Анекдот Божий

Илье тринадцать, он наконец-то вышел на областной тур олимпиады по математике. Он горд и крайне взволнован тем, что уже через два часа, словно знаменитость, выйдет из родительского «Рейндж Ровера» и войдёт в здание столичной школы. Но реальность, как всегда, сурова. Вместо красивого пафосного здания питерская школа № 129 выглядит как что-то ещё более обшарпанное, чем та, где он сам учится в Ленобласти. В рекреации на первом этаже суматоха, никакого порядка, дети самых разных возрастов снуют туда-сюда. Аудитория — самый обычный класс, а не тот пафосный кабинет из американского сериала, который он себе воображал. Всё проходит как-то быстро, странно, и вот он уже пихается спустя пару часов, чтобы пройти к доске, куда вывесили результаты. Он поправляет съехавшие очки и ищет, идёт глазами снизу вверх и радостно не находит себя в нижних строчках. Выше, выше и ещё выше, и… Он второй. Прямо над ним Гуменник. Даже звучит как кусок керамогранита. Разница в баллах незначительная. Ну, для первого раза неплохо, думает Илья. Он идёт назад по коридору, чтобы спуститься к родителям. Преподаватели столпились на проходе и кого-то поздравляют. Краем уха Илья слышит: — Гуменник. Краем глаза видит невысокого парня, может, чуть старше него. Ничего особенного, заключает он. Илье четырнадцать, снова олимпиада, снова областной тур, снова Питер. На этот раз он ничего не ожидает. Школа другая, но этого особо не замечает, всё время сидит носом в собственных записях. На этот год у него план — таки забрать первое место. Но судьба как будто издевается над ним. Всё как по нотам: сама олимпиада, ожидание результатов, толкучка, список и… Второй! Сверху проклятый Гуменник! Илья делает вдох-выдох, родители учили, что принимать поражение надо с достоинством. На этот раз он целенаправленно идёт по коридору. Гуменник стоит не один, рядом двое — помельче и взлохмаченный, и какой-то светлый с постным выражением лица. За год он вырос, стал сильно мужественнее, особенно на фоне невысокого, слегка пухлощёкого Ильи. Илья мужественно подходит ближе, прокашливается, чтобы его заметили. — Петь, — тычет его локтем в бок Светлый, привлекая внимание. — Достойная победа, поздравляю! — торжественно говорит Илья, как только на него обращают внимание, и протягивает руку. — Спасибо, — Пётр без раздумий жмёт в ответ. И замирает в ожидании того, что собеседник представится. — Илья Малинин. — А, серебро! — понятливо кивает Петя. — Поздравляю! Илье пятнадцать, он снова там же. Прёт на эту олимпиаду как баран на новые ворота. Ну, на этот раз точно. Бог любит троицу! Малинин едет только с этими мыслями. Но что-то поменялось… Стоит ему зайти в здание, на этот раз более приличной школы, как он слышит за спиной какие-то странные шепотки. Он даже не понимает, что они говорят. Но чувствует, как поток толпы обтекает его и по нему скользят миллионы глаз. Да, он тоже изменился, прибавил в росте, слегка отпустил волосы и купил контактные линзы. Но дело не в этом. Где угодно, но не на олимпиаде по математике это играет роль. Ладно, не важно. Он идёт прямо в аудиторию. Садится на отведённое ему место и готовится пока просто повторять хотя бы в уме. — Эй, — тыкает его кто-то. — Это же ты Князь Серебряный? Какой-то мальчишка весьма задротского вида явно смотрит на него с интересом. Остальные виду не подают, но прислушиваются. — Чего? — переспрашивает Илья. — Ну, серебро второй год подряд забираешь! — поясняет он. Насмешки в голосе нет, скорее даже интерес, но Илье всё равно почему-то неприятно. Слава богу, начинается олимпиада. Он пишет, выходит довольный собой до невозможности, уверенный, что порвал всех. Пока ждёт результаты в коридоре, успевает заметить знакомое лицо. Не самого Гуменника, а этого мелкого, который рядом ошивается. Значит, и Гуменник где-то рядом. Илья замечает, как мелкий выскальзывает на улицу и уходит куда-то за территорию. Ему всё равно, в этом году никакой Гуменник ему не помеха. Не тут-то было! Вот он, висит дамокловым мечом прямо на строчку выше Ильи. Разница — четыре балла! Илья натурально взбешён! Это же даже статистически маловероятно! Добивает его то, что кто-то рядом говорит: — О, Князь Серебряный опять там же! — Ага, а Пётр опять Первый! — вторит ему женский голосок. Илью натурально начинает мутить от этого. И это повсюду. Повезло, что мало кто помнит его в лицо, но, чёрт возьми, он слышит глупое прозвище раз двести, прежде чем выскакивает на улицу. Ему уже достаточно лет, чтобы доехать самому до станции электрички. Он плетётся через дворы к метро. И тут за одним из гаражей слышит знакомый смех. Его буквально парализует. Он не знает почему, но ноги прирастают к пятачку земли перед гаражом. Он аккуратно заглядывает за угол. Да, Гуменник. Определённо он. Выше, волосы отросли, и теперь он похож на этих подражателей корейцам, на ногах какие-то дурацкие сапоги. А в руках сигарета! Он затягивается и поднимает её выше, дразня мелкого, который, конечно же, тут. Где же ещё. Тот постный тоже здесь, стоит со своей сигаретой, опершись на стену. Илья берёт себя в руки, достаёт телефон, чтобы в него уткнуться, пока идёт мимо, и выдвигается. — О! Малинин! — слышится за спиной. — Поздравляю с серебром! Отличный результат! Илья чётко слышит в его голосе издёвку. Слово «серебро» режет ухо. Так вот чей лексикон сформировал это прозвище. Илье шестнадцать, и это последняя для Гуменника олимпиада, но он старается об