Прямой путь

Глава 11. Причинение вреда здоровью.       По комплекции я узнал Леона, но на моей памяти он был чуть ниже. Скачок роста в его годы казался делом обычным, но я всё же нахмурился, когда он посмотрел на меня, больше не задирая головы. На секунду почудилось, что меня нагло обманывают. Но вот парень подлетел к нам и без стеснения принялся ощупывать меня. Зелёные пряди растрепались и распушились, а сам он двигался крайне дёргано. — Ёпт, я так волновался. Где вас носило? — Такой обеспокоенный вид подделать было нельзя, так что я опустил плечи и улыбнулся: — Для начала, что случилось с тобой?       Леон цокнул: — Когда мы поняли, что вы пропали, нас уже окружили. Там у одного вояки нога оказалась сломана. Он так орал, что я вколол ему обезбол, пока началась суматоха. Думал, сделаю жест доброй воли. Может, получится в доверие втереться на контрасте. Главарь шайки что-то крякнул, а я просто кивнул. — Они спросили, не доктор ли он. Кто же знал, что им так кадров не хватает? — Хихикнул Кейл. Я сразу переключился на него. — Ну а ты как загремел? — Он тот, кто ногу сломал, — добродушно ответил Мелкий.       У меня вырвался смешок: — То есть так ты в темницу и попал? Устроил драку? Кейл беззаботно развёл руками.       Я кратко изложил ситуацию, что произошла с нашей парой, стараясь избегать кровавых подробностей. Под конец горло пересохло, и мне поспешили дать воды. Леон сначала долго осматривал мои раны, сетуя на прошлого лекаря. Он промыл и обработал бок, придирчиво пощупал ногу и сделал жёсткую повязку. Оказалось, то было растяжение и сильный ушиб, а не перелом. Затем он принялся за Бледного, нахмурившись после пары манипуляций. — Я вообще не психиатр, но похоже на кататонию, — мы глянули на него с вопросом. Он покладисто начал рассказывать. — Это как если бы мозг завис. Человек всё слышит и видит, но тело не в состоянии отреагировать. — Это лечится? — у меня аж в голову вступило. — Насколько опасно?       Леон взялся накладывать повязки, при этом поясняя: — Довольно опасно. Есть риск тромбов, истощения, пневмонии. В таком случае обычно нужны седативные или что-то, снимающее спазм. Здесь такого нет…       Кейл присел на кушетку и, отбивая пальцами нервный ритм, спросил: — То есть это похоже, что он просто замер? — он немного замялся под нашими взглядами, но всё же продолжил. — Есть же реакции «бей или беги», но также существует «замри». Я где-то читал, что человек может вырубиться от стресса.       Леон ненадолго задумался, потирая подбородок, а затем щёлкнул языком. — Нет, это несколько другое. То, что ты описал, называется диссоциативное замирание. Но такие приступы не длятся больше пары часов, — он повернулся ко мне. — Что произошло, до того как он впал в такое состояние? — Реакция «бей», — я вздохнул, глядя на Вернона. — Когда мы оказались на арене, он устроил там кровавую баню. Я и не подозревал, что драка может быть настолько жестокой. — Это были ещё цветочки, наш белый друг не умеет драться, — Кейл напустил на себя учёный вид, и на подростковом лице это казалось скорее насмешкой и игрой. — Не умеет? — я опешил. — Тебя там не было, откуда тебе знать? Думаешь, вся та мясорубка мне приснилась? — Он не умеет драться, Дезмонд. Вернон умеет лишь убивать, — не знаю, почему, но эта фраза пустила по спине мурашки. Я передёрнул плечами и шикнул. Кейл тем временем продолжил. — И я так-то там был. Думаешь, кто тебя с арены вытащил? — Что? — Я пытался знак подать, но ты не реагировал. Потом вас забрали на нижние уровни. Мне пришлось метаться по подземельям несколько часов. Хорошо ты хоть орать начал, а то бы так и не нашёл.       