Pêle-mêle

Трава влажная и прохладная. Лежать на ней приятно. Кавех забавно морщит глаза и нос из-за яркого солнца и, прикрывшись ладонью, косится на сидящего рядом хмурого аль-Хайтама. Тот горбится над книгой, периодически раздражённо пыхтя, когда играющие неподалёку у реки дети начинают кричать слишком громко. После очередного задорного визга аль-Хайтам очень долго вздыхает и посильнее пытается натянуть на голову капюшон толстовки, что всё равно смешно топорщится из-за длинных эльфийских ушей. — Ну жарко же, — тянет Кавех, смотря, как аль-Хайтам мучается. — Зато чуть потише, — он в ответ шмыгает носом и утирает пот со лба, переворачивая страницу книги. — Хочешь уйти куда-нибудь? — А за этими кто следить будет? — аль-Хайтам бубнит, кидая взгляд на возню на берегу реки. — Я лучше помучаюсь пару часов, чем потом буду в случае чего разбираться. — Тоже верно, — Кавех беспечно раскидывает руки и ноги, продолжая жмуриться под слепящим солнцем. — Давай научим их играть в молчанку? — Тебе скучно что ли? — аль-Хайтаму, конечно, очень приятна забота, но он не может сдвинуться дальше первого абзаца на странице. — Нет, жалко тебя и твои чувствительные уши, — Кавех — человек. Не имеет ни малейшего понятия, о чём именно говорит, но сопереживает очень искренне. Ненадолго повисает пауза. Визги от реки не умолкают. По носу аль-Хайтама катится капля пота и падает прямо на книгу. Дешёвые чернила тут же сдаются, и на странице расцветает кривое пятно. Кавех сквозь ресницы наблюдает, как плечи аль-Хайтама напрягаются всё сильнее. — Снимай это безобразие, — он резко садится и стягивает с головы аль-Хайтама капюшон. Длинные уши очаровательно торчат из беспорядка волос. Кавех не даёт очухаться и нагло пытается стянуть с вспотевшего тела кофту. Под таким напором проще расслабиться и позволить сделать задуманное, аль-Хайтам не вынесет ещё и возмущённого Кавеха. Он остаётся в прилипшей к спине футболке и с ещё большим безобразием на голове. Смотрит, чуть хмурясь, и Кавех не сдерживает тихого смешка от очаровательного вида. Придвигается, ладонью поправляя волосы, а после садится позади, прижимается и накрывает ладонями уши аль-Хайтама. Тот застывает, боясь шевелиться. В грудь Кавеха отдаёт его разогнавшееся сердцебиение, а маячащие перед глазами кончики ушей заметно краснеют. Кавех давит улыбку и легонько дует на шею, по которой катится капля пота. Кожа аль-Хайтама покрывается мурашками, и он съёживается, пряча лицо в книге. Без душной толстовки и шума, бьющего по ушам, и правда лучше. Но вот прижавшийся к спине Кавех отвлекает от чтения ещё сильнее собственным теплом. Его руки мягко касаются, пряча от детских воплей, а щека уютно устраивается на лопатке. Аль-Хайтам не понимает, как того не сносит бешеной долбёжкой его сердца. Лицо горит, и буквы совсем расплываются перед глазами, но он не двигается с места. Дышит еле-еле, чтобы Кавех не отодвинулся, и просто делает вид, что листает страницы, пока взмокшее тело приятно обдувает ветерок…