этом не думать. Как и о том, зачем нацепил кожанку и зачем поехал один на электричке. Подросток, такой, каким и должен быть, бунтует. Пока едет, читает чат. Сообщество олимпиадников не самое большое, поэтому есть целый чат тех, кто пишет по Питеру и Ленобласти. Все обсуждают свои догадки. Илья только читает, писать боится. Не дай бог кто-нибудь вспомнит, что он Князь Серебряный. Олимпиада проходит спокойно, на удивление. Никто его не узнаёт и не лезет к нему. Почти всё время, пока не вывешивают результаты, он сидит во дворе возле школы. Сосёт какую-то ягодную ашкудишку. Он не так давно начал курить, просто решил, что стоит попробовать. Всё ещё не глотает дым. Просто балуется. На этот раз к стенду с результатами он идёт медленно. Он даже не знает, что надеялся там увидеть. Ему честно кажется, что даже двенадцатое место будет не такой трагедией, как второе. Но нет. Конечно, второе место. А сверху кто? Гуменник. 251 балл — Илья запомнил. Внутри что-то обрывается. Даже если он готовил себя к этому, смысла находиться тут больше нет. Надо валить, пока не узнали. Но Илья совершает роковую ошибку. Предвкушая двухчасовую поездку в электричке, он сворачивает в туалет. И уже выходя из кабинки сталкивается с Петром. Ну конечно! Зелёные глаза смотрят свысока. Вымахал баобаб! И патлы отрастил ещё сильнее. — Поздравляю! Надеюсь, ты счастлив! — злобно бросает Илья и, оттолкнув его, уходит. Всё. Больше он Гуменника вживую не видел. Только слышал о нём. Через пару месяцев Пётр выиграл Всерос. Илья узнал из чата. Не заходил туда до последнего, чтобы не читать про то, что Пётр опять Первый. Он поступил на бюджет без экзаменов на исследовательскую медицину. Илья, кажется, так разозлился, что ударился в учёбу ещё больше и за год перескочил класс. И вот Илье семнадцать. Он снова едет на олимпиаду. Теперь он реально просто едет. Он понятия не имеет, что его там ждёт на этот раз. И вот те фокус! В этот раз он обнаруживает себя на первом месте! Вот он, Илья Малинин — 260 баллов. Он обошёл Гуменника! И тут его как ушатом воды обливает — обошёл, но его уже тут нет. И что теперь? А теперь ему ехать на Всерос. И он берёт Всерос. Чёрт возьми, он делает это. У него есть право поступить без экзаменов, и давно зреет желание хоть как-то, но поквитаться. Он без раздумий подаёт документы на тот же факультет, что и Пётр. Но только Пётр снова путает ему карты. Однажды вечером ему приходит уведомление в Telegram. Видимо, Пётр не удалился из того чата и видел объявление. На экране одна короткая фраза: «Поздравляю, отличная работа!». Илья долго ждёт, может, будет что-то ещё. Хотя что? Потом сам пишет: «Спасибо», — и хочет что-то добавить. Но добавить нечего. Этот момент оставляет в душе какие-то смешанные чувства. И вот со всеми своими спутанными чувствами Илья готовится идти в вуз. Илья едет окончательно отдавать аттестат. Едет два с половиной часа. Нет, так жить нельзя. Илья идёт подаваться на общагу. Тётка в деканате спрашивает прописку, Илья называет. Тётка что-то измеряет на карте чуть ли не линейкой. И выдвигает вердикт: Общаги не будет. Илья недостаточно далеко прописан, надо хотя бы на два села дальше. Илья чувствует, как жизнь вновь щёлкнула его по носу. Больно и несправедливо. Тогда-то он и знакомится с Мишей. Точнее, чуть раньше. Будучи абсолютно уверенным, что общагу ему точно дадут, Илья первым делом в то утро поехал в само общежитие посмотреть на комнаты. Он уже выходил из метро, когда его локоть тронули. Илья отшатнулся, снял наушник и только тогда услышал мужской, довольно низкий голос: — Э, простите, — парень, видимо, сам напугался реакции. — А вы случайно не знаете, как до общежития дойти? Вид у него был потерянный и жалостливый. Вдобавок он ещё неловко улыбался, обнажая брекеты. Короче, в тот момент Илья думал, что это он его усыновляет. — Не знаю, но иду туда, — Илья уверенно указал на карту в телефоне. — Отлично, я с тобой. У меня ещё нет симки. Я Миша! — Илья, пойдём. Он уже успел развернуться, как споткнулся и полетел носом на мостовую. — Это ещё что? — спросил он уже с мостовой, потирая колено и разглядывая какие-то спортивные сумки. — Мои вещи, — смущённо сказал Миша. И тут началось. Пока они шли до общаги, Илья узнал всё. И что Миша из Казахстана, и что сегодня приехал, и сразу с поезда в общагу, и что трясся в плацкарте почти неделю. Илья на это смотрел с недоверием. Во-первых, Михаил — имя какое-то не казахское, а во-вторых, типичных азиатских черт он явно не наблюдал. Короче, поначалу Миша ему показался странным. Но всё это резко стало неважно, когда Мишу в общагу заселили, а его нет. Слава богу, они обменялись контактами, иначе первый семестр в жизни Ильи резко стал бы последним. Первый день учёбы тоже был тем ещё счастьем. Илья радостно трясся в любимой электричке, прежде чем перед ним раскрылись двери людного центрального корпуса. Он ещё не успел толком разобраться, где тут смотреть расписание, как заметил на лестнице подозрительно знакомое лицо. Нет! Господи, пусть это будет галлюцинация! Там стоял долбаный, мать его, Пётр Гуменник. Илья бы в жизни его не узнал. Он стал ещё выше и ещё шире в плечах. А волосы... Они и в их последнюю встречу были не короткими, но, видимо, теперь Пётр решил отпустить прямо-таки косу. Но вот что осталось тем же, так это улыбка и, как ни смешно, тот, кто стоял рядом. А рядом стоял тот его друг с постным лицом. Всё такой же светло-русый, понурый и с