плаг глубже, крутит им, стимулируя плоть внутри, от чего глаза начинали закатываться. Было ли дело в том, что зонд двигался в этот раз намного плавнее и медленнее, или дело было в том, что они делали это вместе, словно совершая какой-то невероятно интимный обряд? Как бы то ни было, терпение Гарри постепенно кончалось. Под аккомпанемент из стонов и хрипов Питомца, они совершили ещё пару фрикций, после чего рука Тома, под чужим умелым руководством, вогнала плаг до самого конца, оставляя торчать из члена только тонкое кольцо. Гарри видит, как Том, больше не в силах лежать спокойно, выгибается, подобно натянутому луку, широко распахивает глаза, царапая постель и жадно заглатывая воздух. Прямо сейчас Питомец бы кончил, с восторгом понимает Гарри, Но Том не может и не сможет, пока Гарри не захочет этого. Мужчину почти подбрасывает на постели, когда рука Гарри, продолжавшая лежать на его члене поверх его собственной, сжимает орган со стержнем внутри. — Гарри! — так оглушительно воет Том, что Гарри уверен: завтра он в принципе не сможет говорить. Гарри сжимает плоть в руке ещё раз, и Том извивается в попытках то ли уйти подальше, то ли наоборот стать ближе. Гарри с упоением рассматривает, как из закрытой зондом дырочки пытается вытечь смазка, но кроме пары жалких капель ничего не выходит. Следующие за воем стоны, словно услада для ушей Гарри: — Гар-р-ри! Плагом они пользовались не так часто, как хотелось бы человеку, чьё имя сладострастно стонал Том. Стержень не был любимой игрушкой Тома — Питомец был готов терпеть его только в качестве наказания и лишь в особое игривое настроение, когда сам добровольно предлагал использовать зонд. Поэтому Гарри постепенно забывал, как ведёт себя Том, когда внутри его члена находится металл, не позволяющий ему кончить. Каждый раз он старался запомнить всё: как Том реагирует, как меняется тональность его голоса и как долго он будет держаться, прежде чем первые мольбы вытащить плаг и позволить ему кончить сорвутся с его развратных губ. Гарри убирает руку с члена Тома и наклоняется, чтобы втянуть Питомца в грязный поцелуй. Он тянет его рукой за подбородок, притягивает к себе ближе и, не теряя ни секунды, проникает языком в горячий рот Тома. А Том, едва успевший отдышаться от попытки кончить, жалобно мычит в чужой рот, пытаясь отвечать на поцелуй и яростные атаки юркого языка. Гарри на мгновение прерывается, позволяя себе и Тому вздохнуть, чтобы снова припасть к податливым губам. Ласкает нёбо и настойчиво, влажно сплетает языки, не давая Тому ни единого шанса на контроль. Не то чтобы Том и пытался, не тогда, когда язык Хозяина чуть ли не трахает его рот, словно пытаясь сожрать. Гарри смещается и задевает собственным пахом член Питомца. У Тома словно звёзды взрываются перед глазами, когда ткань брюк касается его чувствительной, наполненной металлическим стержнем плоти. Он разрывает поцелуй, громко стонет, и впивается пальцами в плечи Гарри, беспомощно царапая загоревшую кожу, покрытую шрамами от боевых заклинаний. Гарри вожделенно следит, как с влажных ресниц срывается первая влага и скользит по щеке. Не удержавшись, он слизывает новую слезу, не позволяя той сорваться и упасть каплей на простынь. — Гарри, — надрывно скулит Том, и Гарри начинает потряхивать от желания вцепиться в него, грубо войти и начать втрахивать в постель, чтобы выбить ещё десяток громких стонов. Он сжимает чужую талию, с мрачным удовлетворением подмечая, что уже завтра на ней появятся синеватые следы. — Раздень меня, Питомец. — Тоном, не терпящим возражений, приказывает Гарри, отодвигаясь назад. — Сейчас же. Член Гарри возбужденно дёргается, когда Том поднимает взгляд и смотрит на него блестящими глазами снизу вверх. В них ни грамма осмысленности, только горячее опьянение, возбуждение и покорность. Том перемещается, встаёт перед Гарри на колени и тянется к пуговицам белоснежной рубашки — ещё недавно идеально выглаженной, а теперь безнадежно помятой. Он расстёгивает одну за другой, сильнее открывая вид на сильный подтянутый торс, покрытый старыми и более свежими рубцами, оставленными боевыми заданиями и тренировками. — Хозяин, пожалуйста, можно я прикоснусь к тебе? — умоляюще спрашивает Том, когда Гарри помогает снять с себя рубашку и облегчённо вздыхает, стоило одной из раздражающих разгорячённую кожу вещей покинуть его тело. Том голодно пожирает взглядом крепкое тело, чувствуя невообразимый трепет перед доказательствами того, насколько сильный его Хозяин. — Ублажи меня, Питомец, — лениво тянет Гарри, довольно прищурившись, и в тот же миг Том буквально набрасывается на него. От неожиданности Гарри охает, как только его шею начинают атаковать влажные кусачие поцелуи. Том проводит ладонями по жилистым рукам вверх, лаская широкие плечи, и Гарри прикрывает глаза от удовольствия. Том спускается