Семейный кодекс

— Дорогая, они все одинаковые, — лениво протянула Панси, разглядывая свой безупречный маникюр и пригубливая коктейль. — Мужчины взрослеют только до пяти лет. Разница между пятилетним мальчиком и взрослым мужчиной заключается лишь в стоимости их машинок. Забавно, что ты осознала это лишь к двадцати восьми. Они сидели в дальней нише «Зеленого Дракона» — закрытого клуба, куда пускали строго по именным рекомендациям. Комната тонула в расслабляющем полумраке: тяжелые бархатные шторы цвета темного изумруда полностью отсекали рокот музыки из общего зала. На низком столике из мореного дуба теснились хрустальные бокалы, а воздух был пропитан дорогим парфюмом, ароматом ягод и легким ментоловым дымом. — Мой благоверный вчера заперся в мэноре и устроил бойкот, потому что я запретила покупать третью гоночную метлу для Скорпиуса. Ему четыре года, Панси! Зачем четырехлетке «Нимбус-3000» с титановым древком?! Он на ней даже усидеть не сможет! — Забудь хотя бы на одну ночь про свои министерские реформы, бесконечные законы и капризы Малфоя. — с теплотой в голосе сказала Джинни. — Побудь сегодня просто уставшей женщиной. Гермиона сделала глоток. Терпкая, обжигающая жидкость со вкусом граната приятно согрела горло, но напряжение в плечах так и не отпустило. Она откинула голову назад, глядя, как кольца дыма медленно тают под потолком. — Малфой не капризничает, Джинни, — тихо, но твердо отозвалась Гермиона, устало прикрыв глаза. — Он манипулирует. Профессионально, холодно и с чисто аристократическим изяществом. Этот его обет молчания — банальный шантаж. Драко прекрасно знает, что я органически не выношу незавершенных споров. Панси тихо рассмеялась, отчего лед в ее бокале мелодично звякнул. — И ты, разумеется, ведешься на это каждый божий раз, Грейнджер. Тебе двадцать восемь лет, ты управляешь половиной магического Лондона, а против чар Драко у тебя до сих пор нет иммунитета. Хочешь совет? Перестань кормить его эго своими аргументами. Обет молчания — это оружие для двоих. Просто лиши его внимания, запрись в гостевом крыле, а завтра купи себе то, от чего у него гарантированно перехватит дыхание. Например, что-нибудь из тончайшего черного шелка в Твилфитт и Таттинг. Поверь, к понедельнику его аристократическая спесь испарится. И он сам приползет мириться — под предлогом того, что обязан лично оценить твои новые... министерские приобретения. — У нее в понедельник слушания по правам оборотней, — хмыкнула Джинни, сочувственно глядя на подругу. — Если она запрется в гостевом крыле и начнет затяжную войну, то скорее задушит Драко подушкой прямо перед выходом из мэнора, чем позволит домашним разборкам испортить ей главное заседание года. Она выберет работу, Панси, ты же её знаешь. Джинни сделала большой глоток ликера, и в её глазах зажглись озорные искорки. Она с улыбкой качнула бокалом, переводя взгляд на Паркинсон, и добавила: — Но в одном ты абсолютно права, Панси. Про пять лет и игрушки — это прямо в точку. Мой Гарри на прошлой неделе тоже превзошел сам себя. Я возвращаюсь из редакции «Пророка», а у нас посреди гостиной стоит огромный кованый сундук. А рядом стоит Поттер — гордый, со шрамом на всю щеку от какого-то очередного задержания, и заявляет: «Джин, я купил Джеймсу квиддичную защиту! Профессиональную!». Ребенку, напомню, шесть лет. Он в этой секции три недели от силы занимается. Панси хмыкнула, изящно подперев подбородок ладонью и приготовившись слушать. — И что вы думаете? — продолжала Джинни, активно жестикулируя. — Этот сумасшедший аврор вытаскивает из сундука нагрудник, который весит больше, чем наш сын, и шлем со стальной решеткой. Они нацепили всё это на бедного