белым халатом в руках. Илья какое-то время не мог понять, что ему делать. Но тут ему показалось, что Пётр его увидел, и, чтобы не выглядеть странным, он подошёл. — Привет, — поздоровался Илья. — Привет, — вторил ему Пётр. Воцарилось молчание. Оба ждали следующей реплики. И тут до Ильи дошло: должно быть, Пётр его не узнаёт. Ведь он тоже повзрослел. Тоже отрастил свои кудри, покрасился в блондина. Надо представиться. — Илья Малинин. В глазах Пети не было ни намёка на узнавание. — Пётр Гуменник, второй курс, — улыбнулся Петя. И снова молчание. — Мы знакомы? — наконец не выдержал Гуменник. — Нет. Илья просто ушёл, позорно и опустошённо сбежал. Самый ужасный диалог в его жизни. Пётр его не помнит. Не не узнал, а не помнит. Внутри Ильи только что рухнула башня, которую он возводил четыре года. Он помнил о нём четыре года, а Пётр просто взял и забыл. Как жалкий клочок прошлого, который можно выкинуть на помойку. Илья просидел на парах до позднего вечера. Слава богу, пары были вводные, потому что он не запомнил ничего. Вообще. У него набатом в голове звучало: «Он забыл». Следующие пару недель Илья посвятил тому, чтобы тоже забыть. На этот раз судьба была к нему благосклонна. Гуменника нигде не было видно. Да и других забот у Ильи привалило. Стоило однажды ему чуть-чуть задержаться на паре, как случилось что-то пострашнее Гуменника и его амнезии. На полпути к станции он понимает: последняя электричка ушла. Всё. Он один в Питере. Видимо, сегодня будет спать на вокзале, и его украдут цыгане. Да, Илья так и не успел нажить ни одного контакта за две недели. Ему совершенно некому позвонить. И вот тогда он вспоминает про Мишу. Миша отвечает неохотно, но в итоге соглашается пустить. Одно условие — коменде на глаза не попадаться. И вот Илья уже едет в совершенно другую сторону, звонит родителям, пытается убедить их, что справится и всё будет хорошо. Где-то за квартал до общаги его встречает Миша. У Миши план десять из десяти, просто лучше не бывает. Комната на первом этаже, и в неё можно залезть через окно по трубе. Да, не так Илья себе представлял жизнь в элитном вузе. Надо ли говорить, что до этого Илья был комнатным растением и никуда не лазал. Из окна, которое, конечно же, оказывается выше, чем он ожидал, высовываются две головы. Одна блондинистая и сильно заросшая, вторая потемнее и уже лысеющая. Обе протягивают ему руки, намекая на то, чтобы он схватился и, опершись ногой на сточную трубу, подтянулся. С горем пополам и с помощью Миши, толкнувшего сзади, он наконец-то оказывается внутри.Хотя бы спать он будет не на улице. Комната была… ну, комнатой в общаге. Старой, захламлённой за эти две недели, но вполне сносной. Тут было две кровати, одна из которых двухъярусная. Был небольшой стол и шкаф. — Если что, будешь прятаться в шкафу, — проинструктировал его Миша. — Спать только придётся на полу, но я тебе постелю одеяло и, кажется, можно сделать подушку из полотенец. Он всё так же неловко улыбался своими брекетами. — Спасибо, — только и смог выдать Илья. — А это, кстати, Ника и Стивен, мои соседи, — вспомнил Миша про стоящих рядом. — Приятно познакомиться, — кивнул Илья. — Ты кушать будешь? — спросил лысеющий Ника. — Да, — ответил на автомате Илья. — Молодец. Через десять минут Илья сидел на полу и ел, используя тумбочку как стол, какое-то очень вкусное грузинское блюдо, запивая это чаем. Вот теперь он был счастлив. Так у них и повелось. Иногда Илья даже просто так оставался, если на следующий день надо было рано на пару. Он научился сам забираться в окно. Научился по команде «ТАТ!» забираться в шкаф и сидеть там так тихо, как мог. Привык спать на полу и есть то, что готовит Ника. И вообще ему нравилось, что тут есть кому излить душу на тему того, что домашка не решается. Правда, на это ему отвечали, что у них не клеится макет. Миша и Стивен оказались одногруппниками, оба учились на архитектурном и почти всегда клеили что-то из чего-то непонятного. Ника же учился на международных отношениях, в связи с чем появлялся и исчезал в самые рандомные моменты. И очень быстро, как это бывает у студентов, они подружились по-настоящему. Могли договориться пообедать вместе или сходить куда-нибудь поучиться. Однажды, наверное ещё через полторы недели, Миша совершил свою главную ошибку. Они сидели в столовой. Миша жевал пирожок с капустой, Илья ковырял вилкой в контейнере то, что положила с собой мама. Молчали. Время было десять утра, а они уже отсидели первую пару. Илья, чтобы совсем не клюнуть носом в еду, рассматривал толпу. И вот жизнь в очередной раз сунула ему под нос фигу. Там был Гуменник. Да, определённо он. Шёл с какими-то девочками в сторону лабблока. Волосы небрежно собраны в хвост, на плечи накинута кожанка. Глупо было ожидать, что они больше никогда не столкнутся. Лицо Ильи, видимо, в этот момент исказилось, как от зубной боли. И тут Миша сделал страшное. — Илюх, чё такое? Ты куда смотришь? И вот Миша открыл свой персональный ад. Плотину внутри Ильи прорвало, и он выложил всё. Всё, что думал и чувствовал эти четыре года. Описал в мельчайших деталях разговор, который длился от силы минуту, и вывалил на Шайдорова всё, что уже успел надумать за почти месяц. И этот диалог повторялся у них регулярно. Илья мог посреди ночи начать рассуждать о том, почему Гуменник тогда написал после Всероса. Мог часами говорить о том, что это странно, что у него получилось забыть. Миша, мягко говоря, не