Временное счастье

Аэропорт гудел, словно улей, набитый пчелами: кто‑то в панике спешил к выходу, чуть ли не сбивая с ног тех, кто замер возле табло и в отчаянии пытался разобраться в бесконечном расписании, а кто‑то уже успел устроить настоящую битву за место в очереди возле кофейни. Аромат свежесваренного кофе манил, будто магический эликсир. У их компании была своя головная боль – багаж. – Если мой чемодан потеряли, я никуда не поеду, – твёрдо заявил Раговский, не отрывая напряжённого взгляда от медленно ползущей ленты. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Сатир, удобно устроившийся сверху на своём рюкзаке, лениво поднял голову, будто его выдернули из полудрёмы. Он окинул друга скептическим взглядом и протянул с нарочитой небрежностью: – А куда ты денешься? – Домой. – Без чемодана? – Сатир изогнул бровь, явно забавляясь ситуацией. – Без чемодана, – отрезал Влад, опустив глаза в пол. В его голосе звучала явная злость. – Сильный поступок. – Спасибо, – буркнул Раговский. – Это не комплимент, – добавил Сатир, слегка покачав головой. Влад тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и в изнеможении опёрся на ограждение багажной карусели. Взгляд его снова метнулся к ленте – в нём читались тревога и отчаяние. Рядом Кокошка пил кофе и с явным удовольствием наблюдал за их разговором. Ему, кажется, вообще нравилось смотреть, как люди спорят о какой‑нибудь ерунде. Особенно если это не касалось его самого. Чуть дальше стояли Кореш и Парадеевич. Точнее, стоял в основном только Леша. Руки у него двигались так активно, что создавалось впечатление, будто он рассказывает историю не словами, а жестами. На секунду Андрей подумал: «Ещё немного и он взлетит», – и сам же усмехнулся своей придуманной шутке. Парадеевич смеялся. Искренне. Запрокидывая голову и иногда хватаясь за плечо друга. Данила перевёл взгляд с одного на другого. Потом снова. Потом ещё раз, будто пытался прочесть мысли по выражению их лиц. – Что? – настороженно спросил Кореш, поймав этот изучающий взгляд. – Ничего. – Нет, скажи, – настаивал тот, подавшись вперёд. – Не хочу, – Гориллыч улыбнулся, безотрывно смотря на них, и в этой улыбке читалась какая‑то затаённая хитрость. – Гориллыч, хватит, – твёрдо произнёс Саша. – Что? –Данила удивлённо вскинул брови, но улыбка не сошла с его лица. – Ты сейчас опять что‑то придумал, – Саша прищурился, словно насквозь видел очередную затею друга. Данила медленно убрал телефон в карман, нарочито неторопливо, будто тянул время. Лёша заметно напрягся, стиснув челюсти, но Саша посмотрел на него так, как умел только он – спокойно и твёрдо, и этого взгляда хватило, чтобы брюнет расслабился, хотя бы на пару минут. – Мне просто интересно, – наконец произнёс Гориллыч, небрежно облокотившись на стену. – Что именно? – Саша скрестил руки на груди, всем видом показывая, что готов к очередной выходке. – Как вы не устали друг от друга, – Данила бросил эту фразу с нарочитым безразличием, но в глазах мелькнула искорка насмешки. Парадеевич усмехнулся, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу: – Мы стараемся. – Плохо стараетесь, – парировал Данила, не меняя позы, но голос его стал чуть резче. – Завидуешь? – Парадеевич приподнял бровь, явно забавляясь ситуацией. – Очень, – с явным сарказмом ответил Данила, демонстративно закатив глаза. – Я запомнил, – тихо, но многозначительно произнёс Парадеевич, и в его взгляде промелькнуло что‑то, отчего Данила на мгновение замер. Илья стоял немного в стороне. Не потому что не хотел участвовать в разговоре, просто после перелётов его всегда тянуло немного помолчать. Вокруг него всё равно хватало людей, которые прекрасно справлялись с задачей создавать шум. Особенно Сатир. Особенно Кореш. Особенно если они находились в одном помещении. Телефон в кармане коротко завибрировал. Сообщение. Илья достал сотовый и улыбнулся. фрама: жив? Илья поднял взгляд. Саша стоял у противоположного конца багажной ленты и разговаривал с Данилой. Заметив взгляд Ильи, он вопросительно поднял брови. Яцкевич покачал головой, сдерживая улыбку. И только потом написал:

илья:

пока да

Ответ пришёл почти сразу. фрама: уже хорошо) Багаж появился спустя двадцать минут. К этому моменту устали абсолютно все. Даже Сатир, хотя признаться в этом он бы не смог даже под дулом пистолета. Он лишь изредка потирал переносицу и шумно вздыхал, стараясь не выдать своего изнеможения. – Это мой! – радостно объявил он, хватаясь за чемодан и чуть ли не подпрыгивая от воодушевления. Через секунду его лицо вытянулось: он посмотрел на бирку, осторожно отпустил ручку и, смущённо кашлянув, пробормотал: – Ладно… Не мой. Кокошка разразился громким, заливистым смехом, запрокинув голову. Раговский же лишь закрыл лицо рукой, плечи его слегка подрагивали – то ли от сдерживаемого смеха, то ли от отчаяния. На улицу они вышли уже почти одновременно. Вечерний воздух оказался неожиданно тёплым, обволакивающим. После душного аэропорта даже дышалось легче, будто с груди сняли тяжёлый камень. На парковке их ждали две арендованные машины, поблёскивающие в свете уличных фонарей. – Я за руль, – сразу заявил Фрама, ловко перехватывая ключи у Влада. – Кто разрешил? – приподняв бровь, поинтересовался Влад, скрестив руки на груди. – Я, – невозмутимо ответил Фрама, уже направляясь к машине. – А кто тебе разрешил? – с лёгкой усмешкой задал аналогичный вопрос Саша, наблюдая, как Влад уже открывает дверь и устраивается на водительском сиденье. – Тоже я. – Вопросов больше не имею. – Потому что проиграл спор, – добавил Раговский, подмигивая. – Потому что устал, – парировал Саша. – Одно и то же. По машинам распределились довольно быстро. В первую сели Фрама, Гориллыч, Кореш и Парадеевич. Во вторую – Раговский, Сатир, Кокошка и Илья. – Удачи, – сказал Кокошка, закрывая дверь и слегка постучав по крыше машины на прощание. Данила посмотрел сначала на него, потом на Кореша, потом на Парадеевича – взгляд его скользнул по лицам друзей, задерживаясь на каждом на мгновение. – Спасибо, – тихо ответил он. – Она мне в ближайшее время очень понадобится, – в голосе прозвучала нотка лёгкой тревоги, а в глазах мелькнуло что‑то неуловимое, почти незаметное. Машины одна за другой выехали с парковки. Впереди было почти три часа дороги. И пока никто из них ещё не подозревал, сколько всего успеет произойти за эту неделю.

*****

Первые минут пятнадцать дорога действительно была спокойной. Спокойной настолько, что Данила начал подозревать подвох. И, как обычно, оказался прав. – А знаете.. – начал Кореш, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье и потягиваясь так, что затрещали суставы. Его лицо озарилось предвкушением, а глаза хитро заблестели. Данила медленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул, будто уже заранее смирился с неизбежным. – Нет, не знаем, – буркнул он, не открывая глаз. – Я ещё не договорил, – возмутился Кореш, слегка повысив голос. – Мне хватило начала, – отрезал Данила, потирая переносицу. – Почему ты всегда такой негативный? Гориллыч, до этого дремавший с приоткрытым ртом, распахнул глаза и резко обернулся на заднее сиденье. Он прищурился, изучающе глядя на Лешу, и ответил с многолетним терпением в голосе: – Потому что я знаю тебя уже много лет. – И? – Кореш вскинул брови, искренне не понимая связи. – И каждый раз после этой фразы происходит какая‑то фигня, – Данила наконец открыл глаза и бросил на друга выразительный взгляд. – Помнишь, как в прошлый раз? Парадеевич, до этого молча разглядывавший пейзаж за окном, прыснул со смеху, уткнувшись лицом в ладонь. Кореш тут же ткнул его локтем в бок, слегка пихнув в плечо. – Саш, ты видишь? – с обидой в голосе обратился он к Саше, указывая на Данилу. – Он меня не ценит! Саша, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди, спокойно посмотрел на Кореша: – Вижу. – Он меня не ценит, – повторил Кореш, надув губы. – Это правда, – кивнул Саша без тени улыбки, но в глазах у него плясали смешинки. – Даже ты? – голос Леши дрогнул, а лицо выразило наигранное отчаяние. – Особенно я, – серьёзно ответил Саша, но уголки его губ предательски дрогнули. В салоне на мгновение повисла пауза, а затем все, кроме Кореша, не выдержали и расхохотались. Тот, секунду помедлив, тоже расплылся в улыбке и махнул рукой: – Ладно, признаю – план был так себе. Фрама покачал головой, не отрывая взгляда от дороги. За окном мелькали деревья. Машина уверенно двигалась по трассе. Солнце постепенно клонилось к горизонту. Если не обращать внимания на происходящее сзади, поездка была почти спокойной. Почти. Во второй машине атмосфера была немного другой, но ненамного.

