Прибыла невеста

И что теперь? Пленником Ивану быть ещё не приходилось. Первая мысль — сбежать через окно. Да мысль эта улетучилась так же быстро, как и пришла, стоило княжичу отворить створки — внизу была только отвесная чёрная скала, уходившая далеко вниз, в какое-то ущелье. Ломиться в массивную дверь, закрытую ключом, — только кости себе ломать, а вскрывать замки Иван не умел. Тело рухнуло на кровать. Иван лежал навзничь на огромной, непривычно мягкой постели, раскинув руки и безучастно глядя в тяжелые складки бархатного балдахина. В покоях наконец-то воцарилась тишина, но в его собственной голове не было и намека на покой. Бесконечные думы текли непрерывной, изнуряющей чередой. Как не оступиться завтра? Где искать погибель Кощееву, скрытую от людских глаз? Сколько еще он будет интересен владыке? От этого непрестанного круговорота мыслей в висках зародилась легкая, но назойливая боль. Она пульсировала тонкими уколами в такт биению сердца, словно разум предупреждал, что он уже на пределе возможностей. Иван прикрыл глаза ладонью, пытаясь унять этот тихий гул в голове и заставить себя ни о чем не думать, но мысли, словно назойливые ночные бабочки, продолжали биться изнутри, не подпуская к нему спасительный сон. — Да к черту, вариантов больше нет, — обречённо выдохнул Иван. — Осталось только голодом себя заморить. Хотя он не позволит... Прошли томительные сутки в костяном замке. За всё это время Иван не сделал ни шагу навстречу своему пленителю, а его покои превратились в поле безмолвной, но упрямой битвы. Каждый раз, когда слуги Кощея приносили тяжелые подносы с едой, они натыкались на глухую стену яростного сопротивления. Юноша, истощенный притворством, вымещал всю свою злость на челяди. Своим колким, бритвенно-острым языком он так грубо и дерзко отчитывал робкую нечисть, что перепуганная прислуга спешно разворачивалась у самого порога и буквально пулей вылетала из покоев, едва не роняя посуду. В итоге все роскошные кушанья, приготовленные специально для будущей царицы, так и оставались нетронутыми. Самые вкусные и изысканные блюда, от аромата которых кружилась голова, раз за разом уносились обратно на мрачную кухню замка остывать, пока Иван в одиночестве глушил голод собственной чистой, пылающей ненавистью. На второй день в дверь постучали. Глухой и даже робкий стук, но все же был уверенным. Царевич уже был готов снова высказать что-нибудь резкое. — Кто? — Иван всё так же в позе эмбриона лежал на богатой кровати. — Сказал же, идите к лешему. Дверь отворилась, медленно, с легким скрипом. На пороге показался паукообразный советник. — Княжич Иван, — с того самого вечера вся нечисть в замке знала, кто он на самом деле, но отношение к Ивану совершенно не изменилось — он по-прежнему был выбором их господина, а значит, и их будущий «начальник», пусть и не в девичьем теле. — Наш владыка всё равно не даст вам умереть. Достаточно того, что он уже сделал так, что вы не сможете умереть, даже если наложите на себя руки. Но если вы продолжите, плохо будет всем нам. А владыка Кощей страшен в гневе, — на секунду показалось, что Иван увидел в глазах нечисти... Крупицу страха и отчаяния? — Вы нечисть, вы уже мертвы, а значит вам нечего страшиться. Уходи прочь. — Есть в этом мире вещи страшнее смерти, — обречённо выдохнув эти слова, нечисть потянулась закрыть за собой дверь. «Вот чёрт. А ведь он служит Ему уже чёрт знает сколько, возможно, он и прав насчёт того, что смерть здесь — не самое страшное.» — Такие размышления врезались в мысли-образы Ивана. Тут ржаные глаза сверкнули какой-то идеей. — Стой, — княжич поднялся на кровати в положение сидя. Золотистые волосы спадали с плеч на спину и грудь. Желудок неприятно свело приступом голода. — Как звать тебя? — Закрывающая дверь замерла. — Баженом был при жизни, им и остался, — он приоткрыл дверь, не убирая пока одну из рук от ручки двери. — Бажен, — вслух произнёс Иван. Красивое имя, звучное. Символично, что первейшего из слуг Кощея зовут именно так. — Услуга за услугу. — Сбежать я вам не помогу, — Бажен прикрыл дверь, словно защищался ей, как щитом. — Да чёрт с тобой, даже с твоей помощью не сбежать отсюда, — Иван потянулся на кровати, разминая затёкшие руки. — Я начну есть, а ты... Дашь мне работу. — Ч-что? — На секунду Бажен не поверил услышанному, так что даже заикнулся. — Кабы что, — огрызнулся Иван. Он уже поднялся на ноги, разминая и их. — Я хоть и