знал, что сказать, поэтому просто слушал. Ну а что тут скажешь, когда друг оказался девочкой, влюбившейся в старшеклассника. А для него это звучало именно так. Был у Ильи в такие моменты один плюс: ему можно было всунуть любую бытовую задачу, и они все этим успешно пользовались. Миша и Стивен давали ему собирать блоки для макетов, а Ника ставил рядом на кухне что-то резать. Из них всех самым толковым собеседником оказался Стивен. У него был просто какой-то талант поддерживать беседу о человеке, которого никогда не видел, причём очень абстрактно. Время шло, дождь смешался со снегопадом, начался ноябрь. Илья искал, чем себя отвлечь. Оказалось, просто ходить в универ сильно утомляет, при этом не имея стимула к олимпиадам или ещё чему-то. Илья чувствовал, что потерял часть себя, чувствовал, что слился с массовкой на фоне. Вместе с тем разговором умерло то, на чём он строил свою личность. И тогда он узнал, что при их универе есть секция подготовки к олимпиадам. Через неделю он был уже там. Не то чтобы он любил детей или очень хотел преподавать, но возможность часами говорить о том, что когда-то дало ему смысл, вернула его в колею. Ему дали небольшую группу для начала, всего пять человек. Они слушали, он видел, что не всегда понимали, но по крайней мере пытались. И почему-то это давало облегчение. Пока не случилось страшное. Он вёл свою очередную лекцию. Рассказывал о типе задач, появившемся ещё в Союзе, когда через олимпиады выявляли способности к инженерному делу. Дзепка на первой парте слушала, на заднем ряду тихо что-то черкал Алдар, за окном бушевал ноябрьский ветер. И тут в дверь постучали. — Да? — прервал свой рассказ Илья, оборачиваясь к двери. — Здрасте, маркера не будет лишнего? В дверях стоял, прости господи, Гуменник. Илья уставился на него, Петя смотрел в ответ. И тут в его глазах мелькнуло узнавание. — О, э-э-э… — замялся Петя, вспоминая. — Малинин. — Илья Романович, — кивнул тот, пытаясь держать лицо при детях. — Не знал, что ты тоже тут, — улыбнулся Пётр, забирая протянутый маркер. Илья тогда ничего не ответил. Этот раз выбил его из колеи, заставил замереть и надеяться, что бог просто решил забрать у него маркер и больше ничего не будет. Он даже никому ничего не сказал. Но длилось это недолго. Целых два дня. После чего Илья, оглядываясь как спецназовец на задании, дополз снова к себе в кабинет и плотно закрыл дверь. Сказать, что дети сильно удивились новым правилам про дверь, — ничего не сказать. Занятие прошло на удивление тихо, и даже Никита сам решил задачу в конце. И вот Илья уже стоит и собирает вещи со стола, как дверь приоткрывается. — Привет. О нет. Только не этот голос. — Извини, только сейчас про маркер вспомнил. На пороге Гуменник. А как же иначе. Стоит, блин, в какой-то дебильной футболке, протягивает ему маркер. — Спасибо, — Илья суёт маркер в случайный карман, лишь бы быстрее уйти. — Ты домой? Да господи прости, думает Илья. — Да. — Подожди меня, я сейчас сумку возьму. И тут Илья замирает. Это что вообще было? Это его Гуменник попросил подождать? И пока его мозг пытается обработать услышанное, Пётр уже выходит, закинув рюкзак на плечо, и двигается вперёд. Илья идёт за ним вниз и в гардероб будто на автомате. Как будто у него заглох мотор, а Гуменник взял его на буксир. Он смазано повторяет за ним движения: пройти по рядам, найти куртку, напялить её. И да, Илья обычно ходит хорошенько запахнувшись, но Пётр выскакивает из здания, едва накинув куртку на плечи, и Илья повторяет, позволяя ноябрьскому ветру продуть все кости. Они идут к автобусной остановке. — Ты же с моего факультета? — оглядывается на него Пётр. — Угу, — кивает Илья, всё ещё пытаясь застегнуться. — И как тебе? — Нормально. Илья не очень понимает, к чему эти светские беседы. — Лабы уже начались? Малинин снова кивает. — Кто у вас ведёт? — Елизавета Сергеевна. — А, Туктик! — понятливо тянет Петя. — Ну она только первое время строгая, так что можешь не переживать. Как тебе в лаборатории? Илья мнётся с ответом. В лабе ему пока скучно. Всё, чем они занимаются, — бесцельно переливают из пустого в порожнее, чтобы научиться пользоваться оборудованием. — Скучновато, да? — Гуменник явно читает это по его лицу. — Ну, к концу семака должно стать получше. А потом во втором семаке будете первый ПЦР делать. Петя ободряюще хлопает его по плечу, но автобус, в который они успели сесть, дёргает, и выходит как-то совсем неловко. Особенно при том, что Малинин всячески избегает на него смотреть. — Ты говори, если помощь с лабами будет нужна. Я свои старые с компа ещё не удалял. Эта фраза окончательно путает Илью. Гуменник предлагает ему списать! Зачем? Почему? Сам Петя смотрит на табло автобуса. — Так, моя остановочка. Давай, до понедельника! — бросает он и как ни в чём не бывало выскакивает из транспорта, моментально теряясь в потоке прохожих. Илья сидит словно окаменевший ещё минуту, а потом достаёт телефон из кармана, смотрит на время, смотрит на табло остановок. Глубоко вздыхает и, смирившись с тем, что ураган в его голове никуда не денется, пишет отцу: «Задержался на работе, приеду завтра первой электричкой». Кажется, они с матерью уже привыкли. — Ты чего барабанишь! Нас тут всех из-за тебя сейчас затарасят! — высунулся из окна злой Миша. Илья реально, пока достучался, «Болеро» полностью на сточной трубе сыграл. Он дико злой полез в окно, кубарем скатился на пол и тут же подскочил обратно на ноги. — Что