Я раздосадованно поджал губы, ведь тогда и правда впал в какой-то транс. Слишком устал и испугался, чтобы нормально оценивать окружение. Но сейчас мозг работал вполне ровно, так что стоило уточнить главное: — Ты же понимаешь язык? Что сказал тот хрен на трибунах? Как скоро нас снова выпнут драться?       Кейл подошёл и потянулся, потрепав меня по макушке. Я слегка склонился к нему, чтобы он не вставал на носки. — Не выпнут вообще. Вы отбили право на жизнь, а это по условию договора — конец карьеры гладиатора. Он хотел, чтобы вы ушли в его услужение, но допёр, что ты ни шиша не понимаешь. Главарь ждёт, когда Вернон очнётся, потом вас так или иначе заставят присягнуть. — Он возомнил себя рыцарем круглого стола? — Леон обматывал последние порезы на руках Бледного. Тот выглядел куда лучше. — Не знаю, — грубовато отозвался Кейл. Кажется, тот мужик раздражал даже его. — Подлечи ребят. Мне придётся их вернуть на место. Пока я не нашёл в этих катакомбах выход. Вам всем нужно подождать. — он убавил голос до шёпота. — Свалились же мне на голову…       Леон вколол Вернону успокоительное из чемоданчика, который мы обычно держали в шаттле. Маленькая аптечка представляла собой белый ящик с зеленым крестом. Мелкий убрал бинты и отошёл, чтобы забрать что-то из пыльного угла комнатки. Покопавшись там, он вернулся к кушетке. Потрепал Бледного за плечо, начиная шептать на ухо. Это продолжалось несколько минут, а затем пациент резко открыл веки и пару раз моргнул. Лицо было всё так же непроницаемо, но радужки заволокло тихим ужасом.       Я напрягся и приблизился, чтобы понять происходящее. Кейл тоже подскочил, перехватывая запястье врача. Я увидел, что в ладони сидел маленький паучок. — Что ты ему сказал? — поинтересовался пилот, сбрасывая насекомое на пол и накрывая ботинком. — Врачебный секрет, но в общих чертах я напомнил ему его же слова. — Разве шоковая терапия не опасна? — нахохлился Кейл, взваливая Вернона на плечи и оттаскивая подальше от нас. — Ему могло стать хуже! — Конечно, могло! Но хоть какой-то стимул нужен, — всплеснул руками Леон. — Теперь он хотя бы моргает. Роговицы будут в безопасности от пересыхания.       Мы пару мгновений молча переглядывались. Кейл надулся, не желая уступать. Мелкий сцепил пальцы в замок, явно настаивая на своём методе. Я не выдержал первым и потрепал его по плечу: — Всё в порядке. Не стоит ссориться, мы так или иначе скоро выберемся.       Тот цокнул и убрал мою руку, перед этим мимолётно сжав. Он смотрел нам вслед глазами потерянного щенка. От этого щемило сердце. Мне меньше всего хотелось бросать его одного. Кейл отвёл нас обратно в камеру и усадил Бледного на солому. С повязкой мне стало куда легче двигаться, так что я дошёл намного увереннее. Мальчишка замер, ссутулившись, и стиснул кулаки. Ему нужно было спешить, но он всё медлил. — Он придёт в себя.       Кейл встрепенулся: — Конечно, придёт.       Он фыркнул, будто услышал глупость, и, чуть подумав, пробормотал: — Просто я боюсь, что он бросит нас здесь, заперевшись в своей голове. — Нас так или иначе вытащат, — попытался я ободрить его. — В крайнем случае посидим немного, а потом сюда нагрянет мой отец. Какие бы у нас ни были отношения, но вряд ли моя пропажа останется незамеченной.       Парнишка глянул слегка осуждающе. — Только и прячешься за кем-то другим. — Разве ты никогда не прятался за своими родителями? — я попытался улыбнуться. Кейл отстранённо уставился в стену. — Я до сих пор это делаю, — он словно о чём-то вспомнил и от этого нахмурился. — Но и родители когда-нибудь уходят. — Но если они до сих пор тебя защищают, то не бросят и потом.       Детское лицо исказила кривая усмешка: — Ты на самом деле прав, — он подгрёб побольше сухой травы к Вернону и встал. — Думаю, отец даже застанет мою смерть.       