пленник, но не барышня, чтобы без дела в комнате сидеть да по суженому вздыхать. Дай мне работу какую-нибудь — ящик сколотить, крышу подлатать, со стройкой помочь. — Т-такой работы у нас нет, — немного виновато склонил голову слуга Кощеев. — Можно по хозяйству — в кладовой прибраться, скатерти постирать. Кота Баюна покормить... — Последнее Бажен произнёс скорее с долей страха в голосе. — Вот же ж вашу мать, и здесь бабская работа, — Иван вздохнул, но делать было нечего. Это было лучше, чем совсем ничего. Да и возможность исследовать замок появилась, а там, глядишь, и что-нибудь да подвернется под руку. — Ладно, чёрт с вами, какая-никакая, а работа. Неси поесть, и дайте одежды какой-нибудь получше, — Иван окинул себя взглядом. Он всё ещё был в этой чёртовой полупрозрачной женской ночнушке. После суток голодовки еда только успевала прыгать с вилки и ложки в рот княжича. Жареный цыплёнок и тарелка каши улетучились за пару минут. Туда же улетел и кувшин ледяного ягодного морса вместе с кучей других закусок и овощей. Иван сыто отрыгнул — смысла в женских манерах уже не было. — И на том спасибо. Нечисть нечистью, а готовите почище любого человека, — это, наверно, был первый в жизни Ивана комплимент в сторону нечисти. — Подобрал мне работу? — Да, милостивый господин, — уже повеселевший Бажен начал перечислять заботы на сегодня, — можно почистить скатерть-самобранку, либо... Мм, впрочем, в оружейную лучше вас пока не пускать. А кузнецу нашему подмастерье нужен временный, железки таскать да меха раздувать, — деловито перебирал список дел слуга. — Самобранка? — у Ивана аж лицо вытянулось от удивления. — Сколько лет живу, а всю жизнь думал, что это сказка. Веди, посмотреть хочу, но сначала дай переодеться. Они шли по коридорам. Иван теперь был в одежде, сшитой на русский манер: рубашка с косым рукавом и недлинными рукавами, штаны шаровары и лёгкие сапоги — правда, всё было из чёрной ткани, расшитой золотыми узорами. — И чего у вас всё такое мрачное, — бубнил Иван всю дорогу, пока двое не прибыли к простой деревянной двери без украшений. — Это кладовка, господин. Здесь лежат сокровища, так или иначе наскучившие нашему владыке. Скатерть, скатерть, — Бажен задумчиво окинул взглядом захламленное помещение. — О, вот она, — человеческие две пары рук на паучий манер ухватил что-то пыльное и грязное, свёрнутое в трубу, и выудил на свет коридора. — Однажды подала нашему господину бесвкусный холодец, вот он и забросил её сюда. В общем, нужно выбить пыль, постирать с золой либо мыльным корнем, и высушить. — А чем сушить, прикажете? Над свечками? — издевательски спросил Иван. — Ну зачем же такая дикость, — удивлённо поднял бровь Бажен. Он щёлкнул пальцами одной руки, и его руки засветились прозрачным пламенем. — Огонь магический. Ничего не спалит, но высушит на раз. Иван аж присвистнул. Вот бы и ему так уметь. Подхватив довольно тяжёлую скатерть под руку, он повернулся к паукообразному человеку. — Ну веди к месту стирки и уборки, не буду же я в своей комнате всё это делать. Они вышли в освещённый солнечным светом двор. Магическая цепь по-прежнему побрякивала на лодыжке, не давая забыть о том, что сбежать он не сможет. Но сейчас это, казалось бы, отошло на второй план. На первом месте сейчас было желание занять себя хоть чем-нибудь, да и поглядеть на прислугу Кощея, вдруг втереться в доверие к кому-нибудь получится. Во дворе замка Кощея царило на удивление суетливое, хоть и жутковатое оживление. Разношерстная нечисть сновала туда-сюда по каменным плитам, готовясь к грядущим дням и усердно выполняя свои повседневные обязанности. Одни слуги — мелкие рогатые черти и болотные бесы — натужно кряхтя таскали тяжелые деревянные ведра с колодезной водой в сторону темных конюшен, откуда доносилось нетерпеливое ржание вороных коней. Другие — юркие кикиморы и иссохшие лешаки — торопливо носились мимо, прижимая к груди плетеные корзины, доверху набитые свежими овощами и диковинными темными фруктами для господской кухни. Никто во дворе не стоял без дела. Каждый обитатель этого мрачного места, от мелкого пакостника до грозного стража в ржавых латах, был занят своей работой, превращая грозную цитадель бессмертного владыки в огромный, слаженно работающий муравейник. Теперь Иван тоже обзавелся работой, но на их фоне был словно чужероден. Аккурат неподалёку от стены росли два дерева, а между ними была деревянная перекладина — видимо специально