случилось? Ты же поехал к родителям? — ГУМЕННИК! — только и смог сказать Илья. Следующие полтора часа показались Мише самым большим сюром в его жизни. Илья ходил по комнате и в красках описывал чуть ли не процесс дыхания Пети. Ника за это время успел несколько раз прийти и уйти, а потом опять вернуться и теперь сидел у открытой форточки, покусывая кончик сигареты и рассматривая собственный шлёпанец. Стивен, и без того весь вечер залипавший в одну точку, что с ним периодически происходило, когда он готовился чертить, теперь вообще не подавал признаков жизни со своей верхней полки. — И потом он просто ушёл, представляете! — наконец выдохнул Илья. — Представляем, Илюх. Так вообще часто бывает, когда автобус к нужной остановке подходит, — Миша устало потёр лицо. — Но он сказал: «До понедельника»! До какого ещё, блин, понедельника?! — Очевидно, до того, в который у вас одновременно группы. — Ты не понимаешь, Миш! Он меня не помнил, а теперь вспомнил! Почему? — Может, он хочет дружить? — подал голос Ника. — Или ты реально единственный с его факультета там, — предположил Стивен. — То есть я четыре года был его главным соперником, а он запомнил меня из-за маркера?! — взорвался Илья. — Блин, Илюх, мы ж уже обсуждали, зря ты так прицепился к этим олимпиадам. — Зачем. Он. Со мной. Заговорил! — Просто так, — гнул свою линию Миша. — Почему? — не унимался Илья. — Потому что люди разговаривают! — Нет, это же Гуменник! — Может, ты ему понравился? — послышалось сверху. — В каком смысле? — замер Илья. — Ну, как человек. — Да он знать меня не знает! — Наверное, ему одиноко, — предположил Ника. — О, кажись ТАТ. Ника захлопнул форточку, Илья пулей влетел в свой шкаф, последнее, что оттуда донеслось: — Тут всё равно что-то не так! В тот вечер Илья вылез из шкафа и решил дать всем, включая себя, передышку от Гуменника. Передышка должна была продлиться до приезда к родителям. В его понимании тишина и спокойствие родного дома должны были дать ответы. Но почему-то в понедельник он всё ещё трясся в электричке в полном раздрае и недоумении. С одной стороны, Петра видеть вообще не хотелось — что, он просто так почти два месяца пытался его забыть?! С другой стороны, дикое любопытство и желание понять, что вообще происходит в голове у этого невозможного гения, не давали ему покоя. Вот в таком состоянии он вошёл в понедельник вечером в корпус школьной подготовки. Обычно он раскладывал свои вещи на преподавательском столе, готовил себе воду и раскладывал распечатки по партам, после чего начинал перечитывать материал. В этот раз буквы подозрительно скакали по листку, ускользая от его внимания. Илья встал и, делая самый осознанный вид в мире, направился в учительскую. Подошёл к небольшой кухоньке, щёлкнул чайник и принялся делать вид, что в ожидании просто изучает интерьер. Взгляд наткнулся на пробковую доску с расписанием занятий. Воровато оглянувшись, Илья быстро щёлкнул камерой телефона. Да, сегодня часы Гуменника полностью совпадали с его. Илья смотрел в телефон с очень умным видом. И завтра тоже. И в четверг. И… Погодите. Все их часы совпадали! Илья подскочил от резкого звука — выключился чайник. В кабинет он для вида вернулся с пластиковым стаканчиком чая, который жёг пальцы даже через два слоя. — Опаздываете, Илья Романович! — встретил его довольный голос Алдара. — Спасибо, Алдар, от тебя это комплимент, — Илья плотно закрыл дверь в класс, отрезая себя от Гуменника. Сильно его это не спасло, да он и не надеялся. Точнее, одновременно надеялся и не надеялся. Короче, испытывал смешанную гамму чувств, не дававшую ему толком сосредоточиться. Поэтому спустя час мучений Малинин принял мужественное решение и отпустил всех на перерыв. В первую очередь себя. — Малинин, пошли кофе пить! Ну вот, он так и знал. Гуменник объявился, чтобы обеспечить ему очередной микроинсульт. — Пошли, а то ты бледнее смерти. Илья поплёлся за высоченной фигурой в учительскую, уже предвкушая взрыв собственного мозга в общаге от попыток понять, что происходит. Почему Пётр Гуменник, Пётр Первый, победитель Всероса, многократный победитель областного тура и соперник его подростковых лет зовёт его пить кофе! Стоит и мешает в пластиковом стаканчике бурду неясного химического состава с таким видом, будто они так уже много раз стояли. Илья хлебнул отрезвляюще мерзкую жижу и скривился. — Мда, понимаю, — абсолютно серьёзно сказал Петя. — Нескафе Голд, конечно, лучше. Но, видимо, они ещё сильнее экономят в этом году. У Ильи после этого кофепития мозг ломается окончательно. И как, блин, адекватный человек вообще может это пить, ещё и сравнивать одни помои с другими помоями? Петя ещё что-то рассказывал про то, что один из детей сегодня дал какой-то наитупейший ответ. А может, и не про это. Илья честно не слушал. У него в мозгу произошло короткое замыкание, и, кажется, все силы были положены на то, чтобы оставшиеся нейроны функционировали. Так что, когда Петя глянул на часы и сказал, что, кажется, они затянули детям перерыв, Илья только и смог, что кивнуть и доковылять до кабинета. Вероятно, сегодняшняя лекция была самой позорной в его практике, и в конце он просто послал всех решать задачки самостоятельно. Причём Илья был уверен, что на этом всё закончится, потому что никакой логики в этом распивании всей таблицы Менделеева не было. Ну вот вообще никакой. Илья пытался её найти. Самое страшное, что нихуя это не закончилось. Ни во