Мои глаза против воли расширились. Слышать такое от подростка ощущалось чем-то неправильным. Я смог выдавить из себя лишь несколько слов: — Надеюсь, что нет.       Кейл повернулся ко мне и мягко ухмыльнулся. Затем помахал рукой и вышел прочь, запирая дверь темницы. Разговор оставил чрезвычайно неприятное послевкусие где-то внутри. Я посидел в тишине около получаса, а затем не выдержал и свернулся калачиком. Было невыносимо тоскливо, так что оставалось только одно — попробовать поспать. Ледяные камни под боком заставляли кожу покрываться мурашками. Сверху постоянно кто-то ходил и громко топал. Не знаю, сколько длилась дрёма, но разбудил меня звук уведомления. Мои наручные часы неожиданно мигнули и очнулись. Я и забыл, что те обхватывали моё запястье. Время не сбилось, и теперь стало понятно, что близился рассвет. Сеть ловила, но сообщения не отправлялись, в отличие от верхнего города, где с этим всё было в порядке. Кажется, подземным жителям невероятно повезло — но лишь до тех пор, пока у меня не выдался шанс натравить на них моего родителя.       Перед скудным завтраком к нам опять пришёл статный мужчина. Его фиолетовый плащ стелился за ним полотном. Черные кудрявые волосы образовывали неряшливое гнездо. Бровь рассекал длинный шрам. Мы были словно из разных миров. Я в своём камуфляже и этот хрен с мантией в пол. Ни я, ни Бледный не отреагировали на его появление. Мы неподвижно сидели и молча выслушивали чужие заумные речи. Я не понимал, что он говорит, а Вернон не понимал вообще ничего.       Встрепенуться меня заставило резкое движение незнакомца. Он потянулся к Бледному, пытаясь привести его в чувство. Я перехватил широкое смуглое запястье и сжал, отводя подальше. Мы встретились глазами. В его тёмных зрачках плескалась смесь самых разных чувств. Стало очевидно, что в покое нас не оставят в любом случае. Откинул его руку, надеясь, что та хотя бы вывихнется. Жаль, такой силы, как у Вернона, у меня не было.       Посетитель всё же ушёл, посеяв внутри ещё больше беспокойства. Я долго смотрел на Бледного, стараясь придумать хоть что-то другое. Парень растёкся рядом, больше напоминая декорацию, чем сильно действовал на нервы. Нас не собирались убивать, но и нормальной жизни никто не обещал. Мозг полнился сомнениями и бесконечным прокручиванием самых разных исходов. Преимущественно плохих. Эта мешанина доводила до отчаяния. Выбора у меня уже не осталось. Необходимо было привести в чувство самую опасную боевую единицу отряда.       Я побродил по камере, осматривая дальние углы. В двух нашлось то, что было нужно. Замер возле паутины и дождался, когда насекомое выползет наружу. В свете часов показался крупный паук с тонкими лапками и серым тельцем. Он выглядел довольно безобидно. Или так хотелось верить.       Вернон боялся их до ужаса, а я убедил себя поймать маленькое существо голыми руками. За ним выползли ещё двое поменьше. Сгрёб их всех и направился к Бледному. Он всё так же сидел, свесив голову и уставившись в одну точку, иногда очень медленно моргая. Я опустил ладонь на его кисть, которая покоилась на земле. Посильнее прижал её, чтобы существа не убежали из импровизированной клетки наших конечностей. Сначала ничего не происходило, что наводило ещё больше паники.       Секунда и Вернон ощутимо вздрогнул. Он чувствовал движение тонких лапок, начиная трястись, будто в лихорадке. Затем поднял на меня взгляд: вялый и не совсем осознанный. В нём плескался только обречённый страх.       Меня мгновенно оглушило. Я сжал челюсти и резко смёл насекомых с его кожи как можно дальше. Они кинулись по углам, прячась в провалах камней. Повезло, что хоть не кусачие оказались. Ухватил тощее плечо, придвигаясь, чтобы уловить любое изменение в выражении. — Прости меня, — мой шёпот отражался от стен. — Пожалуйста, прости. Их больше здесь нет. Слышишь?       