Джеймса. Ребенок под тяжестью железа и кожи просто согнулся пополам, завалился на бок и не мог встать, как перевернутый жук! Я посмотрела на эту картину, молча дошла до кухни и налила себе вина. А потом вернулась и влепила Поттеру-старшему подзатыльник для возвращения в реальность. Пришлось лично оттащить этот сундук на чердак. Сказала, что выдам его только перед Хогвартсом. Гарри поворчал для приличия один вечер, походил с оскорбленным видом, а ночью пришел мириться. С Малфоем такой номер не пройдет? — С Малфоем так нельзя, — вздохнула Гермиона, открывая глаза. Во взгляде сквозила глубокая, взрослая нежность пополам с крайним изнурением. — Потому что если я наложу вето на покупку одной метлы, он не станет ворчать. Он молча выкупит контрольный пакет акций завода «Нимбус», сделает Скорпиуса лицом бренда и обойдет любой мой запрет на абсолютно законных основаниях. А мне потом придется воевать с попечительским советом квиддичной лиги. Панси качнула бокалом, и в ее глазах блеснули искорки искреннего восхищения: — Мерлин, Грейнджер, какая же это невыносимая малфоевская классика. Чистокровное упрямство в лучшем проявлении. На твоем месте я бы уже сдалась. — Ну уж нет, — Джинни решительно подвинула к Гермионе хрустальный графин с ярким гранатовым ликером. — Никаких капитуляций, мы гриффиндорцы и не сдаемся слизеринцам без боя. Но воевать ты будешь в понедельник, Гермиона. А сейчас — пей. Хватит просчитывать его шаги на три хода вперед. Ты в клубе, с лучшими подругами, и здесь Малфой тебя точно не достанет. Гермиона посмотрела на рубиновую жидкость, чувствуя, как внутри разгорается опасный, пьянящий азарт. В конце концов, они правы. Она заслужила этот вечер. Быстрым движением собрав непослушные кудри в небрежный пучок, Гермиона залпом осушила бокал. Крепкий алкоголь обжег горло, мгновенно смывая дневной стресс и глупую обиду на упрямого мужа. — Ну всё, Паркинсон, Уизли, вы сами напросились, — с вызовом улыбнулась она, резко поднимаясь. В ее глазах впервые за вечер появился шальной блеск. — Вот это я понимаю — разговор, — Панси грациозно поднялась следом, поправляя подол шелкового платья. — Идемте, покажем этому заведению, как развлекается министерская элита. Они шумно покинули уединенную нишу и спустились по винтовой лестнице прямо в бурлящий общий зал. Атмосфера здесь была совершенно иной: неоновые огни пульсировали в такт дикому ритму, а толпа двигалась в едином порыве. В воздухе пахло разгоряченными телами, сладким алкоголем и той свободой, которой Гермионе так не хватало последние месяцы. Она первой ворвалась в самый центр танцпола. Сначала внутри привычно екнуло, но тяжелые басы, бившие прямо в грудную клетку, мгновенно выбили из головы эти глупые мысли. Поддавшись действию алкоголя, она со смехом вскинула руки и закрыла глаза. Непослушные кудри, выбившиеся из небрежного пучка, хлестали по плечам. Она двигалась легко, свободно, подчиняясь исключительно ритму. Исчезли бесконечные отчеты, заносчивые чиновники, Визенгамот и даже Малфой с его ледяным молчанием. Осталось только ее собственное тело и громкая музыка. Подруги окружили её, создавая плотное кольцо. Джинни танцевала с гриффиндорским размахом — импульсивно, задорно, то и дело вскидывая руки и весело выкрикивая слова из популярного трека. Она толкала Гермиону бедром, заставляя ту смеяться еще громче. Панси же была полной ее противоположностью. Она двигалась как настоящая светская хищница: лениво, невероятно грациозно, едва заметно покачивая бедрами в своем шелковом платье. Её движения были наполнены такой зрелой, уверенной сексуальностью, что волшебники вокруг то и дело оборачивались, но Паркинсон лишь одаривала