вторник, ни в среду, вообще ни в один из дней этой недели. Буквально каждый перерыв Гуменник появлялся с неизменным: — О, Малинин! И тащил его пить «кофе». Рассказывал что-то будничное, а Илья искренне не врубался. Чё, блин, надо от него Гуменнику? Какая задумка в его голове требует комбинации из Ильи и растворимого кофе? Илья в какой-то момент заподозрил, что Гуменник специально делает перерыв в то же время, что и он. Поэтому, наплевав на рекомендации начальства делать перерыв каждые сорок минут для сохранения внимания и концентрации, начал делать перерыв то на тридцать минут позже, то на двадцать раньше, а в одно занятие вообще сделал два перерыва. Данное клиническое исследование дало ровным счётом нихуя, так как в первый раз у Гуменника оказалась группа на тридцать минут позже, и перерывы всё равно совпали, во второй — Гуменник задержался на кухне, так как дал детям проверочную, а в третий вообще предложил выпить кофе после занятий, так как проверял ту самую проверочную. Короче, ни жизнь, ни сам Гуменник понятнее ситуацию не делали. А все последующие выдвинутые Ильёй гипотезы подтверждали либо наличие бога, либо умение Гуменника телепортироваться, и его же тайную победу не на Всеросе, а на «Битве экстрасенсов». Эксперимент пришлось завершить досрочно из-за отсутствия результативности, приближающегося гастрита самого исследователя и купленной на стрессе ашки. Таким образом научная команда в лице Ильи и его вяло поддакивающего чутья пришла к мысли, что пора приступать к аналитической части. Дошло до того, что в следующий понедельник он вернулся пораньше в общежитие и спросил у Стивена, не будет ли у него лишней фанерки и гвоздя. — Нахуя? — Стивен даже не оторвался от своего макета. — Хочу построить таблицу наблюдений. — За Гуменником? — Илья кивнул. — Правильно, он же определённо что-то задумал. — Определённо! — согласился Малинин. И пока они были в комнате вдвоём, Стивен помог ему прибить фанеру к задней дверце шкафа и милостиво выдал ему маркеры и мулине. Илья уселся со всем этим на кучу вещей в шкафу, на которой уже привык сидеть, и начал выписывать: «Намерения Гуменника». Через полчаса Стивен, видимо, решил сделать перерыв. Щёлкнул пару раз спиной и повернулся в сторону Ильи. Тот с самым умным и одновременно тупым видом сидел в шкафу в позе непонятной загогулины. Одна его нога покоилась в кармане Никиного пиджака, висевшего выше, вторая была зарыта в кучу футболок, на которой и восседал Илья. — Ну что? — поинтересовался Стивен. — Ничего не понимаю, — протянул Илья. — Дай-ка гляну. Стивен поднялся со своего места, пару минут изучал совершенно бесполезные данные типа «Нескафе Голд лучше». — Ну очевидно, он собрался свергнуть декана, — абсолютно серьёзно сделал вывод Стивен. — Зачем Гуменнику свергать Сиха? — Очевидно, чтобы поднять финансирование и вернуть свой Нескафе Голд. — Логично, а я тут при чём? — Ну так талантливую молодёжь вербует, — хмыкнул Стивен. И тут случилось страшное. Пришёл Ника. Очень не в настроении Ника, что бывало редко, но метко. — Вы что со шкафом сделали? Мы как это ТАТ объяснять будем? — тыкал он в выпирающий гвоздь. — Это расследование, — пояснил Стивен. — Чего? — Мотивов Гуменника, как видишь, — указал он на заголовок. — Гуменник уже неделю зовёт меня пить кофе, — потупившись, пояснил Илья. — Ну так он, наверное, голодный. Принеси ему кекс, — безапелляционно заявил Ника. Далее последовали длительные уговоры, в которых Стивен выступил адвокатом. В ходе переговоров таблицу Илье разрешили оставить, а Ника пошёл придумывать, как замаскировать опасно торчащий из шкафа гвоздь. Додуматься до чего-то сносного вовремя он не успел, поэтому Миша, первым делом зайдя в комнату, на этот гвоздь напоролся, и остаток вечера они провели, заклеивая его боевое ранение. Вот так Гуменник стал внезапной причиной кровопролития. Тем не менее про растущую вероятность гастрита Илья не шутил. Чёртов растворимый кофе явно не делал его желудку хорошей услуги. Поэтому, идя после особо тяжёлого учебного дня, в ходе которого его мозг изнасиловали трёхчасовой лекцией по психологии, он просто не смог пройти мимо кофейни. Она так кстати стояла на остановке возле корпуса подготовки и так заманчиво пахла на всю улицу, а Илья так хотел спать и так не хотел показывать это детям на занятии, что сам не понял, как обнаружил себя у прилавка. Долго рассматривать меню времени не было. Организм требовал чистого кофеина, логика требовала растянуть его на подольше. Американо. Очевидный выбор. — Что-то ещё? — услужливо спросила бариста. Илья толком не успел задуматься, только краешком сознания поймал «Нескафе Голд». — Капучино. Девушка уже начала пробивать заказ, давать заднюю было поздно. — Средний, — добавил Илья, чтобы не сильно баловать Гуменника. Следующие пару минут он провёл в экзистенциальном ужасе от собственного решения. Это он сейчас купил кофе Гуменнику? Зачем? Ну допустим, потому, что в его интересах, чтобы объект исследования не сдох раньше результатов. Или из сочувствия и понимания к коллеге. Или он просто не выспался. Или… Да какая уже разница! У него в руках уже второй стакан. Что там сегодня рассказывали на психологии? Как называется синдром, когда какие-то части тела не контролируешь? Видимо, Илья не контролировал свой мозг, иначе собственный поступок объяснить не мог. Пока он шёл до здания, стакан прожигал ему руку, словно намекая, что явился по его душу из ада. Мысль