*****

– Парфюмер.. – Заткнись, – отрезал Влад, даже не повернув головы. Сатир повернулся к нему вполоборота, хитро прищурился и подался вперёд, опираясь локтем на спинку переднего сиденья: – Представь ситуацию. – Не хочу, – буркнул Раговский, уставившись в окно. – Ты едешь по дороге, – настойчиво продолжил Илья, игнорируя сопротивление. – Удивительно. – И вдруг перед машиной появляется медведь.. – он широко раскинул руки, изображая масштаб происшествия. Кокошка закусил губу, пытаясь не рассмеяться, и покосился на Илью, который отвернулся к окну, демонстративно поправляя воротник куртки. Было видно, что он уже хочет достать наушники, лишь бы не слышать этого бреда. – Почему именно медведь? – спросил Раговский после нескольких секунд напряжённого молчания, не отрывая взгляда от дороги. Сатир победно улыбнулся, ткнул пальцем в сторону Влада и торжествующе произнёс: – Попался! – На что? – нахмурился Раговский. – Ты мне ответил! – Сатир откинулся на сиденье, явно довольный собой. Раговский лишь тяжело вздохнул, решил больше не отвечать Илье, дабы не тешить его самолюбие, и сосредоточился на дороге. Он невольно отметил про себя красоту этих мест: вдоль трассы тянулись берёзовые рощи, а вдалеке виднелись холмы, покрытые тёмно‑зелёным лесом. Примерно через сорок минут пути Кореш внезапно потянулся к магнитоле, потёр ладони и с энтузиазмом предложил: – Музыку включить? – Только не свою, – тут же предупредил Данила, бросив на него предостерегающий взгляд в зеркало заднего вида. – Почему? – искренне удивился Леша. – Потому что я жить хочу, – невозмутимо ответил Гориллыч. – Грубо, – надул губы Кореш. – Зато честно, – пожал плечами Данила. – Ладно… – протянул Кореш, слегка обиженно. Он задумчиво пролистал несколько треков, хмуря брови и покусывая губу, и, не найдя ничего подходящего, включил «Мою волну». И вдруг в машине заиграли первые знакомые ноты. Данила замер, медленно повернул голову, посмотрел на магнитолу, потом резко оглянулся на Кореша – своим любимым взглядом, в котором читалось: «Ты серьёзно?» Кореш, увидев это, обречённо застонал и закрыл лицо рукой: – Нет… – Да, – твёрдо произнёс Данила. – Нет! – Да! – Даня, пожалуйста… – жалобно протянул Кореш. – Глаза не врут, – с серьёзным видом констатировал Данила. Парадеевич уже согнулся пополам от смеха, стукнул ладонью по колену и всхлипнул: – Ой, не могу! – Я вас ненавижу, – простонал Кореш. – Неправда, – подмигнул ему Гориллыч. – Особенно тебя, – буркнул Кореш, но уголки его губ дрогнули. – Это уже ближе, – рассмеялся Данила. Телефон Ильи коротко завибрировал. Сообщение пришло в общий чат. Данила отправил фотографию. На снимке был крайне недовольный Кореш с выражением лица «за что мне это?». Подпись гласила: «глаза не врут». Илья невольно улыбнулся, прикрыв рот рукой. Сатир тут же заметил это, наклонился ближе и заинтересованно спросил: – Что там? – Ничего, – Илья попытался спрятать телефон. – Врёшь, – Сатир потянулся к экрану. – Возможно, – усмехнулся Илья. – Покажи! – У себя посмотри. – Жадина, – шутливо надул губы Шабельников. Через час дороги они остановились возле заправки. Всем отчаянно хотелось размяться. Машины почти одновременно свернули на парковку, с визгом тормозов остановились, двери распахнулись и компания буквально вывалилась наружу, шумно вдыхая свежий воздух. – Господи… – выдохнул Данила, потягиваясь и разминая затекшие плечи. Сатир поднял руки к небу, закрыл глаза и с пафосом провозгласил: – Свобода! – Мы ехали час, – напомнил Андрей, доставая бутылку воды. – Целый час! – с драматическим надрывом повторил Сатир. – Какой ужас, – хмыкнул Парадеевич. – Ты не понимаешь, – Сатир приложил руку к груди, изображая глубокую душевную травму. – Это было испытание! Все снова расхохотались, похлопывая друг друга по плечам. Кто‑то потянулся за кофе, кто‑то – размять ноги, кто‑то – просто постоять и насладиться моментом свободы после долгого сидения в машине. Фрама первым направился к автомату с кофе, по пути поправляя рукав куртки. Илья заметил это почти сразу, не задумываясь, просто отметил краем глаза, как замечают что‑то привычное: вот Фрама идёт к кофе‑автомату, вот привычно хмурится, вот пытается что‑то сделать с терминалом. Саша стоял возле автомата, хмурился и раздражённо тыкал пальцем в экран. – Что случилось? – спросил Илья, подходя ближе и заглядывая через плечо друга. Тот обернулся, вздохнул и махнул рукой в сторону автомата: – Эта штука не хочет принимать мои деньги. – Может, потому что ты суёшь карту не той стороной? – Илья слегка улыбнулся, кивнув на терминал. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Фрама опустил взгляд на терминал, пару секунд изучал его, потом снова поднял глаза на Илью. В них мелькнуло что‑то вроде смущения и благодарности за подсказку. – Неважно, – пробормотал он, переворачивая карту. Илья рассмеялся – негромко, но искренне, прикрыв рот ладонью, чтобы не звучать слишком громко в тихом зале заправки. – Никому не рассказывай, – попросил Фрама, наконец‑то запустив процесс оплаты. – Уже поздно, – подмигнул Илья. – Предатель, – фыркнул Ермолаев, но уголки его губ дрогнули в улыбке. – Зато честный, – рассмеялся Илья. И почему‑то после этого настроение у Саши стало заметно лучше. Он даже выпрямился, расправил плечи и с каким‑то новым воодушевлением уставился на мигающий экран автомата, ожидая заветной чашки кофе. Где-то за их спинами Сатир уже пытался убедить Кокошку купить энергетик. Раговский проверял маршрут. Данила снова издевался над Корешом. А Парадеевич смеялся так, будто впереди их ждала не дорога длиной ещё почти в два часа, а лучший отпуск в жизни. Возможно, так оно и было. Отдых закончился слишком быстро. Минут через пятнадцать вся компания снова расселась по машинам, но на этот раз без особого энтузиазма. После кофе, свежего воздуха и возможности нормально походить, возвращаться на сиденья хотелось меньше всего. – Я требую ещё одну остановку! – заявил Сатир, энергично пристёгиваясь и с вызовом глядя на Влада. – Мы даже не выехали, – спокойно возразил Раговский, покосившись на него через плечо. – Вот поэтому и требую, – невозмутимо парировал Илья, скрестив руки на груди. Раговский молча завёл машину, лишь слегка покачал головой, подавив улыбку. Сатир понимающе кивнул, похлопал себя по колену и торжественно провозгласил: – Аргумент принят.