их высокомерными полувзглядами, полностью отдаваясь моменту. Они танцевали, забывая о статусах, мужьях и обязательствах, возвращаясь на несколько лет назад, во времена, когда мир не лежал на их плечах мертвым грузом. Позже, когда ноги уже приятно гудели, а дыхание перехватывало от смеха, они переместились к бару, но сбавлять обороты никто не планировал. Джинни, поймав кураж, громко аплодировала, забравшись на высокий стул у стойки и подначивая толпу. Панси, изящно потягивая новый лонг-айленд, загадочно улыбалась, листая сомнительный каталог, присланный совиной почтой, который предусмотрительно прихватила с собой. В какой-то момент она хмыкнула, зацепившись взглядом за одну из страниц, и уверенным жестом подозвала к себе главного администратора клуба. Панси что-то тихо шепнула ему на ухо, указав пальцем на яркую движущуюся колдографию в каталоге. Мужчина понимающе кивнул и мгновенно растворился в толпе. — Ну всё, разминка окончена, — Панси захлопнула каталог и спрыгнула со стула, заговорщически подмигивая подругам. — Возвращайтесь в нашу нишу, я устроила нам небольшой сюрприз. Скоро буду. Раскрасневшиеся, возбужденные и запыхавшиеся, Гермиона и Джинни вернулись в свой уединенный полумрак. Не успели они разлить по бокалам остатки ликера, как тяжелая бархатная портьера колыхнулась, и в ложу скользнула Панси. — Девочки, — Паркинсон вальяжно откинулась на спинку дивана, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Кажется, мой эксклюзивный заказ наконец-то прибыл. Я решила: раз уж ваши мужчины ведут себя как эгоистичные придурки, а у меня нет постоянного парня, который трепал бы мне нервы, мы имеем полное право на качественную компенсацию. За мой счет! В нишу под динамичную, бьющую по ушам музыку вошел высокий, мускулистый волшебник. Из одежды на нем были лишь наброшенная на голое тело мантия и... форменная фуражка аврора. — Ого... — Джинни едва не подавилась очередным глотком. — Кажется, в Департаменте правопорядка радикально сменился дресс-код, и Гарри от меня что-то скрывает. Гермиона замерла с бокалом в руке. Хмельная легкость после танцев мгновенно сменилась ступором. Незнакомец тем временем уверенно шагнул вглубь, и на его лице расплылась ослепительная улыбка. Тяжёлая ткань при каждом движении намеренно приоткрывала идеальный рельеф пресса. — Паркинсон, ты с ума сошла? — Гермиона в панике оглянулась на портьеру, проверяя, плотно ли сведены тяжелые складки. — Если завтра в «Пророке» появится хоть слово о том, что первый заместитель министра развлекается со стриптизером в аврорской форме, мне конец! Кингсли лично вышвырнет меня из Министерства до начала рабочего дня! — Расслабься, Грейнджер, — лениво отмахнулась Панси, закидывая ногу на ногу и с явным удовольствием наблюдая за реакцией подруг. — Все заклинания конфиденциальности активны, а у этого мальчика в контракте прописан такой обет молчания, что язык отсохнет раньше, чем он вспомнит имя Риты Скитер. К тому же, согласись, контуры его... «палочки» заслуживают высшей оценки. Танцор сделал плавный шаг к Гермионе, опустился перед ней на колено и эффектным жестом снял фуражку, обнажая безупречную укладку. Музыка стала глубже, басы ощущались прямо в груди. Джинни, оправившись от изумления, покатилась со смеху и громко хлопнула ладонью по столу: — Мерлин, Гермиона, посмотри на себя! Ты выглядишь так, будто тебе зачитывают смертный приговор, а не устраивают приватный танец. Подыграй ему! Драко сейчас сидит в своем пустом мэноре, высокомерно разыгрывая перед домовиками оскорбленную невинность, а ты здесь — королева вечера. Гермиона посмотрела на протянутую фуражку, затем на безупречную улыбку танцора. Внутри