оставить кофе себе была, но жаль стало собственное сердце, да и устраивать детям практику первой помощи таким образом не хотелось. Просто выбросить кофе — это расточительство, а оставить в учительской как-то глупо. Можно, конечно, было вручить кофе любому другому преподавателю, но это, наверное, выглядело бы странно, ведь никого, кроме Петра, он тут не знал. И, что ещё хуже, Петя, скорее всего, опять бы всё это увидел и начал задавать вопросы. А отвечать на вопросы Илья сейчас был морально не готов. Особенно на вопросы Гуменника. Особенно если тот улыбнётся. Особенно если скажет своё дурацкое: — О, Малинин! Потому что после этого у Ильи в голове стабильно начинало искрить. И, судя по всему, проводка там уже была не очень. И пока он размышлял об этом, дошёл до кабинета Гуменника. Дверь была открыта, но внутри никого не было. Дети, судя по всему, от самого Гуменника пунктуальностью не отличались. Зато на столе обнаружились рюкзак и недоеденный банан. Значит, он уже пришёл. Илья решил оставить стакан просто на столе, пока никто не видит, и быстро ретировался в свой класс. Его группа уже была почти вся на местах, так что он быстро разложил вещи, попросив пока Соню раздать распечатки. Сам принялся открывать презентацию на компьютере. Занятие шло в своём обычном ритме, прервавшись на десятой минуте из-за уже привычно опоздавшего Самбуева. Илья уже даже не злился, так, в шутку пожурил парня и продолжил. За дверью кабинета слышалась возня, похоже, другая группа только сползалась на занятие. Ещё через какое-то время в дверь постучали. Илья, терзаемый нехорошим предчувствием, осмотрел класс — все были на месте. Дай бог, это завуч! — Да, войдите. — Малинин. На пороге, конечно, стоял Гуменник. Конечно, со злосчастным стаканом. — Это ты оставил? — Да, — вздохнул Илья, принимая свою судьбу. — Спасибо! — Пожалуйста, у меня занятие, Пётр Олегович, — непрозрачно намекнул Илья. — Вкусный был, — явно не понял намёка Гуменник. — Где брал? — В кофейне на остановке, — как мог терпеливо пояснил Илья, стараясь сохранять улыбку интеллигентной доброжелательности. — Которая на сто девятнадцатый автобус? — Да… Пётр Олегович… — У тебя занятие, — поднял руки Гуменник в капитуляционном жесте. — Именно. — Понял, не дурак! — хихикнул Гуменник и скрылся за дверью. Илья потёр переносицу, видя, как дети многозначительно переглянулись. — В учительской закончился кофе, — многозначительно пояснил Илья. Дети согласно закивали. И тут в воздух взлетела рука на втором ряду. — Да, Коля? — А вы с Петром Олеговичем друзья? Это был контрольный в голову, Илья был готов просить у бога помилования. — Открываем следующий вариант, задача номер пятнадцать. Бог миловать его пока явно не собирался. Во-первых, дети сегодня явно были не намерены усваивать материал, и Илья уже почти смирился, что придётся повторять его заново на следующем уроке. Во-вторых, Гуменник, будь он неладен, явно оказал ему очередную медвежью услугу, так как этот диалог дети усвоили явно лучше материала. И стоило Илье дать перерыв, как эта весёлая стайка разгильдяев умчалась сплетничать. Илья в свою очередь плюхнулся на стул и закрыл лицо руками, пытаясь абстрагироваться от всего мира. Но доколе существует в нём Гуменник, это явно останется невозможным. — Малинин. Послышалось знакомое за спиной. Илья, не отрывая рук от лица, поморщился и закатил глаза, прежде чем промычать в знак внимания. — У тебя план уроков на следующий месяц уже написан? Илья помотал головой. — Пошли тогда завтра после занятий в ту кофейню, вместе напишем, а то мне тоже надо. Илья снова промычал что-то нечленораздельное, что, видимо, было воспринято за согласие. — Отлично! — послышались удаляющиеся шаги. — Я ведь даже не согласился, — захныкал Илья, явно адресуя это больше небесам, чем Гуменнику. — В восемь! — послышалось из другого кабинета. «Надо сверху прибить табличку "Дальше Бога нет"», — подумал Малинин. В общагу Илья практически дополз. Груз, который он тащил в голове, срочно требовал либо горизонтального положения, либо переместить себя на бумагу. Ну или фанеру. Окно к большой удаче оказалось открыто, так что Илья уже привычно закинул в него рюкзак и, посильнее оттолкнувшись от трубы, залез внутрь. Комната выглядела пустой, так что он оставил ботинки на подоконнике и сразу пошёл к своему шкафу. Спустя пятнадцать минут записывания так называемых данных, полученных в ходе сегодняшней полевой практики, коими являлись недоеденный банан, положительный фидбэк на капучино и прочее, Илья без сил рухнул на пол. Видимо, этим звуком он разбудил всё это время спавшего на верхней полке Стивена. Тот сонно оглянулся и, завидев на полу что-то знакомое, выдал: — Good morning, чё случилось? — Гуменник, — рапортовали с пола. — Obviously. А точнее? А точнее Илья издал протяжный звук умирающей касатки, которую прямо в моменте доедают собственные детёныши. — Я так понимаю, у нас тут опять полный Гуменник? — на пороге стоял Ника, за его спиной маячил Миша с кастрюлей. — Меня заманили, — промычал в пол Илья. — Куда? — поинтересовались новоприбывшие, накрывая на стол. — В кофейню… — Tragic, — прокомментировал Стивен. Пока они ели, Илья поведал всем свою грустную историю о кофе, Гуменнике, уроке и детях. — И теперь дети надо мной смеются, — пожаловался он. — Ну, — Ника вымакивал подливку хлебом, — я так и говорил. — В смысле? — воззрился на него Илья. — Он голодный. Надо кормить. — К этому выводу ты