Он моргнул, широко раскрывая глаза и всматриваясь ими в мои. Я съехал ладонью, начиная растирать его предплечье. Голос стал бесконтрольно срываться: — Уже всё хорошо, Вернон, — чужие зрачки расширились до пугающих размеров. — Ты должен прийти в себя. Мы не можем здесь оставаться. Мы должны двигаться.       Я вскинул свободную руку и повернул её, показывая на собственном примере, что нужно делать. Бледный не обратил внимания, целиком сосредоточившись на моём лице. Ресницы намокли, но я, не смея щуриться, смотрел в ответ: — Пожалуйста, ты должен двигаться.       Вернон еле заметно дёрнул кончиками ушей, но больше никак не реагировал. Я ждал, полностью замерев, и просто не знал, что ещё можно предпринять в такой ситуации. Не бить же его, право слово. Он чуть протяжно выдохнул и, всё так же не прерывая зрительного контакта, двинул плечом. Затем понемногу начал поднимать ладонь. Она осторожно легла поверх моей, словно мы в замедленной съёмке давали друг другу пять.       Меня пробило нервной дрожью. Чужие руки были холодные, как у покойника. Неприятное и страшное касание подарило мне настоящую надежду.       Его мышцы снова расслабились, и, чтобы не потерять контакта, я сжал пальцы. А потом почувствовал, что в ключицу уткнулись лбом. Вернон покачнулся, резко врезаясь в мою кость. Он трясся не меньше меня, рвано дыша и хрипя. Его голова ощущалась неимоверно тяжёлой. Но отходить было нельзя — это могло испугать его ещё сильнее.       Бок начал ныть, так что я сместился чуть вперёд и устроился рядом. Вернон, всегда смотревший на всех свысока, сложился карточным домиком. Он сжался и стал как будто прозрачнее. Так иногда вёл себя Леон, когда пугался чего-то и, не отдавая себе отчёта, тянулся ко мне. Мне это действительно льстило. — Знаешь, я плох в драках. Кейл прав, мне далеко до безбашенного тебя. — Еле ощутимо похлопал его по спине. — Пусть я не способен нормально сражаться, но зато защищать вполне могу.       Мне понадобилось мгновение, чтобы перевести дух. Вернон постепенно успокаивался. — Наверное, потому что, если есть кто-то позади — отступать уже некуда, — я чувствовал, что его кожа теплела, несмотря на холод вокруг. — Но сейчас я не в состоянии вытащить всех троих. Кейл носится по катакомбам — спалить его нефиг делать. А Леон вообще в самом шатком положении. Я отклонился, пытаясь заглянуть в чужое лицо. — Так что прошу тебя, приди уже в себя. Иначе мы тут все сдохнем. Веки были прикрыты. Он отрубился. Уложил его поудобнее и сам вскорости уснул рядом. Наутро Вернон наконец поел. Я отдал ему часть пайка, и тот полчаса жевал маленький кусочек хлеба. Но это уже был огромный прогресс. Пытался с ним разговаривать, заставлял понемногу двигаться. К следующей ночи он уже самостоятельно вставал. От облегчения хотелось расплакаться.       Очередной скудный завтрак ознаменовал новый день. Вернон не спал, а потихоньку ходил от стены к стене. Я безмолвно наблюдал за его потугами, а затем, зевнув, приподнялся. Вестей от рыжего пилота так и не появилось. Здешняя еда вставала поперёк глотки. В душе разрасталась глубокая ненависть ко всем, кто жил в этих земляных норах.       Звякнула дверь, и внутрь проникла пара крепких стражников. Нас незамедлительно вытянули из камеры. Сначала обоих отвели в своего рода купальни, дав смыть кровь и переодеться в грубую одежду. Затем они потащили нас на нижние этажи. Мы спускались по каменным ступеням с десяток минут.       