ртом ниже, кусает ключицу, слизывает с неё влагу. Он оставляет на чужой груди пару нежных поцелуев, цепляет зубами твёрдый сосок, облизывает кончиком тёмную бусину, заставляя Гарри сквозь зубы втянуть сухой воздух. Если же Том крайне не любил прикосновения к животу, но зато очень млел от ласки груди, то с Гарри всё было наоборот. Ему не нравилось ни прикосновение к грудным мышцам, ни тем более к чувствительным соскам, и зная это, Том не стал задерживаться на его груди, перемещаясь ниже к животу. Губы скользнули ниже, не оставляя без внимания ни один затянувшийся шрам. Том нежно целует один из больших рубцов, полученный Гарри совсем недавно, после столкновения с очередными тёмными магами. Кожа на нём была чуть розоватой, слишком мягкой, и он всё ещё иногда приносил мужчине дискомфорт. Сам того не желая, Том вспоминает свои эмоции, когда впервые увидел эту злополучную рану: сначала невероятный гнев, что кто-то посмел ранить его Хозяина; затем неимоверное желание вспороть этому человеку брюхо; и в конце невыносимый страх, когда перед глазами предстала картина, если бы тёмное заклинание попало выше и вошло глубже, прямо в сердце Гарри. После того, как мужчина показал ему полученную рану и отвратительную бездарную оторвать бы им всем руки работу колдомедиков, Том лично готовил мази для её заживления, сам втирал их в повреждённую кожу, пытаясь сделать всё, чтобы последствия стали минимальными. Но, к сожалению, тёмная магия непоправимо оставляла после себя следы, которые можно убрать, лишь используя такую же тёмную магию. И Том с радостью бы ею и воспользовался, если бы не состоял в любовных отношениях с добропорядочным, законопослушным главным аврором Гарри Джеймсом Поттером, который из всех тёмных магов мог терпеть только Тома Реддла (за милое личико, очевидно) и относился к его выходкам с тёмной магией несколько… неодобрительно. Так, как хозяева относятся к напроказничавшимся питомцам: терпеливо, с нежным раздражением, усталостью, но по-прежнему с любовью. Том целует злополучный шрам в последний раз, и двигаясь дальше, останавливается у линии брюк. Он смотрит на Гарри снизу вверх, и тот задыхается от алого томного взгляда из-под ресниц. Гарри внимательно следит, как ловкие пальцы умело расправляются с ремнем, ширинкой и пуговицей. Он нетерпеливо приподнимается с колен, помогая Питомцу снять с него штаны и нижнее бельё, с мокрым от предэякулята пятном, затем отшвыривает их подальше на пол, уставая от одного их вида. Гарри облегченно стонет, когда член оказывается вне тесной одежды. Том сглатывает слюну, испытывая предвкушение, когда Гарри шире расставляет колени, свободно демонстрируя твёрдый и толстый орган. — Почему бы тебе не выпрямиться, Питомец? Позволь мне насладиться ещё раз своей работой. — Вкрадчиво просит Гарри, обхватывая себя рукой. Том смущённо наблюдает, как он двигает рукой вверх-низ, размазывая по всей длине предэякулят. Он покорно распрямляется, демонстрируя грудь, покрытую отметинами, время от времени дёргающийся член с торчащим кольцом от игрушки. Гарри удовлетворённо стонет, двигая ладонью по собственному члену грубее. — Если бы только себя видел, Томми. Такой красивый, совершенно непристойный. Весь мой. — С таким животным собственничеством в голосе произносит Гарри, что, не справившись с собой, Том всхлипывает и кивает: — Я полностью твой, Хозяин. — Пылко соглашается Том, дрожащим от различных чувств голосом, и продолжает: — Моё тело — твоё, — пальцами скользит по зудящим меткам, вызывая у Гарри восхищённый вдох, — Моё возбуждение — твоё, — стискивает в ладони свой колом стоящий член и тут же развязно стонет, ощущая каждым нервом твёрдые ребристые края внутри, — И моё сердце — твоё. — Демонстративно двигает ладонь вверх, останавливаясь на груди, где бешено колотится сердце. Завершает эту нерушимую клятву. — Совершенство… — выдыхает Гарри, очарованный и польщённый, самозабвенно продолжая двигать рукой по члену. Он замечает, каким жаждущим взглядом Том следит за его движениями, кусая губы. Гарри дразняще сдавливает большим пальцем уздечку и искушающе предлагает: — Хочешь мой, Питомец? Взять его в свой грязный рот, который говорит такие непристойные вещи? — Да! — воодушевленно восклицает Том, не веря такой щедрости. Он устремляется к Хозяину, тянется к его члену руками, но второй рукой Гарри грубо хватает Тома за волосы, заставляя того вскрикнуть от неожиданности и лёгкой боли, когда чужие пальцы тянут пряди. Гарри недовольно цокает: — Ну-ну, Питомец, разве я давал тебе разрешение? Почему бы тебе хорошенько не попросить? — Насмешливо растягивает губы в дьявольскую улыбку и тянет волосы сильнее. — Х-хозяин, пожалуйста, — вздрагивающим голосом просит Том, выламывая брови. — И всё? — досадливо хмурится Гарри и Том замирает. — Ты же так этого хочешь, почему бы тебе