*****

На улице постепенно начинало темнеть. Небо из голубого превращалось в сумеречно‑синее, а вдоль дороги зажигались первые фонари. Дорога становилась спокойнее: машины попадались реже, шум утихал. Все были уставшими, разговоров тоже становилось меньше. Даже Кореш, до этого без умолку болтавший, наконец выдохся и теперь молча смотрел в окно, подперев голову рукой. Во второй машине Андрей уже спал. Его голова периодически заваливалась то в одну сторону, то в другую, будто он пытался найти идеальное положение для сна. Сатир, не удержавшись, достал телефон и тихонько нацелился камерой. Раговский, заметив это через зеркало заднего вида, резко обернулся: – Не смей! – Поздно, – Сатир быстро нажал на кнопку съёмки и хитро улыбнулся, пряча телефон в карман. – Сатир! – строго повторил Раговский. – Что? – Сатир сделал невинные глаза и похлопал ресницами. – Я ничего не сделал. – Удали, – твёрдо потребовал Раговский, снова сосредоточившись на дороге. – Я подумаю, – протянул Сатир, лукаво прищурившись. – Может быть. Он незаметно показал большой палец спящему Кокошке в зеркале, подмигнул сам себе и откинулся на сиденье, явно довольный собой. Илья сидел у окна. За стеклом мелькали деревья, редкие дома, заправки, какие-то небольшие посёлки. Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло уведомление из общего чата. Данила отправил фотографию. Кореш спал, Парадеевич тоже. Оба сидели, отвернувшись к окнам. Под фотографией было написано: «наконец-то». Илья усмехнулся. Через несколько секунд появилось новое сообщение. фрама: не сглазь Примерно через час дорога окончательно погрузилась в вечер. Фонари встречались всё реже, машины ехали почти в полном одиночестве. Где-то впереди уже должен был находиться дом. По крайней мере так утверждал навигатор, а навигатору приходилось верить, других вариантов не было. Когда впереди наконец показались ворота участка, первым проснулся Леша. Он резко выпрямился на сиденье, протёр глаза и сонно заморгал, щурясь на вечерний свет. – Мы приехали? – хрипловато спросил он, зевая и потягиваясь. – Почти, – ответил Фрама, поглядывая в зеркало заднего вида. – Слава богу, – выдохнул Кореш, облегчённо откинувшись на спинку кресла. – Ты же весь путь спал. – Это был тяжёлый сон, – серьёзно заявил Леша, почесав затылок. – С кошмарами. Данила тихо засмеялся, прикрыв рот ладонью.