как пришёл? — на этот раз не понял Миша. — Ну, банан, кофе, всё дела, — Ника махнул на фанеру за своей спиной. — А теперь кафе… Logic, — кивнул Стивен. — Илюх, ты только не нервничай, — наконец открыл рот Миша. — По-моему, это свидание. — Да какое ещё свидание?! — вскипел Малинин. — Он же меня не помнит! А значит, толком не знает! — Ну… вот и узнает, — пожал плечами Миша, но Илья его уже не слушал. — …Или он меня вспомнил и зовёт, чтобы поговорить и извиниться! — Жарайды, — поднял руки Миша. — Допустим. — Вот именно! — победно улыбнулся Илья. — Тогда ты пойдёшь? — поинтересовался он. — Пойду, — уже не так уверенно отозвался Илья. — Зачем? — Ника уже собирал тарелки. — Мне нужны данные, — горько, но самоотверженно вздохнул Малинин. — Какие? — Подтверждение гипотезы! — Какой? — Что Гуменник меня вспомнил. — А если не вспомнил? — Значит, выясним, почему не вспомнил! — Илюх, — осторожно начал Миша, — а если вспомнил, но не за этим зовёт? — А зачем ещё? — искренне недоумевал Илья. — На свидание, — пожал плечами Ника. — Или покормить, — добавил Миша. — Или покормиться, — поправил Ника. — Он голодный! Илья посмотрел на него осуждающе. — Он не голодный! — Банан, — начал загибать пальцы Ника. — Это ничего не значит! — Кофе. — Это тоже ничего не значит! — Теперь кафе. — Да потому что кофе хороший! — взвыл Илья. — И человек хороший, — вставил Миша. — Да при чём тут… — Илья упал лицом в руки. — Следующий этап — суп, — философски заключил Ника. — Какой ещё суп?! — уже хныкал Илья. — Не знаю. Харчо. Борщ. Что Гуменник любит? — Откуда я знаю?! — Вот и выяснишь на свидании. — ЭТО НЕ СВИДАНИЕ! Малинин аж вскочил, роняя табуретку. — Вай, иди тарелки помой и остынь, — не выдержал Ника. — У меня от тебя уже голова болит. — Но… — Илья смотрел обиженно, как ребёнок, которому не верят, что он видел бабайку. — Иди, — Ника был, как всегда, непреклонен. — Но Гуменник… — Особенно Гуменник! — напутствовал его Ника, пока Илью буквально выталкивали к мойке. В комнате воцарилась блаженная тишина. Ника протяжно выдохнул, поискал глазами пачку сигарет и направился к окну. Миша принялся вытирать стол. Только Стивен, постояв с минуту, улыбнулся собственным мыслям и полез на свою вторую полку. Там он долго копался в куче закинутых в стык кровати и стены вещей, пока не вынул потрёпанную книжицу. — Что ты делаешь? — напрягся Ника, смотря на увлечённо шуршащего страницами Гоголева. Стивен многозначительно поднял палец и поискал что-то среди закладок. — Им по незнанью эта боль смешна, — торжественно продекламировал Стивен. — Вот зачем ты начинаешь? — простонал Ника. — Но что за блеск я вижу на балконе? — Стивен… — укоризненно зыркнул на него Миша. — Там брезжит свет. Гуменник, ты как день! Ника тихо прыснул. — Стивен! — взмолился Миша. — Стань у окна, убей луну соседством… — СТИВЕН! — швырнул Миша в него тряпку, едва сдерживая смех. Стивен только перехватил её и стал жестикулировать сильнее. В дверном проёме показался Малинин с горой посуды. Эта конструкция так тряслась в его руках, что он даже не сразу заметил раскрасневшихся друзей. Стоило ему поставить всё на место, как его глазам предстал Миша, униженно прислонившийся к шкафу, Ника с дымящейся впустую сигаретой и выражением отчаяния на лице и Стивен, безмятежно крутящий на пальце тряпку и держащий в другой руке книгу. — Вы чего? — с подозрением спросил Илья. Ответом ему стал новый порыв безудержного хохота. Ника, сгибаясь пополам, тыкал пальцем в Стивена, Миша сдался и стёк на пол, утыкаясь в собственные колени. — Я повышаю культурный уровень населения! — гордо отозвался Стивен. Это было сопровождено новым порывом смеха. — Шекспир! — поднял он книгу выше. — Ага, — Илья так и не понял, что тут происходит. Тогда Стивен прокашлялся и снова начал: — Гуменник, как мне жаль, что ты Гуменник! — Господи, — простонал Илья. — Отринь отца да имя измени… — Стивен… — обиженно надулся Илья. — А если нет, меня женою сделай, чтоб Серебряным больше мне не быть. Тут обижаться стало уже сложно, но Илья держался как мог. Миша не держался и уже начал биться головой об шкаф. Ника был близок к тому, чтобы задохнуться. Стивен продолжал с профессорским видом, активно взмахивая тряпкой: — Лишь это имя мне желает зла. — Ты б был собой, не будучи Петром Первым, — выдавил Миша, давясь от смеха и не давая Стивену выдержать трагическую паузу. — Что есть Гуменник? Разве так зовут лицо и плечи, ноги, грудь и руки? — обречённо махнул свободной рукой Ника. Илья на это смотрел с удручённым видом, тут даже не обидишься, но и засмеяться у него не получалось. Больные придурки! Он их сломал Гуменником. Они слабы и не переживут зиму. — Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет, — торжественно закончил Стивен. Повисла тишина. Илья сел на пол и спустя пару секунд с горькой усмешкой заключил: — Лишь это имя мне желает зла… И это, чёрт побери, правда. Прав грёбаный Шекспир! — Эх, Гуменник… — выдал Илья после долгой паузы, зло ударяя по полу. — Ну почему же ты Гуменник, — вяло послышалось из угла, где сидел Миша. — Отринь отца, да имя измени… — обречённо подхватил Ника. Илья сдался. Ну в целом да, всё правильно. — И все вместе! — скомандовал Стивен сверху, дирижёрски взмахивая руками. — АХ, ГУМЕННИК! — коллективно донеслось с пола. — НУ ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ ГУМЕННИК! — чуть менее стройным хором продолжили они. — Perfect! — удовлетворённо заключил Стивен.