не постараться лучше? — Х-хозяин, — срывается с губ беззастенчивый скулеж, — Пожалуйста, умоляю, позволь мне взять в рот твой член, я очень хочу попробовать его на вкус. Гарри удовлетворённо хмыкает, и тащит Тома за волосы вниз, к своему паху. Том послушно открывает рот, позволяя твёрдой плоти скользнуть в рот. Он обхватывает губами головку, посасывая её, и дразнит языком уздечку, слизывая безвкусную смазку. Гарри со вдохом откидывается назад, продолжая держать в кулаке кудри и подрагивая от умелого рта Питомца. Том выпускает член изо рта с пошлым влажным звуком, спускается по длине губами, проводя юрким языком по венам, издавая стоны прямо в орган, когда пальцы в волосах от волнения начинают тянуть их слишком сильно. Больше не в силах ждать, и потеряв всякое самообладание, Гарри бесцеремонно тянет Тома вверх, вынуждая того изогнуться и вобрать чужой член целиком в рот. От резкости Том неловко соскальзывает вниз, и его член касается простыни, задевая торчащее кольцо и вгоняя стержень сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё глубже. Том отчаянно цепляется руками в крепкие бёдра, царапая их ногтями, истошно воет, сжимая губами чужую плоть, посылая вибрации в возбужденный орган. Слёзы брызжут из глаз, когда его собственный член пульсирует вокруг плага, а другой начинает вбиваться глубоко в рот, не позволяя дышать, и в порыве эмоций Том случайно задевает зубами плоть, приятно лежащую на языке. — Не кусайся, Томми, — предупреждающе стискивает, до белых точек в глазах, пряди Гарри. Том поднимает на него мокрый, полный слёз взгляд, из-под взмокшей челки, жалобно изгибает брови и заглатывает член сильнее, до самого основания, пока не утыкается носом в лобок. Давится, когда головка упирается в заднюю стенку горла. Вязкая слюна стекает по длине, как только Том начинает двигать головой, издавая развратно хлюпающие звуки. Языком проводит по уздечке, облизывает каждую венку, а когда глотает слюну, смешанную с предсеменем Гарри, втягивает щёки, с упоением наслаждается дрожью бёдер под руками. Гарри несдержанно стонет от такой влажной мечты наяву. — Хороший мальчик, — он меняет позу, встаёт на колени, начиная остервенело вбиваться в чужое горло. Тому не остаётся ничего, кроме как цепляться руками за Гарри и позволить ему грубо трахать свой рот. Вдыхать носом мускусный запах и душный воздух, пытаясь не захлебнуться слюной. — Так отлично справляешься. Умница. Нравится, когда я трахаю твой сладкий ротик, Томми? — Том прикрывает глаза от удовольствия, согласно стонет от комплиментов и грязных слов, плачет от переизбытка эмоций. Гарри скалится, смеётся, словно безумец, продолжая бесконтрольно толкаться во влажный горячий рот: — Ну конечно тебе нравится. Маленький нуждающийся Питомец, возьмёшь всё, что бы тебе ни дал Хозяин, я прав? — тянет Тома за волосы, вынуждая выпустить член изо рта, и жадно глотать воздух, словно запасаясь на несколько лет вперёд, высунув язык. Гарри с пьянящим восторгом рассматривает опухшие, блестящие от смазки, губы, покрасневшие от трения уголки и стекающие по ним капли слюны, дрожащие ресницы и мокрые от слёз щёки. Том видит, как мужчина начинает дышать чаще, как дёргается его член, в преддверии наступающего оргазма. Гарри издаёт низкий утробный звук — нечто, похожее на рык — и вновь, с силой вгоняет член в пленительный жар чужого рта. Входит глубоко в горло, вцепившись рукой в мягкие локоны, и с громким стоном кончает, запрокинув голову к потолку. Том давится, но послушно сглатывает сладковатую жидкость, мечтая кончить самому. Гарри прикрывает глаза, наслаждаясь обволакивающим плоть жаром и поглаживая Тома по голове. Гарри вытаскивает обмякший член изо рта Питомца и, тяжело дыша, смотрит, как горло Тома содрогается, проглатывая семя до последней капли, и вновь начинает испытывать возбуждение. Он буквально кидается на Тома, безжалостно атакуя губы поцелуем, бесцеремонно врывается языком в рот, пробуя им личный вкус Тома и послевкусие собственной спермы. Гарри придавливает его к кровати и задевает, вновь затвердевшим членом, стержень внутри Тома, заставляя того вцепиться в Гарри сильнее, обхватить его талию ногами. Беспалочковой магией Гарри вытаскивает ремень из петель брюк, и пока Том был отвлечён чужим языком во рту, он накидывает ему на шею своеобразный ошейник и затягивает. Ошарашенный, Том рефлекторно хватается двумя руками за полоску кожи, перекрывшую кислород, и выгибается. Гарри наваливается на него, свободной рукой поглаживает округлую ягодицу, и скользит к промежности, пальцами дразня сжимающееся колечко мышц. Том возбуждённо хрипит, полностью отдавая контроль над своим дыханием другому мужчине и чувствуя головокружение, когда чужие пальцы свободно входят внутрь растянутого сфинктера, хлюпают смазкой и начинают мять податливые мышцы. Гарри кусает