*****

Машины одна за другой свернули на территорию. Несколько секунд все молча смотрели вперёд, разомкнув рты от удивления. Дом оказался даже больше, чем на фотографиях: двухэтажный, с большими окнами, просторной террасой и освещённым двором, где мягко светили садовые фонари. – Ого, – первым выдохнул Кокошка, прильнув к окну. – Вот это уже отпуск! – Согласен, – поддержал его Сатир, восхищённо покачав головой. – Я передумал ехать домой. – Ты и не собирался, – хмыкнул Раговский. – Неважно, – махнул рукой Сатир, уже распахивая дверь машины. Двери машин начали открываться одна за другой. После трёх часов дороги хотелось наконец размяться, вдохнуть свежего воздуха, стряхнуть с себя усталость. Илья выбрался наружу и с наслаждением потянулся – так, что спина тут же громко хрустнула. – Стареешь, – раздался рядом знакомый голос. Илья повернул голову. Саша стоял совсем близко, в руках всё ещё крутил ключи от машины и улыбался уголком рта. – Сам не лучше, – бросил Илья, потирая поясницу. – Возможно, – Саша пожал плечами, и на мгновение их взгляды встретились – совсем ненадолго. Ровно до того момента, пока с другой стороны двора не раздался громкий голос Данилы: – Комнаты не занимать без меня! – Началось, – вздохнул Раговский, закатив глаза. – Сейчас будет война, – пробормотал он себе под нос. – Почему будет? – усмехнулся Сатир, доставая из багажника сумку. – Она уже началась. Война за комнаты действительно началась почти сразу, стоило только открыть дверь дома. – Я первый! – Кореш каким‑то образом оказался внутри раньше всех, хотя ещё минуту назад стоял возле машины. Он буквально впрыгнул в холл, торжествующе вскинув руки. – Это когда ты успел? – крикнул ему вслед Парадеевич, вбегая следом. – Талант! – гордо заявил Кореш. – Мошенничество! – рассмеялся Саша. Внутри оказалось ещё лучше, чем на фотографиях. Их встретили просторная гостиная с огромным диваном, панорамные окна, лестница на второй этаж и кухня размером почти с отдельную квартиру. – Я здесь живу, – заявил Сатир, обводя рукой гостиную и расплываясь в улыбке. – Нет, – твёрдо ответил Влад, ставя сумку на пол. – Да. – Нет. – Да. – Нет. – Ладно, – Сатир пожал плечами и подмигнул. – Попытаться стоило. Данила уже поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. – Не занимайте комнаты! – крикнул он. – Поздно! – донёсся сверху голос Кореша, который уже распахнул дверь одной из комнат. – Я тебя ненавижу, – со смехом бросил Гориллыч. – Взаимно, – отозвался Кореш, вываливая вещи на кровать. На втором этаже хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом ещё. Словно люди не комнаты выбирали, а участвовали в каком‑то сумасшедшем соревновании. Илья поднялся наверх одним из последних. Рядом шёл Кокошка, зевая в кулак. – Мне кажется, они сейчас передерутся, – тихо сказал Илья. – Мне кажется, они уже, – шёпотом ответил Андрей. – И подозрительно тихо. Одна из дверей внезапно распахнулась. Оттуда выглянул Парадеевич, глаза горят от восторга. – Илюх! – громко позвал он. – Что? – Илья обернулся. – Тут балкон есть! – торжественно объявил Саня, широко улыбаясь. – Поздравляю, – улыбнулся Илья. – Спасибо! – Вот эта моя, – объявил Кореш, с размаху вываливая вещи на кровать и раскидывая руки в стороны. – С чего вдруг твоя? – Гориллыч остановился в дверях, скрестив руки на груди. – Я первый нашёл, – уверенно заявил Леша. – Это не так работает, – возразил Данила, приподняв бровь. – А как? – Я не знаю, – Гориллыч пожал плечами, – но точно не так. Он усмехнулся и добавил: – Ладно, пусть будет твоя. На сегодня. Где-то в другом конце коридора Сатир уже пытался доказать Владу, что ему жизненно необходима комната с лучшим видом. Раговский пытался доказать обратное. Безуспешно. Илья заглянул ещё в несколько комнат. Одна была уже занята – из неё доносилось бормотание и грохот выдвигаемых ящиков. Вторая тоже – на ручке висела куртка. Третья оказалась пустой: небольшая, но уютная, с большим окном и выходом на общий балкон. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь занавески, рисовали на полу тёплые полосы. – Нормально, – тихо сказал он сам себе и поставил чемодан возле кровати, слегка пнув его ногой, чтобы тот не мешал проходу. Через несколько минут в коридоре снова послышались шаги – тяжёлые, неторопливые. Кто‑то остановился возле двери. Илья поднял голову. В проёме стоял Фрама, взлохмаченный, с раскрасневшимися щеками. – Еле комнату нашёл, – выдохнул он. – Меня выгнали из двух. Илья рассмеялся, откинувшись на кровать: – Как? – Неважно. – Очень даже важно. – Потом расскажу, –Саша уже собирался идти дальше, но вдруг остановился, почесал затылок и добавил: – Кстати… Илья приподнял бровь. – У тебя балкон общий? – Вроде да. – Отлично, моя комната рядом, – Фрама улыбнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Илья почему‑то улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло: – Я рад. Внизу снова что‑то грохнуло, зазвенело разбитое стекло. Следом раздался голос Сатира: – Это было не специально! – Я даже не спрашиваю, что ты сделал! – заорал в ответ Раговский, и его голос эхом разнёсся по дому. Илья перегнулся через перила, Фрама тоже. На секунду их плечи случайно соприкоснулись – оба замерли на мгновение, потом одновременно посмотрели вниз, будто ничего не произошло, будто всё их внимание сейчас занимал исключительно Сатир, который каким‑то образом уже успел уронить торшер и теперь виновато разглядывал осколки. – Мы здесь меньше десяти минут, – вздохнул Кокошка, сидящий на лестнице. – Это новый рекорд по погрому дома, – усмехнулся Кореш, доставая из кармана пачку чипсов. Примерно через полчаса дом наконец начал затихать: чемоданы были разобраны, а комнаты выбраны. Торшер относительно пережил падение – его поставили в угол, прислонив к стене. Вся компания постепенно собиралась внизу. Лёша сидел на диване, Влад ушёл на кухню раскладывать некоторые вещи по шкафчикам, Фрама отправился исследовать двор. – Есть хочется, – заявил Кореш, растянувшись на половину дивана и закинув ноги на подлокотник. – Ты ел на заправке, – напомнил Данила, листая меню доставки. – Это было давно. – Час назад. – Давно, – упрямо повторил Кореш. – Что закажем? – спросил Андрей, устраиваясь рядом и потягиваясь. – Всё, – радостно ответил Сатир, хлопая в ладоши. – Конкретнее. – Вообще всё, – повторил он с энтузиазмом. – Я не собираюсь заказывать двадцать килограммов еды, – осадил его Андрей, поднимая брови. – Слабак, – фыркнул Сатир. Пока остальные спорили, Раговский вернулся с кухни и уже что‑то искал в телефоне, хмурясь и покусывая губу. – Я сейчас сам выберу, – твёрдо сказал он. – Диктатура, – немедленно заявил Сатир, закатывая глаза. – Демократия у нас уже была, – хмыкнул Влад. – И закончилась торшером. Илья вышел на террасу. Вечер оказался неожиданно тёплым, воздух был наполнен ароматом цветущих кустов. Где‑то стрекотали сверчки, из открытых окон доносились голоса друзей, смех и обрывки фраз. Впервые за весь день стало по‑настоящему тихо. Он облокотился на перила и посмотрел куда‑то в сторону деревьев, слушая, как затихает дневная суета. В такие моменты особенно сильно ощущалось, что город остался далеко. Что съёмки, работа, дедлайны и вся остальная суета остались где‑то там. На несколько дней минимум. – Прячешься? Илья обернулся. Фрама вышел из‑за угла, в руках у него была банка газировки, от которой шёл лёгкий пар. – Отдыхаю, – улыбнулся Илья. – Звучит подозрительно. – Ты меня раскусил, – Илья подмигнул. Ермолаев усмехнулся и подошёл ближе. На террасе было достаточно места, но почему‑то остановился рядом, почти плечом к плечу. Они молчали, слушая вечернюю тишину. – Красиво здесь, – сказал он спустя пару секунд, глядя вдаль. – Очень, – ответил Илья, глядя не на природу, а на Сашу. Фрама был чуть впереди Ильи и поэтому никак не мог увидеть, куда направлен его взгляд. А Илья, пользуясь редкой возможностью, бесстыдно разглядывал профиль Саши: его холодные голубые глаза, напоминающие Байкал, нос с небольшой горбинкой и губы, которые постоянно были обветренными, из‑за чего Саша их облизывал. Яцкевич замечал каждую мелочь в нём – и ему это нравилось. Внизу загорелись фонари, сад сразу стал выглядеть уютнее, окутавшись мягким жёлтым светом. – Не зря ехали, – тихо произнёс Фрама. – Пока рано говорить, – усмехнулся Илья. – Почему? – Мы ещё не пережили первую ночь с этими дураками, – Илья рассмеялся, и звук его голоса разнёсся в вечернем воздухе. – Вот тут согласен, – кивнул Ермолаев, тоже улыбаясь. Из дома внезапно донёсся крик: – Кто сожрал мои чипсы?! Несколько секунд стояла тишина. – Ты их сам съел, – раздался голос Раговского, – причем еще в машине. – А… – протянул Сатир. – Тогда всё нормально. Саша закрыл лицо рукой, Илья снова рассмеялся, на этот раз громче, и Ермолаев неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится этот смех. Очень нравится. – Нас потеряли, – сказал он, кивая в сторону дома. – Откуда знаешь? – Потому что Данила уже смотрит в окно, – Илья указал пальцем. Яцкевич повернул голову, и действительно: на втором этаже в окне стоял Данила и смотрел прямо на них. Несколько секунд никто не двигался, потом Гориллыч медленно поднял большой палец вверх и исчез. – Не‑е‑ет, – простонал Саша, закатив глаза. – Да, – ответил Илья, еле сдерживая улыбку. – Готовься. Завтра будет весело.