боролись привычный министерский контроль и дикое, отчаянное желание сделать глупость. Назло идеальному, холодному Малфою, который наверняка прямо сейчас проверял по часам, во сколько его правильная жена вернется домой. Она сделала глубокий вдох, перехватила фуражку и с вызовом улыбнулась подругам. Легким кокетливым жестом Гермиона водрузила ее на макушку, чуть сдвинув набок, и вальяжно закинула ногу на ногу, принимая правила игры. В ее позе не осталось и следа от офисной скованности — только уверенность зрелой женщины, подогретая хорошим алкоголем. Танцор расценил это как сигнал. Его карие глаза азартно блеснули. Взмах руки — и мантия взмыла вверх, мгновенно сгорев в воздухе золотыми искрами. Под ней остались лишь обтягивающие кожаные брюки и портупея, выгодно подчеркивающая рельефные плечи. Панси одобрительно усмехнулась, окинув мужчину заинтересованным взглядом. Джинни качнула головой — в ее глазах светилось хмельное веселье матери семейства, решившей как следует отдохнуть от быта. Гермиона же, подперев подбородок ладонью, смотрела на происходящее с легкой, ленивой полуулыбкой, позволяя себе наслаждаться зрелищем и сознательно топя остатки строгости на дне бокала. Почувствовав, что первая волна смущения спала, танцор переключился на остальных, вовлекая их в шоу. Шагнув к Джинни, он уперся ладонями в спинку дивана по обе стороны от нее. Уизли шутливо откинулась назад, вскинув руки в притворном испуге. Мужчина плавно качнул бедрами под тяжелый бит, одарил её белозубой улыбкой и резко развернулся к Панси. Паркинсон лишь капризно надула губы, когда он провёл кончиками пальцев по ее плечу, и вальяжно пустила в его сторону струйку дыма. Магия клуба заставляла его безупречную кожу соблазнительно мерцать в полумраке, а пластика стала выверенной, хищной и гипнотической. Танцор наклонился к Гермионе, сокращая расстояние до минимума, и поманил ее за собой, приглашая подняться. От него пахло горьким табаком и приторным клубным парфюмом, резко контрастировавшим с привычным Гермионе миром. Мужчина продолжал уверенно двигаться под бьющие по ушам басы, полностью погруженный в свое выступление, но Гермиона вдруг затылком почувствовала, как воздух мгновенно стал тяжелым и наэлектризованным. Кожу обдало знакомым, почти осязаемым холодом. Проигнорировав протянутую ладонь, она медленно подняла голову и столкнулась взглядом с серыми, грозовыми глазами Драко Малфоя. Он стоял чуть позади ничего не подозревающего стриптизера — безупречно одетый, с ледяной яростью на лице, от которой мгновенно перехватывало дыхание. Его взгляд на секунду задержался на форменной фуражке, сидевшей на растрепанных кудрях жены, и потемнел еще сильнее. Чуть в стороне обнаружились Гарри Поттер, упрямо скрестивший руки на груди, и откровенно веселящийся Блейз Забини. — Э-э-э... привет, Гарри, — Джинни виновато, но очаровательно улыбнулась. Она медленно опустила руки и аккуратно отодвинула бокал подальше, словно это могло спасти ситуацию. — А мы тут... законопроекты Гермионы обсуждаем. В неформальной обстановке. — Я вижу, — сухо отозвался Поттер, но в уголках его глаз вопреки строгому тону промелькнула едва заметная мужская усмешка. Он перевел взгляд со стриптизера на жену и приподнял бровь. — Джин, я, конечно, знал, что у Аврората высокий авторитет среди гражданских, но не думал, что наша форма пользуется такой популярностью в закрытых клубах. Надеюсь, этот молодой человек хотя бы не требовал у тебя прибавки к министерскому жалованью? Гермиона, почувствовав, как алкоголь разжигает внутри небывалую смелость, упрямо вздернула подбородок. Демонстративно поправив фуражку и чуть сдвинув её на затылок, она посмотрела