его за гладкий подбородок и ослабляет хватку на ремне, позволяя Тому хрипло и жадно втянуть воздух. — Гарри! — Надсадно стонет Том, пытаясь насадиться на широкие пальцы. — Пожалуйста, хватит меня мучить. Войди в меня, пожалуйста, я больше не могу терпеть. — Раз ты так сладко просишь об этом, Питомец, — снисходительно шепчет Гарри, низким, грубоватым голосом, потакая чужому капризу. Он вытаскивает пальцы, размазывая остатки смазки по телу Тома, хватает его за бёдра, притягивая ближе, и одним слитым движением входит в тесное тепло, снова затягивая ремень на шее. Том шумно дышит, пытаясь поймать воздух сквозь затянутую вокруг его горла полоску, и Гарри начинает вбиваться в него. Растянутые вибратором мышцы свободно принимают в себя твёрдую длину, позволяя Гарри вгонять член глубоко внутрь, до самого упора. Том не может думать, в голове набатом трещит чужое имя, мольбы водопадом срываются с губ, каждый раз, когда Гарри проходится по простате, задевает пахом член Питомца со стержнем. Он почти ничего не слышит: только белый шум в ушах, стук дико бьющегося сердца и мокрые шлепки кожи об кожу. Перед глазами пляшут пятна от недостатка кислорода — Том задыхался, Том плакал, Том умирал от резких, грубых толчков, а перед глазами было лишь лицо Гарри с хищным оскалом и стекающими по нему каплями пота, с довольными и ярко блестящими зелёными глазами — обезумевшее, одичавшее животное, получившее долгожданную, спустя столько времени выжидания в засаде, добычу. Гарри снова ослабляет ремень и Том отчаянно глотает кислород, содрогаясь от толчков — он так сильно впивается ногтями в литую спину, царапает её как кот в панике, что через пару часов на ней появятся длинные полосы. Гарри затягивает «ошейник», и протяжно стонет, ощущая, как сжимаются мышцы на члене, как захлёбывается Том стонами и мольбами, цепляется за ремень. Том мог кончить только когда Гарри вытащит плаг, Том мог дышать только когда Гарри ослабит ремень. Эти мысли о собственной вседозволенности и о чужой абсолютной беспомощности — сводили Гарри с ума, опьяняли сильнее всякого алкоголя, заставляли непрерывно вбиваться в податливое тело, дрожащее, скулящее, не способное ничего сделать, кроме как подмахивать, пытаться насадиться на член сильнее. Гарри исступленно смотрит, как всякая осмысленность и осознанность покидают Тома, а глаза затуманиваются поволокой наслаждения. Гарри тяжело дышит, пот скатывается по носу, разбивается каплей о ремень, сжимающий бледное горло. Он замедляется — толчки, до этого резкие и быстрые, становятся более размашистыми, размеренными. Том изгибается дугой, губы искривляются от смеси боли и наслаждения, и Гарри позволяет ему дышать. Том промаргивается, пытается смахнуть с глаз пелену. Он пьяно смотрит на Гарри, и тянется к его губам. Гарри удивлённо моргает, явно не ожидая такого проявления нежности, но тут же прикрывает их, отвечая на поцелуй. Он отличался от предыдущих: более медленный и тягучий, никакой борьбы, только обволакивающая сердце нежность. Гарри перестаёт двигаться, слишком увлечённый любящим поцелуем и тем, как длинные пальцы закрываются в его волосы. Том разрывает поцелуй, оставляя тянуться между ними ниточку слюны, и утыкается лбом в чужой. Зелёные глаза внимательно наблюдают за ним, выискивают причину изменений, возможно источник дискомфорта. Пару секунд Гарри ждёт, пока Том просто дышит, пытаясь прийти в себя, хоть немного остыть от охватившего его тело и разум жара. — Повернись ко мне спиной и встань на колени, Томми, — шепчет Гарри в губы парня, выскальзывая из жаркого нутра. Мужчина выполняет его просьбу, и бросает вопросительный взгляд через плечо. Гарри одобрительно мычит, приобнимает Тома за грудь и протирается членом о его промежность, размазывая по ней свою и искусственную смазку. Ладони мнут грудь, пальцы щиплют соски, губы скользят по плечам, а зубы прикусывают нежную кожу, ремень, пусть и не сильно, но сдавливает горло, заставляет хрипло втягивать воздух — Том млеет под лаской, прислоняется спиной к чужой груди, откинув голову на плечо Гарри, позволяет ему целовать шею, заново проходясь по алым следам. Продолжая обхватывать одной рукой Тома, Гарри скользит второй вниз, к члену, прижатому к животу. Том стонет ему в шею, хватается за руку на груди, стоит другой широкой ладони прикоснуться к его длине, слегка сжать её, из-за чего стержень сильнее впивается в мышцы изнутри. Гарри кусает Тома за загривок, и снова входит в него. Из-за нового угла всё ощущается острее, сильнее, член Гарри входит глубже, каждый раз попадает по простате — ноги Тома дрожат, не в силах выдержать его вес; он позволяет себе повиснуть на Гарри, держать себя, не позволяя упасть от мощных толчков. Пальцы Гарри сжимают головку, и Том выгибается, всхлипывая. Толстый член продолжает вбиваться в него, идеально