*****

Через несколько минут они всё-таки вернулись в дом. Еда уже была заказана. Сатир спорил с доставкой по телефону, Кореш рассказывал какую-то историю, над которой Парадеевич смеялся так, что едва держался на диване, Кокошка раскладывал настольную игру, Раговский выглядел так, будто мысленно уже устал от всей предстоящей недели. И почему-то именно в этот момент стало окончательно понятно. Отпуск начался по-настоящему. Доставка приехала только через сорок минут и к этому моменту голодными были уже абсолютно все. Даже Влад, который старательно делал вид, что его это не касается. Коробки с едой моментально заняли половину стола, источая аппетитные ароматы – пицца, суши, картошка фри и какие‑то закуски в бумажных контейнерах. – Наконец‑то, – выдохнул Кореш, потирая руки и жадно разглядывая угощение. – Ты будто неделю не ел, – заметил Андрей, открывая коробку с роллами. – Так и есть, – серьёзно кивнул Леша, уже хватая кусок пиццы. – Ты ел на заправке, – напомнил Кокошка, приподняв бровь. – Перестаньте жить прошлым, – с видом китайского мудреца выдал Гориллыч, торжественно подняв палец кверху. Он даже слегка прикрыл глаза, изображая глубокую мудрость, и все невольно рассмеялись. Оставшуюся часть вечера они провели в гостиной. Сначала ели: шумно, весело, перебивая друг друга, хватая куски из общих коробок и облизывая пальцы. Потом спорили из‑за фильма: Сатир настаивал на боевике, Данила – на триллере, а Кореш требовал включить мультики. Потом спорили из‑за настолки: Фрама утверждал, что правила трактуются иначе, а Раговский доказывал обратное, размахивая инструкцией. Потом просто спорили ни о чём – кто быстрее добежит до холодильника, какой цвет лучше, сколько звёзд на небе. Никто уже даже не помнил, с чего всё началось. Сатир с абсолютно серьёзным лицом, чуть ли не с академической интонацией, пытался доказать, что жираф технически может победить медведя: – У него шея длиннее, значит, он может ударить первым! И ноги мощные! Данила зачем‑то поддерживал дискуссию, кивая и вставляя реплики: – А если медведь подпрыгнет? Кореш снимал всё на телефон, то и дело комментируя: – О, вот этот момент точно войдёт в наш топ‑10 самых безумных споров! Парадеевич смеялся так, что несколько раз едва не свалился с дивана. Он хватался за живот, вытирал слёзы и всё равно продолжал хохотать, пока не начал икать. – Вы ненормальные, – в какой‑то момент подвёл итог Влад, откинувшись на спинку кресла и качая головой. В его голосе, однако, не было осуждения, только усталое восхищение. – Зато счастливые, – ответил Андрей и развёл руками, обводя взглядом комнату, друзей, разбросанные коробки и всеобщее веселье. С этим почему‑то никто не стал спорить. Все замерли на мгновение, словно впервые осознав, насколько это правда. В комнате повисла тёплая, уютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да далёким стрекотанием сверчков за окном. Кто‑то потянулся за очередной порцией еды, кто‑то откинулся на диване, кто‑то просто улыбнулся в пустоту, и в этот момент стало ясно: они действительно счастливы.