прямо в потемневшие глаза мужа. В её затуманенном взгляде не было ни капли желания оправдываться — только чистый, осознанный вызов. Гермиона медленно, дразняще провела кончиком языка по нижней губе, ловя его тяжелый, собственнический выдох, и всем своим видом давая понять: правила этой ночи теперь диктует она. — Ой, Поттер, избавь нас от своего профессионального занудства, — лениво фыркнула Панси, изящно стряхивая невидимую пылинку с шелка. Драко Малфой даже не посмотрел на танцора и полностью проигнорировал Паркинсон. Его серые глаза, подернутые опасной пеленой желания и злости, намертво пригвоздили Гермиону к месту. Желваки на его лице резко заходили. Он медленно подошел к столу, одним небрежным движением отодвинул мешавший пустой хрусталь и наклонился к жене так низко, что их губы едва не соприкоснулись, обдав её ароматом дорогого парфюма и ледяной ярости. — Грейнджер, — тихо, но отчетливо произнес Драко, и в его голосе проскользнули опасные нотки. — Я правильно понимаю, что пока я дома укладываю нашего сына спать, ты оцениваешь чужую анатомию? Считаешь, что тебе не хватает зрелищ в нашем мэноре? Гермиона сглотнула, внезапно почувствовав, как по спине пробежала волна жара, совершенно не связанная с выпитым ликером. Близость мужа, его знакомый запах и вибрирующий в воздухе гнев действовали на неё куда сильнее, чем магия полуобнаженного танцора. — Драко, это... расширение кругозора, — она упрямо вздернула подбородок, обжигая его губы своим дыханием. — Я высокопоставленный чиновник и обязана знать, как отдыхает электорат. К тому же, у парня потрясающая пластика. В отличие от твоей аристократической… — Отлично, — Малфой резко выпрямился, перехватил её за талию и легко перекинул через плечо, словно она весила не больше спортивной метлы. — Продолжим твои полевые исследования дома, Грейнджер. Буду лично расширять твой кругозор до самого утра. — Драко, поставь меня, я первый заместитель министра магии! — возмущенно прошипела Гермиона, слабо ударив кулаком по его безупречной спине. Форменная фуражка позорно слетела с ее растрепанных кудрей прямо на пол. — Малфой, это превышение полномочий! Вслед за ними из душных дверей клуба на прохладный ночной воздух потянулась и вся остальная процессия. Гарри шел чуть впереди, уверенно держа Джинни за руку. В его глазах читалась спокойная мужская ирония. Он накинул форменную куртку ей на плечи, защищая от резкого ветра. — Стриптизер в аврорской фуражке, Джин? Серьезно? — негромко спросил Гарри, и в его голосе послышался тихий смешок. — Не знал, что тебя привлекает такой дресс-код. Могла бы просто попросить, я бы принес со службы настоящую портупею. А у этого бедолаги кобура висела так, что он едва не прострелил себе ногу прямо на глазах у замминистра. Джинни остановилась, плотнее кутаясь в его мантию, и посмотрела на мужа с легкой, абсолютно уверенной улыбкой. Алкоголь лишь добавил ее взгляду привычной прямоты. — Гарри, если бы ты пришел домой в этой портупее, я бы, возможно, и не пошла в клуб, — парировала она, с улыбкой поддев пальцем отворот его рубашки. — Но ты оставил меня с мальчишками на всю неделю, пока пропадал на ночных дежурствах. Так что этот вечер — твоя честно заработанная компенсация. Гарри тихо рассмеялся, притянул её ближе к себе за талию и мягко поцеловал в висок: — Ладно, один-один, Уизли. Пойдем домой, пока Паркинсон не нашла нам еще одного «консультанта» по министерской форме. Позади них, сохраняя дистанцию, двигались Блейз и Панси. Парковку заливал тусклый свет редких магловских фонарей. Она, звонко стуча каблуками по брусчатке и все еще улавливая внутренний ритм умолкшей музыки, наконец остановилась. Панси задорно