наполняя, пальцы сильных рук обхватывают член и соски — и весь пыл, жар, огненная страсть, которые ненадолго утихли под медленным, словно вальс, поцелуем, снова воспылали в его теле, заставляя Тома гореть. Рука, державшая его поперёк груди, перемещается на ремень, снова затягивает его. Гарри продолжает грубо двигаться в нём, тянет за ремень, вынуждая Тома повиснуть, изогнуться и бесполезно цепляться за ошейник. Том жалобно скулит, лишь раззадоривая Гарри, наслаждающегося его жалкими попытками избавиться от удушения. Кислорода вновь не хватало, приближая Тома к потере сознания. Он был весь переполнен: сзади неутомимо вбивался член, спереди продолжал впиваться плаг, а ловкая ладонь надрачивала и сжимала плоть. Тому так невообразимо хотелось кончить, получить долгожданную разрядку, чтобы всё прекратилось, чтобы Гарри перестал его мучить, истязать его измученное тело. И прежде, чем попытаться начать умолять, Гарри грубо вгоняет в него член, вновь ударяет прямо по простате, и Том падает. Гарри глухо стонет, когда Том сжимает его внутри, дрожа, словно в припадке, и пронзительно кричит. Гарри жадно пожирает глазами, как слёзы скатываются по его щекам, глаза распахиваются и смотрят в потолок, прежде чем остекленеть и начать закатываться. Гарри расслабляет хватку на ремне, и переводит взгляд на член в руке. Поражённый и завороженный, он наблюдает, как сквозь закрытую стержнем уретру капает беловатая жидкость. Гарри тянет плаг за кольцо, позволяя ему выскользнуть из члена, и Том хнычет, полностью ослабнув и повиснув в его руках. Член Тома дёргается, изливаясь на простынь, порцией за порцией опустошаясь. Гарри словно слетает с катушек. Он давит на Тома, тянет его вниз и начинает самозабвенно трахать его безвольное тело, втрахивая его в постель. Том скулит, слишком чувствительный после оглушительного оргазма, кусает простынь и царапает её, в попытках ухватиться, но ничего не выходит: он слишком ослаблен кульминацией, чужим напором и эйфорией. Тело Гарри накрывает его, словно тяжёлое одеяло, придавливая к кровати, чужие руки касаются его ладоней, переплетают пальцы. И пока Том пытается хоть немного прийти в себя после разрядки, Гарри кусает его за ушную раковину, начиная шептать: — Восхитительный, милый, Питомец, кончил даже с плагом внутри. Ты так хорошо меня принимаешь, Томми. Гарри продолжает остервенело вбиваться в него, шепча похвалы и грязные, пошлые слова. Дурея и лишаясь рассудка от вседозволенности, чужой слабости, полного отсутствия контроля Тома над ситуацией и абсолютного доверия. Том полностью и безоговорочно его: необыкновенно хрупкий, обессиленный и совершенно разбитый, способный только сжимать внутри себя член и хныкать. Темп толчков рваный, нестройный, пока Гарри дерёт его вялое тело, а мозг требует услышать ещё больше стонов, мольб и всхлипов. Губы Гарри скользят по его щеке, вбирая в себя солёную влагу. Он начинает дышать загнаннее, тяжелее, громче, обжигая горячим воздухом лицо Тома, стискивает в ладони его пальцы. Гарри толкается в Тома последний раз, замирает внутри и облегчённо стонет, кончая в сжимающиеся мышцы сфинктера. Том всхлипывает, ощущая, как горячая жидкость изливается в него, и вновь дрожа, кончает второй раз от мысли, как семя Гарри наполняет, пачкает его внутренности. Член болезненно дёргается, пытается выдавить из себя хоть что-то, но кроме пары жалких капель ничего выходит. Том чувствует, как обмякший член выходит из него, прежде чем мир потемнел в глазах. Видимо, Том впал в беспамятство на какой-то промежуток времени, потому что следующее, что он осознает после того, как Гарри буквально вытрахал из него душу, это то, что он лежит в ванне, наполненной тёплой водой, а не в помятой постели. Сознание возвращалось медленно и неохотно, а желание открывать глаза напрочь отсутствовало. Том мог лишь чувствовать, как вода приятно обволакивала, ласкала его измученное тело, как чужая грудь двигается под его спиной, а руки мягко гладят шею, проводят пальцами по следам от ремня, по искусанным плечам. Очень хотелось спать, зарыться в одеяло, хотелось пить и, может быть, немного поесть… Стоило этой мысли проскочить в голове, как живот предательски заурчал. Том недовольно поджимает губы, краснея, когда Гарри усмехается в его волосы. — Ты вернулась ко мне, спящая красавица, — подшучивающе говорит Гарри, вынуждая Тома покраснеть ещё сильнее из-за комплимента и спрятать лицо в его шее, вызывая тихий смех. Том недовольно хнычет, а затем медленно открывает глаза, чтобы сразу же наткнуться взглядом на позабавленные его поведением зелёные глаза, насмешливо блестящие. — Я начинал беспокоиться, что хороший секс тебя убил, Томми. — Ты слишком высокого о себе мнения, Гарри, — хрипит Том, кривясь от своего сиплого голоса и лёгкой боли в горле. — Ты был не настолько хорош. — Неужели? — задумчиво