для отбивания ковров. Развернув и повесив грязную ткань на неё, Иван попросил у кого-то из нечисти палку для отбивания. — Выбить пыль, замочить в воде, отмыть мыльным корнем, — про себя повторил алгоритм действий Иван. Без задней мысли он замахнулся и ударил по плоскому комку пыли, который когда-то был красивой расписной тканью. Получить в ответ княжич никак не ожидал. На мгновение зрение уловило движение, как уголок ткани поднимается... И со всей дури хлещет ему пощёчину. Иван даже отшатнулся на шаг назад. — Кажется, я не там встал, — самое логичное объяснение, которое ему пришло тогда в голову — он ударил слишком сильно и не в том месте, и поэтому край ткани взлетел и прилетел по нему. Отодвинувшись в сторону, Иван ударил ещё раз. Вместе с клубом пыли по лицу снова прилетела хлёсткая пощёчина, только уже по другой щеке. В глазах залетали искры. — Какого... — в третий раз Иван замахнуться не успел. Ткань зашевелилась, целый край поднялся в воздух и ударил княжича по челюсти. Зубы клацнули друг о друга, инерция от удара опрокинула парня на задницу. — Это... Как... — в недоумении Иван так и сидел, уставив все глаза на шевелящийся кусок ткани. — Она живая, что ли? — Ох, княжич, поднимайтесь, забыл я совсем, — две пары рук подняли на ноги Ваню. — Своевольная она, эта скатерть, при её создании в неё живую душу поместили, и не для всякого хозяина она покорной становится. Иван пришёл в себя. Выпрямился, напрягся. Княжич крепко, до побелевших суставов, сжал в ладони тяжелую упругую палку для выбивания пыли. На губах юноши сама собой появилась дерзкая, понимающая ухмылка. Он медленно ослабил хватку. В этой простой, невзрачной вещице, в её слепом упорстве и глухом нежелании ломаться под чужой силой Иван вдруг отчетливо увидел самого себя. Его точно так же бросили, заперли в чужой роли и заставили подчиниться, но он, подобно этой непокорной тряпке, лишь копил внутреннее напряжение, готовый в самый неожиданный момент резко выпрямиться и нанести сокрушительный ответный удар. — Не всякого хозяина, говоришь, — Иван с места быстрым шагом направился к скатерти, попутно хорошенько замахиваясь. Удар прошёл мимо — палка ударилась о палку, а скатерть в одно движение сползла к земле и скользнула в сторону. Иван повернулся было за ней, как случилось ну совсем из ряда вон — скатерть, на манер человека, встала на два своих уголка, как на человеческие ноги, выпрямилась во всю длину, и драпануло от Ивана со скоростью доброго сорванца. — Стой, тряпка бесящая! — Иван кинулся вслед за ней. Скатерть же, никак не реагируя, бегала по двору, огибая деревья и перепрыгивая корни, скамейки, вёдра и мелкую нечисть. Иван нёсся вслед за ней, матерясь на чём свет стоит. — Стой, на тряпки кухонные пущу! — Иван не унимался. Всё же догнать скатерть получилось — та с испугу попыталась вспорхнуть на дерево, но Иван успел крепко ухватить её за противоположный край. — Стой, сука, и держись крепче теперь, — Иван вскинул руки вверх и резко дёрнул вниз. Столб пыли взметнулся в воздух. — Я ж сказал, что вычищу, падла такая, — Иван кашлял и чихал от вековой пыли, но не отпускал. Скатерть держалась, а Иван выхлопывал её со всей дури. Спустя минут десять процесс кончился. Обессилевшая ткань упала на траву, а уставший и грязный, но довольный Иван скручивал её в трубу. — Будешь ерепениться — в озере утоплю, — прошипел он скатерти, у которой уже не было ни сил, ни желания сопротивляться. — Эй, Бажен, тащи мыльный корень и щётки, я её вымою! Мытьё заняло столько же времени, но далось гораздо легче. Жёсткими щётками и мылом плачевная с виду скатерть скоро превратилась в прежнюю версию себя, и теперь была похожа на женский расписной платок. Даже бахрома по краям очистилась, приобретя прежний цвет русых волос. Иван с облегчением выдохнул и опустился на колени. Уже вечерело. Кажется, его работёнка немного затянулась. — На ужин сегодня что? — Иван держал скатерть развёрнутой, пока Бажен сушил её. — Запечённые перепёлки, икра красная, икра чёрная, жареный кролик, свежая репа... — привычно начал перечислять блюда слуга. — Плевать, несите всё, и побольше. Ужин прошёл быстро. Оголодавший от бега и работы Иван смёл всё подчистую и улёгся на кровать. На сегодня мысли о побеге и дальнейшей судьбе можно отложить — хотелось только спать. Работа в целом отвлекала его от мыслей, а сама идея того, что сейчас Кощей неизвестно где и не рядом, радовала еще больше.