вскинула подбородок и весело посмотрела на Забини: — А ты-то здесь что забыл, Блейз? — с улыбкой усмехнулась она. — Поттер пришел за женой, Драко — тоже. Тебя-то каким ветром занесло? Насколько я знаю, у тебя в этом заведении нет никаких законных обязательств. — Исключительно из чувства мужской солидарности, Паркинсон, — ровным, слегка ироничным тоном отозвался Блейз, окинув её быстрым, внимательным взглядом, проверяя, все ли с ней в порядке. — Кто-то же должен был следить, чтобы Малфой не разнес этот притон до основания, когда увидел свою жену в компании полуголого аврора-самозванца. Так что считай меня группой поддержки. Блейз сделал шаг ближе, пряча руки в карманы дорогого пальто, и едва заметно улыбнулся одними уголками губ: — Я могу тебя подвезти. Ночной воздух, конечно, бодрит, но ты едва держишь равновесие на этих шпильках, а аппарация в твоем текущем состоянии — это гарантированное расщепление где-нибудь над Темзой. Обещаю даже не читать нотации о вреде мужского стриптиза для чистокровного менталитета. Садись в машину, Паркинсон. Панси уже открыла рот, чтобы выдать какую-то ответную колкость, но высказаться ей не дал громкий, возмущенный возглас, раздавшийся с другого конца парковки. Они синхронно повернули головы на звук. — Грейнджер, ради всего святого, прекрати этот цирк и веди себя прилично, — прошипел Драко, пытаясь удержать жену. — Ты первый заместитель министра! На нас смотрят люди! Его безупречное пальто было безбожно помято, а на воротнике красовался след от помады цвета «пьяная вишня». Дотащить Гермиону до машины оказалось задачей не из легких — замминистра отчаянно и весьма изобретательно отбивалась всю дорогу, вися вниз головой, но при этом умудряясь сохранять невероятно царственный вид. Драко со стоном нажал на кнопку брелока, и роскошный чёрный автомобиль дважды мигнул фарами. Малфой бережно, но крепко спустил жену на брусчатку и прижал спиной к пассажирской двери, освобождая руку, чтобы потянуть за ручку. — Пусть смотрят! — гордо заявила Гермиона. Воспользовавшись секундной свободой, она внезапно раскинула руки. Драко едва успел уклониться, чтобы не поймать носом её локоть. Женщина, которая в трезвом виде цитировала законы наизусть, сейчас сурово отчитывала мужа у всех на виду: — Свободу женщинам Магической Британии! Долой мужской шовинизм и чистокровное упрямство! И еще, мистер Малфой... За неповиновение властям и препятствование правосудию я лишаю вас... лишаю вас сладкого! На две недели! Драко на секунду зажмурился, мысленно моля всех магических богов о терпении. Слушания по правам оборотней в понедельник обещали пройти куда спокойнее, чем эта поездка, а угроза остаться без десерта требовала немедленных тактических мер. Одним сильным движением он подхватил Гермиону и усадил на пассажирское сиденье «Мерседеса». Прежде чем она успела возмутиться, Драко рванулся вперед, нависая над ней всем телом и перехватывая ее запястья. — Еще одно слово про полномочия, Грейнджер, — выдохнул он ей прямо в губы, опаляя кожу морозным воздухом, — и я заставлю тебя отрабатывать этот штраф прямо здесь. На глазах у Поттера. Гермиона шумно сглотнула, глядя на него потемневшими, внезапно протрезвевшими глазами. Ее грудь высоко вздымалась, едва не касаясь его грудной клетки, а по коже пробежали осязаемые искры чистой магии. Драко медленно, чертовски медленно отпустил ее руки, проведя тыльной стороной ладони по ее шее, заставляя вздрогнуть. Он резко отстранился, захлопнул дверцу и заблокировал замок с центрального пульта под ее возмущенный, но уже менее уверенный стук в стекло. Устало выдохнув, Малфой обошел капот и сел за руль. Внутри салона приятно пахло дорогой