тянет Гарри, — Тогда в следующий раз мне придётся постараться лучше. Может быть ты рухнешь в обморок быстрее или даже несколько раз подряд. — Том гневно сопит, пытаясь отодвинуться от Гарри, но низ неожиданно вспыхивает болью, заставляя охнуть, и Гарри притягивает его к себе обратно. — Не сердись, Томми. Может быть ты что-нибудь хочешь? Воды? — Том согласно кивает, вдруг сильнее ощущая, как в горле пересохло. Гарри тянется к графину с водой, разливает его в стакан и преподносит Тому. При виде живительной жидкости, тот напрочь забывает о небольшой перепалке. Том позволяет Гарри напоить себя, прикрывая глаза от удовольствия, когда вода смачивает и обволакивает горло. Утолив жажду несколькими стаканами, Том облегчённо вздыхает и спокойно прислоняется к телу Гарри. Он видит на небольшом круглом столике, стоящем рядом с ванной, тарелки с нарезанными фруктами и ягодами, и желудок вновь урчит, напоминая о себе. Том полностью расслабляется, оставляя Гарри заботиться о его уставшем теле. Он послушно открывает рот, когда виноград без косточек, — специально выращиваемый в саду их дома, потому что Том ненавидит косточки в винограде, а Гарри делает всё, чтобы ему угодить, — касается его губ. И точно также, как причинять некоторую боль Питомцу во время секса, Гарри обожал ухаживать за ним после, потакая всем его капризным желаниям. Как будто бы Гарри не делал этого на постоянной основе в их повседневной жизни, потому что Том был избалованной и изнеженной тварью. В том, что он стал таким прихотливым чудовищем, конечно же, в некотором роде, был виноват и сам Гарри, слишком сильно любивший Тома и старающийся всячески его лелеять, баловать и ублажать. Потому что в отличие от Тома, который являлся сиротой и зачастую был лишён таких простых человеческих благ, как еда и хорошая одежда, Гарри пусть и тоже сирота, но жил с крёстным и был наследником рода с достаточным количеством галеонов в хранилище, чтобы жить десятки лет без нужды работать. И пока Гарри ел сладости до отвала, летал на мётлах и мог открыто баловаться магией, Тому приходилось выживать, красть и получать наказания за случайные магические странности. Кожа каждый раз покрывалась мурашками, когда Гарри вспоминал, каким худым и маленьким был Том, даже для ребенка своего возраста, и даже не хочет представлять, что было бы сейчас с ним, если бы Гарри не захотел познакомиться с мальчиком, пугающим остальных детей. Поэтому Гарри старался сделать всё, чтобы Том смог получить то, чего лишился в одиноком детстве — сладостей, игр и книг, сытой еды, новой, никем не ношенной, одежды и любви. Гарри обожал и любил дарить Тому дорогие подарки, от которых тот сначала упрямо отказывался, но теперь с нетерпением ждал, когда в случайный день он получит какую-нибудь вещицу. Гарри приносил Тому каждую сладкую новинку и его любимых шоколадных лягушек из «Сладкого королевства» и с удовольствием наблюдал, как радостный Том увлечённо посасывает лягушку, оставляя торчать шоколадную лапку между губ, пока достаёт вкладыш, а затем возмущённо ноет, когда на очередной карточке оказывается Альбус Дамблдор. Гарри с удовольствием водит его в знаменитые магические рестораны, где каждое блюдо было не менее изысканным, чем сам Том, где играет живая музыка, а каждая деталь интерьера может стоить как зарплата замминистра. Гарри с предвкушением ждёт, когда Том захочет пополнить и так свой гигантский гардероб новой мантией: тогда Гарри сможет отвести его в известные ателье, где Том будет примерять на себе дорогостоящие ткани, которые будут идеально облегать его стройное и красивое тело; позировать и крутиться перед Гарри, позволяя себя рассмотреть, чтобы узнать как новый костюм на нём смотрится; а потом Том сможет пойти в готовой мантии на светское мероприятие, где будет сиять и каждый маг будет пускать на него слюни и пытаться добиться его внимания. Гарри с энтузиазмом ожидал вечера, когда он и Том освободятся от работы, чтобы всегда с тотальным крахом проиграть в, нелюбимых им, но любимых Томом, шахматах и поддаться в небольшой гонке на мётлах, потому что Том не любил проигрывать и мётлы, но терпел их из-за Гарри, а тот слишком любил Тома, чтобы его расстраивать. А после игр — когда Том, распален своей победой, или когда Гарри, взбудоражен полётом — между вспыхивает нечто, и Гарри через пару мгновений ласкает Тома до потери сознания, шепчет комплименты и любит, любит, любит. Гарри невероятно гордился своей упёртостью и бесстрашием, которые помогли ему не отступить на втором курсе из-за страха перед, пусть и маленьким, но грозным первокурсником Томом. Если бы Гарри тогда струсил, Том не нежился с ним прямо сейчас в ванне, не ел бы еду с его рук, не позволял бы целомудренно целовать щёки и слизывать с губ сладкий сок. Некого было бы гладить мыльными ладонями, осторожно