Перед нами предстала полуразрушенная лаборатория. Маленькие капсулы, некоторые разбитые, свалили кучами по углам. В другие помещения вели ещё три проёма, завешенные плотными прозрачными шторами. С противоположной стороны располагалась распахнутая настежь дверь. Хирургические столы и разные по размеру клетки ютились в небольшом помещение. За прутьями сидели самые разношёрстные животные: преимущественно крысы и собачьи, пара лысых хорьков. Кажется, это был экспериментальный отсек, куда отправляли неудавшихся особей доживать свой век. Почти мертвецкая.       Нас отрядили на подсобные работы. Несколько раз приходил главарь, но не смог добиться даже взгляда от Вернона. Тот ходил бесцветным призраком и механически выполнял то, что ему поручали. После первого же приказа я осознал, что, в отличие от меня, он вполне понимал язык. Пришлось ходить за ним хвостом и повторять каждый шаг. Я стал почти что тенью, стараясь не отсвечивать своим присутствием.       Мы мыли разное оборудование и давали еду некоторым подопечным, перетаскивали коробки и убирали мусор. На четвертые сутки я понял закономерность, по которой ухаживали за разными модификациями. Полностью металлических кормить было нельзя, других редко, а каких-то строго по расписанию. Часто существ забирали в отдельные палаты и что-то делали. Я видел, насколько топорно рабочие разбирались в механизмах. Казалось, здешние учёные не представляли, что именно нужно менять и для чего. Они действовали по старым книжкам и оцифрованным томам, часто ошибаясь и добивая образцы.       Из всей разнообразной компании выбивалась одна особь. Это была совершенно белая крыса, чуть крупнее своих сородичей. У неё почти не виднелось встроенных деталей. Небольшие пластинки располагались лишь на загривке, словно гребень у рыбы. В остальном она выглядела как обычное запертое животное, которое только и грезит о свободе.       Смотря на неё, я невольно проводил параллель со своим напарником, который был так же бледен и молчалив. Только вот даже у крысы во взгляде читалось больше осмысленности. Что странно, грызуна совсем не кормили, хотя на нём располагался минимум металла. Я предположил, что, наверное, у него заменили не конечности, а органы. Возможно, это был скорее обтянутый мехом механизм, чем живое существо. Пару раз, проходя мимо клетки, останавливался и зависал на крысиных красных глазах. Те отвечали мне по-человечески заинтересованным выражением. Это заставляло напрячься что-то внутри.       В один момент меня поставили помогать на операции. Понятно было ровным счётом ничего, так что я опирался исключительно на собственные представления о технике и микросхемах. На меня наорали несколько псевдоучёных, но собака выжила. Её лапы начали функционировать правильно, когда я влез внутрь и перепаял провода. Неучи перепутали животинке ноги местами, куда уж ей выжить.       После того происшествия я прекратил двигаться за Верноном и стал обходить каждый день клетку за клеткой. Смотрел, что именно не так с модификациями. Пытался понять, почему бедный хорёк не может распутать длинное искорёженное тело. Почему один из сотни грызунов не способен раскрыть пасть.       На какие-то по счёту сутки я снова оказался у клетки белой крысы. Присел, открывая крышку, и на свой страх протянул ладонь внутрь. Животное не посчитало нужным пошевелиться. Оно повело носом с металлическими усами и воззрилось на меня с недоумением. — Дай я посмотрю, что с тобой сделали, — надежды на понимание не было, но крыса вдруг вполне покладисто повернулась ко мне загривком и легла, уставившись в пустоту.       Я щупал железные пластины пару минут. Разгрёб белую шёрстку и рассмотрел идущие кабели. По всему выходило, что ей и правда заменили внутренности, не тронув оболочки. За спиной раздались шаги, а затем позади кто-то сел, тоже протягивая руку в клетку.