кожей и терпким ликером, который его жена явно пила в неограниченных количествах. — Ну что, товарищ первый заместитель министра, — он плавно нажал на газ, и автомобиль бесшумно тронулся с места. — Поехали домой. Будем оформлять протокол твоего задержания. Гермиона повернула голову, глядя на его безупречный, жесткий профиль. Алкоголь снова ударил в голову, возвращая смелость. Она лениво потянулась, из-за чего вырез ее платья соблазнительно сместился, и посмотрела на него затуманенным, хитрым взглядом: — А обыск с пристрастием... будет, господин аврор? Драко едва не потерял управление от этого хриплого, дразнящего тона. Машина вильнула, но он вовремя взял себя в руки, а на губах появилась хищная ухмылка. Перехватив руль одной рукой, он уверенно опустил вторую ладонь на её бедро. Его пальцы ощутимо сжали податливую кожу сквозь тонкую ткань платья, медленно поднимаясь выше. — Будет, Грейнджер, — его голос стал на порядок тише и глубже, вибрируя от сдерживаемого желания. — По всей строгости малфоевского закона. И поверь, апелляция по поводу твоего приговора тебе очень не понравится. Обещаю лишить тебя сна до самого утра. Драко плавно переключил передачу. Мощный двигатель отозвался глухим, едва слышным рыком, и «Мерседес» вылетел на полупустую ночную трассу, оставляя неоновые огни Лондона позади. Гермиона откинула голову на кожаное сиденье, чувствуя, как скорость приятно баюкает уставшее тело. Окна были слегка приоткрыты, и прохладный ночной ветер врывался в салон, остужая её раскрасневшееся лицо. Постепенно шальной кураж, полыхавший в клубе, начал угасать, уступая место томной, тяжелой истоме. Алкоголь больше не будоражил, он разливался по венам жидким, расслабляющим теплом. Недавняя дерзость сменилась сонной лаской. Гермиона повернулась набок, насколько позволял ремень безопасности, и принялась разглядывать жесткий профиль мужа. В полумраке, подсвеченном лишь тусклым зеленоватым светом приборной панели, его скулы и линия подбородка казались идеальными, почти нереальными в этой игре теней. Драко вел машину уверенно, со свойственным ему аристократическим хладнокровием, но Гермиона видела, как побелели его костяшки на руле и как тяжело вздымалась его грудь под помятой тканью рубашки. Он всё еще злился. И эта его сдерживаемая ярость действовала на неё сильнее любого приворотного зелья. Она капризно вздохнула, потянула за пряжку ремня и, проигнорировав его резкое, предупреждающее «Грейнджер, вернись на место», перетянула всё свое тело ближе к водительскому сиденью. Нарушать правила Малфоя всегда было её любимым развлечением. Гермиона устроилась на стыке сидений, положила голову ему на плечо и уткнулась носом в изгиб шеи. Шумно вдохнула его запах — морозный воздух, дорогой парфюм и едва уловимый, горьковатый шлейф табака, который всегда оставался после разговоров с Забини. Драко едва заметно вздрогнул, когда её горячее дыхание коснулось его кожи. Машина на секунду вильнула, но он тут же выровнял курс. Его левая рука продолжала жестко держать руль, а вот пальцы правой тяжелым жестом скользнули по её колену вверх, сжимая податливую плоть сквозь тонкое платье. — Господин следователь, вы нарушаете... протокол обыска, — сонно пробормотала Гермиона, запуская ладонь под его воротник. Её тонкие пальцы принялись медленно, дразняще очерчивать его ключицу, заставляя Малфоя шумно сглотнуть. — Я просто проверяю, насколько ты готова к сотрудничеству, Грейнджер, — тихо отозвался Драко. Его голос стал ниже, вибрируя от сдерживаемого желания. Вся его холодная спесь окончательно переплавилась в голодное вожделение. — Вернись на сиденье, иначе до Уилтшира мы просто не доедем. Я остановлю