проходясь по засосам и укусам, бережно растирая пену по мягкой коже, аккуратно смывая следы пота, смазки и спермы. И с Гарри бы сейчас никто не принимал ванну, точно также помогая избавиться от остатков телесных жидкостей. Возможно, они бы и встретились при других обстоятельствах, но был бы тогда Том таким же открытым с Гарри, и смог бы сам Гарри стать таким же любвеобильным будучи с кем-то другим? Учитывая его работу и страсть Тома к тёмной магии, Гарри очень сильно сомневался, что они были бы на одной стороне. Гарри смывает последние остатки шампуня с волос Тома и выходит из ванны, заклинанием высушивая тело, затем накидывает на себя белый халат и слабо завязывает на нём пояс. Том лениво следит за ним из ванны, убаюканный тёплой водой, мягкими движениями пальцев по коже головы и послеоргазменной негой. Он позволяет сильным рукам вытащить себя из ванны и, слегка покачиваясь от усталости, ждёт, когда Гарри, не упускающий ни одной возможности потрогать Тома, вытрет его тело мягким махровым полотенцем. Гарри также укутывает Тома в пушистый тёмный халат, несколько великоватый для него, позволяя Тому практически утонуть в нём. До какого-то времени этот халат принадлежал Гарри, пока Том нагло, без какого-либо зазрения совести, не присвоил его себе. Что ж, если такова была бы воля Тома, то Гарри с удовольствием отдал бы ему каждый халат, который тот захочет. Том удивлённо вскрикивает, когда его тело резко меняет положение и он оказывается на руках у Гарри. — Я не настолько беспомощный! — жалуется Том, раздражённо кривя губы. — О, значит ты не рад, что я несу тебя в постель как принцессу? — поднимает брови Гарри, делая вид удивлённо человека. И глумливо продолжает: — Раз так, давай я вновь поставлю тебя на пол… — Нет, не нужно, — перебивает его Том, сдувая чёлку с глаз, отказываясь признавать, что Гарри прав. — Раз уж начал меня нести, то теперь неси до конца. А если ноги меня подведут? Тогда я упаду и расшиблю себе голову. — Как прикажете, мой Лорд, — закатывает глаза Гарри и фыркает: — Мне бы очень не хотелось избавляться от твоего бездыханного тела. — То есть единственное, что тебя волнует, это не моя смерть, а то, как избавиться от моего трупа? — негодующе открывает рот Том, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать возмущаться. Но Гарри успевает бросить его на мягкую постель прежде, чем Том успевает что-либо сказать: — Уф! — Мы прибили, милорд! — торжественно объявляет Гарри и падает на Тома, выбивая из того весь воздух. — Гарри! Пока они наслаждались ванной, их домовые эльфы успели прибрать комнату и убрать грязное постельное белье, постелив новое, и принести полноценный ужин, запах которого заставлял Тома сглатывать слюну. Скорее всего, это был ростбиф с йоркширским пудингом — любимое блюдо Тома и первое, что он съел в Хогвартсе на праздничном ужине, когда Шляпа распределила его на Слизерин. С тех пор прошло много лет, Том перепробовал множество изысканных блюд от знаменитых шеф-поваров волшебного мира, но ни одно из них не запомнилось ему так, как мясо, которое приготовили обычные домовые эльфы Хогвартса, и ни один повар не смог приготовить его так, как они. Гарри очень повезло, что один из домовых эльфов стал слишком старым для работы на шумной и суматошной кухне Школы, и он любезно согласился пойти в их с Томом дом, где его попросили лишь готовить пару хогвартских блюд и обучить ещё одного эльфа. Гарри приподнимается и мягко смотрит на зло пыхтеющего под ним парня. Том устало вздыхает и сердито смотрит на него, тут же теряя свой запал под тёплым взглядом. Гарри зачёсывает его влажные волосы назад, открывая лицо, и наклоняется ближе, с лёгкой грустной улыбкой: — Ты действительно злишься на меня, Том? — опечаленно шепчет в чужие губы. — За что? — удивлённый вопросом, также шепчет Том, боясь спугнуть что-то слишком громким голосом. — За то, что был слишком сильно занят работой и мало проводил с тобой времени, — Гарри стыдливо отворачивается, скользя глазами по расставленному на столе ужину и тихому, слабому огню в камине. — Мне следовало уделить тебе хотя один вечер… — Гарри, то, что я часто остаюсь дома, не делает меня комнатным цветком, который сразу же зачахнет от отсутствия внимания. — Том закатывает глаза, нежно гладит чужую щёку и поворачивает лицо Гарри снова к себе. — И как бы тебе не хотелось, но я и не капризная принцесса, ожидающая, что ты будешь исполнять каждую мою прихоть. — Правда?.. — тянет Гарри, окидывая сильно сомневающимся взглядом Тома. — Хорошо, возможно я немного капризная принцесса, — сдаётся Том, смущённо краснея, ничуть не переубедив Гарри, и прокашливается: — Но это не значит, что я на самом деле злюсь на тебя. Я знаю, кем ты работаешь, сколько времени порой может занять выслеживание некоторых волшебников, а если вспомнить про участие в