*****

Время шло незаметно. За окнами окончательно стемнело, одна настольная игра сменялась другой. Парадеевич уже лежал на диване с видом, словно ещё пару минут и он уснет. Андрей сидел на полу, пытаясь выложить пост в свой канал, но его постоянно отвлекал Леша. Гостиная постепенно превращалась в детский лагерь. Примерно ближе к двум ночи первым начал сдаваться Кокошка. Он уже сидел в кресле, завернувшись в плед почти с головой. Торчали только нос и взлохмаченные волосы. Он всё реже участвовал в разговорах, его ответы становились короче, а глаза то и дело закрывались на пару секунд дольше, чем нужно. – Ты засыпаешь, – заметил Илья, наклоняясь к нему и слегка улыбаясь. – Нет, – пробормотал Кокошка, резко выпрямляясь и пытаясь сфокусировать взгляд. – Да, – мягко настаивал Илья. Андрей задумался, медленно моргнул несколько раз и наконец признал: – Возможно. Ещё через двадцать минут Парадеевич уснул прямо на диване с телефоном в руках: тот так и остался зажатым между ладонью и подушкой. Голова его слегка запрокинулась, рот приоткрылся, и он тихо, размеренно дышал. – Даже не разулся, – заметил Данила, кивая на кроссовки Саши, которые торчали из‑под пледа. – Классика, – ответил Лёша и заботливо подложил под голову друга подушку, аккуратно поправил плед, укрыв его плечи. Данила ничего не сказал, только очень многозначительно посмотрел на Кореша – приподнял бровь, чуть склонил голову и слегка кивнул в сторону спящего. – Нет, – сразу предупредил Кореш, поднимая руки в защитном жесте. – Даже не думай. – Я ничего, – Гориллыч сделал невинный вид, но глаза его блестели в полутьме. – Вот именно это меня и пугает, – фыркнул Леша, отодвигаясь подальше. В комнате тем временем становилось всё тише. Кто‑то зевал, кто‑то потягивался, кто‑то уже начинал клевать носом. Сатир, до этого оживлённо рассказывавший какую‑то историю, вдруг замолчал на полуслове, моргнул, огляделся и пробормотал: – А где мы были? – На жирафе, – сонно отозвался Раговский. – Точно, – кивнул Сатир и зевнул так широко, что все невольно повторили за ним. Илья посмотрел на часы – два пятнадцать. За окном было абсолютно темно, только фонарь у крыльца отбрасывал жёлтый круг света на дорожку. Он поднялся, потянулся и тихо сказал: – Думаю, пора закругляться. – Согласен, – поддержал его Влад. – Завтра будет длинный день. – Если мы доживём, – усмехнулся Кореш. Все рассмеялись – негромко, чтобы не разбудить спящих. Один за другим они начали расходиться по комнатам, оставляя после себя разбросанные коробки из‑под еды, пустые банки и ощущение уютного хаоса, который завтра утром придётся разбирать. Вскоре компания начала расходиться по комнатам. Один за другим они шли наверх, словно кто-то незаметно выключал батарейку внутри каждого. Сатир ушёл последним, предварительно пообещав разбудить всех в семь утра. Ему никто не поверил. Илья поднялся на второй этаж уже глубокой ночью. В доме наконец стало тихо. Даже непривычно тихо после такого шумного, насыщенного дня. Тишина обволакивала, словно мягкое одеяло, подчёркивая усталость и одновременно умиротворение. Он открыл дверь комнаты и уже собирался зайти внутрь, когда заметил свет на балконе. Неяркий, мерцающий отблеск экрана телефона на общей части балкона между комнатами. Там кто‑то стоял. Точнее, даже не кто‑то. Саша. Он сидел в небольшом кресле, подтянув колени к груди, и задумчиво крутил в руках телефон, то и дело поглядывая на экран. Услышав шаги, он поднял голову. В свете фонаря его лицо казалось особенно чётким, с мягкими тенями под глазами. – Не спится? – тихо спросил Фрама. – Пока нет, – ответил Илья, выходя на балкон и прислоняясь плечом к перилам. – Мне тоже, – Саша слегка улыбнулся и отложил телефон на подлокотник. Несколько секунд они просто стояли в тишине. Где‑то далеко шумели деревья, их ветви слегка покачивались на ветру. Из открытого окна доносился стрекот сверчков. Весь дом уже спал. Ну или почти весь. – Хороший день был, – сказал Илья, глядя вдаль, туда, где тёмные силуэты деревьев сливались с ночным небом. – Очень, – Саша кивнул, проследив за его взглядом. – Давно так не отдыхал. – Я тоже, – тихо добавил Илья. Снова наступила тишина, но в этот раз какая‑то правильная, без неловкости. Будто её не нужно было заполнять разговорами, достаточно было просто стоять рядом, слушать ночь и чувствовать это общее, тихое спокойствие. В какой‑то момент Илья зевнул, прикрыв рот ладонью. Фрама усмехнулся, слегка склонив голову набок: – Всё‑таки спать хочешь. – Возможно, – Илья улыбнулся в ответ, потягиваясь. – Иди отдыхай, – мягко сказал Саша. – Командуешь? – Яцкевич приподнял бровь, но в голосе не было вызова, только лёгкая насмешка. – Забочусь, – спокойно ответил Фрама, глядя ему прямо в глаза. – Звучит подозрительно, – Илья усмехнулся, но уже без иронии. – Переживу, – Саша подмигнул. Илья улыбнулся, сделал несколько шагов к двери своей комнаты, но перед тем как зайти внутрь, всё‑таки обернулся. Балконная дверь осталась приоткрытой, и мягкий свет из комнаты падал на пол, рисуя неровный прямоугольник. – Спокойной ночи, Саш, – тихо произнёс он. – Спокойной, – ответил тот, чуть склонив голову. Дверь закрылась. На балконе снова стало тихо. Фрама ещё несколько секунд смотрел в сторону комнаты напротив, будто пытаясь разглядеть что‑то сквозь стену. Потом глубоко вздохнул, поднял с кресла телефон и выключил экран. Он потянулся, разминая затекшие плечи, и направился к своей комнате. Впереди была целая неделя. И почему‑то впервые за долгое время ему совершенно не хотелось, чтобы она заканчивалась. Он улыбнулся своим мыслям, тихо закрыл за собой дверь и исчез в темноте коридора.