машину на обочине, и тебе придется отвечать за свое поведение прямо здесь. Гермиона лишь довольно, по-кошачьи замурчала, плотнее прижимаясь к его теплому боку и слегка прикусив кожу на шее мужа. Драко выругался. Тратя последние крохи самообладания на дорогу, он слишком сильно сжал пальцы. Тонкий шелк на её бедре с негромким треском поддался, увеличивая и без того глубокий разрез. Гермиона судорожно вздохнула, выгибаясь навстречу, когда его ладонь скользнула выше по горячей, обнаженной коже, сминая белье и заставляя её тело сладко и беспомощно задрожать. Испытывать их терпение долгими милями не пришлось. Вся дорога до поместья пролетела в наэлектризованном, душном молчании, которое нарушал лишь тихий шорох шин по асфальту да неровное, прерывистое дыхание. Драко больше не убирал руку. Его пальцы продолжали томительно, до мурашек ласкать внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше и заставляя Гермиону судорожно ловить ртом воздух. Она крепко сжала пальцами его плечо. Напрочь забыв о приличиях, Грейнджер плавилась под этими обжигающими прикосновениями. «Мерседес» бесшумно затормозил у парадного входа в Малфой-мэнор. Гермиона уже полусонно бредила, полностью растворившись в этих томительных, изнуряющих прикосновениях. В наступившей звенящей тишине Драко на секунду замер. Он медленно разглядывал её потемневшие глаза, искусанные губы и порванный им же подол платья. На его губах появилась хищная, совершенно не скрываемая улыбка. Он стремительно вышел наружу. Рванув пассажирскую дверь, Малфой аккуратно вытащил жену и властно подхватил её на руки. Гермиона инстинктивно обвила ногами его талию. Намертво сцепив пальцы за его шеей, она уткнулась лицом в изгиб плеча и жадно прижалась губами к пульсирующей под кожей вене. — Ну всё, Грейнджер, ты официально под домашним арестом, — почти беззвучно выдохнул Драко, обжигая её ухо тяжелым дыханием. Он резко вжался тазом в её бедра, чтобы она почувствовала всю степень его нетерпения. — И отныне ты будешь смотреть только на меня. До тех пор, пока я окончательно не выбью из твоей головы мысли о других мужчинах и клубах. Начну прямо сейчас. А срок твоего заключения мы обсудим ближе к понедельнику. Малфой уверенно зашагал по каменным ступеням, сильнее вжимая её в себя. Магические двери Мэнора бесшумно распахнулись перед своими хозяевами. В величественном холле царил густой полумрак. Гермиона нетерпеливо поерзала на его руках, прерывисто выдыхая ему в шею и заставляя Драко судорожно сжать пальцы на её обнаженном бедре. Он шёл быстро. Шаги глухо отдавались от мраморного пола, увлекая их вглубь сонного дома. Воздух вокруг буквально вибрировал от их общего, тяжелого нетерпения. Стоило Драко толкнуть ногой массивную дверь их собственной спальни, как приличия были окончательно отброшены. Бережность испарилась. Он жестко прижал Гермиону спиной к дубовой створке, заставляя её хрипло вскрикнуть, и впился в её губы голодным поцелуем, которого ждал весь этот бесконечный вечер. Она ответила сразу, без остатка. Запуская пальцы в его безупречные светлые волосы, Гермиона безжалостно ломала остатки его хваленого аристократического контроля. Драко выдохнул ей в рот. Его ладони заскользили вниз по бедрам, бесстыдно задирая и сминая остатки шелка. Он прижал её к себе еще плотнее, до боли, заставляя всем телом почувствовать его твердость. В эту секунду Гермиона окончательно признала свое полное поражение. Её пьяный министерский приговор о «лишении сладкого» был безжалостно растоптан под натиском этих не знающих пощады губ. А слишком умелые, властные пальцы мужа уже творили с её телом то, против чего у первого замминистра никогда не было иммунитета.