судебных процессах и обучение новобранцев… — Том задумчиво поглаживает шрам в виде молнии, обводит пальцами след тёмной магии, заставляя Гарри прикрыть глаза от приятных ощущений. — Конечно, было немного обидно и скучно в эти недели, но зато я успел закончить все важные проекты, написать отчеты по своим экспериментам и даже дать другим бездельникам-невыразимцам новые задания. — Мне уже их жаль. — Сочувственно вздыхает Гарри, широко улыбаясь. — Наверное, очень злятся на меня, за то, что я перестал тебя отвлекать от дел и позволил завалить их работёнкой. — Им давно следовало перестать на тебя надеяться, — фыркает Том, а затем опускает голос до таинственного шёпота, — Я слышал, как Руквуд жаловался Крокеру, что ты, видимо, так занят работой аврора, что перестал вытрахивать из меня желание работать. Видишь ли, «Реддл слишком часто стал появляться в Отделе тайн и вновь раздаёт всем свои безумные проекты, должно быть Поттер перестал его трахать, иначе откуда в нём столько энергии?» — И в чём же Руквуд не прав? — Усмехается Гарри, за что получается удар в плечо. — Ой! — В том то и дело, что он прав, — смущённо ворчит Том, недовольно поджимая губы. — У тебя действительно хорошо получается утомить меня. — И в подтверждение своих слов зевает, смаргивая появившиеся на глазах слёзы. — Надеюсь, Руквуд не сильно пострадал, — хмыкает Гарри, — Было бы крайне неловко спасать тебя в суде за насилие над своим сотрудником. — Я дал ему ещё больше работы, и, вероятно, в ближайшие пару недель он не сможет скакать по кроваткам своих многочисленных любовниц, — довольно мурлычет Том, и Гарри запрокидывает голову, громко смеясь. Том притягивает Гарри ближе и прижимается своим лбом к его. — Но я счастлив знать, что ты готов вступиться за меня в суде, Гарри. — Для тебя всё, что угодно, Томми, — нежно шепчет Гарри в его губы, заставляя алые глаза засиять. Том медленно целует его, и Гарри с удовольствием отвечает, позволяя в этот раз вести. Том нежно прикусывает мужчину за губу, запустив руку в его волосы и мягко ворошит их. Гарри приоткрывает рот, позволяя Тому медленно и лениво изучать чужой рот. Том вздыхает, блаженно прикрывая глаза, сдаваясь, когда Гарри не удерживается и начинает вновь доминировать. Углубляет поцелуй, сталкивает языки с друг другом, переплетая их. Том тихо стонет и Гарри отрывается от его губ. — Возможно, нам стоит начать ужинать. Боюсь, если мы продолжим, я не смогу остановится. — Проводит большим пальцем по губам Тома, стирая с них влагу. — Нам действительно стоит начать ужинать. Сомневаюсь, что во мне найдутся силы на второй раунд. — Разочарованно хмурится Том. Он настолько был обессилен, что несмотря на появляющееся желание, его член едва ли подал признаки жизни. Возможно, при более жарких ласках он бы и возбудился, но одна мысль об сексе, заставляя каждую клеточку ныть и желать только сна. Гарри добродушно смеётся, крадёт у Тома в последний раз поцелуй и помогает ему подняться с кровати. Том лениво тянется и идёт вслед за ним к столику. Сейчас они поужинают наивкуснейшей едой, разбавят ужин разговорами о том, как прошла операция по перехвату группировки тёмных магов у Гарри и как продвигаются секретные исследования у невыразимцев во главе с Томом. Они будут распивать любимое вино Тома и огневиски Гарри, сплетничая о членах Визенгамота и делать ставки, как долго ещё Фадж продержится на своей должности судьи. Возможно они поспорят, и тогда проигравшему придётся выполнять желание другого. Том уже с нетерпением ждал отставку Фаджа, чтобы узнать, кто из них в итоге окажется прав, а кто будет наказан. А затем, они будут строить планы на ближайшие выходные и на следующий министерский бал, обсуждая новые костюмы и мантии, в которых они могли бы пойти, в которых Том снова будет блистать как драгоценный камень в руках Гарри. После ужина они вернутся в кровать, где под рассказы Гарри, Том свернётся вокруг него калачиком и будет медленно засыпать, убаюканный редким треском огня в камине, тихими завываниями зимнего ветра за окном, чужим низким голосом и слабым смехом под ухом. Гарри будет гладить его по волосам, прижимая ближе, пока, под ритм сердца, Том не уснёт на его груди: уставший, сытый, чистый и чертовски довольный. И совсем скоро Гарри присоединиться к нему, переполненный счастьем, эйфорией и любовью. Возможно, Том на сегодняшнем министерском балу действительно вёл себя… нехорошо. Ну может быть очень нехорошо. Но он ни о чём не жалел. И засыпал с мыслью, что с удовольствием повторил бы эту шалость. Ведь он знал, что его любимый Гарри не пожалеет сил, чтобы наказать его, подвергать тело сладкой пытке, доводить до беспамятства, а затем вновь начать заботиться о нём. И Том с трепетом ждал следующий бал, на котором будет вести себя крайне капризно, и когда Гарри снова не будет снисходительным.