Каникулы с каргой

В доме пахло смертью, лавандой и чем-то отдалённо напоминающим жжёный сахар. Мракоборцы сновали туда-сюда с таким деловым видом, будто смерть эксцентричной миллионерши была главным событием века. Барнаби шёл за мной следом, и я буквально спиной чувствовал, как в его голове крутятся шестерёнки подсчёта будущих гонораров за скандальные мемуары. — Сюда, Локонс, — буркнул наш сопровождающий, толкая дверь в спальню. Лучше бы он меня туда не вёл. Мадам Борджиа-Трюфельдо возлежала на той самой огромной кровати с багровыми простынями, раскинув руки, словно дирижёр, только что завершивший симфонию всей своей жизни. К счастью, она была одета, хоть и всего лишь в пеньюар. Но самое жуткое — это её лицо. На морщинистых губах застыла улыбка абсолютного, ничем не замутнённого счастья. Так улыбаются люди, выигравшие в лотерею, или старые ведьмы, которые совсем недавно... — О боги, — выдохнул я, хватаясь за дверной косяк. — Она... она... — Мертва, — закончил за меня старший мракоборец, суровый волшебник с усами, напоминавшими двух спящих гусениц. — И, как мы понимаем, мистер Локонс, вы были здесь прошлой ночью. В комнате повисла тишина. Все взгляды — а их было не меньше пяти пар — устремились на меня. Барнаби издал какой-то странный звук, средний между кашлем и смешком. — Златопуст, — произнёс он голосом, который я никогда раньше не слышал. Таким тоном обычно говорят: «я же тебе говорил, что твоя мания величия до добра не доведёт». — Скажи мне честно, положа руку на сердце... Ты что, уработал старушку в постели? — ЧТО?! — взвизгнул я, и мой голос едва не перешёл на писк, чего не случалось со времён моего раннего детства. — Барнаби, да как ты мог подумать! Я — Златопуст Локонс! Я спасаю женщин от опасностей, а не отправляю их на тот свет! По крайней мере, не в буквальном смысле! — Но вы же были здесь, — вставил мракоборец с гусеничными усами, заглядывая в какой-то свиток. — Показания соседей, магический след, ваш автограф на бутылке вина с припиской «Моей самой щедрой поклоннице»... — Это ничего не доказывает! — Я лихорадочно поправлял воротник. — Автографы я раздаю всем! Это моя обязанность перед человечеством! Старший мракоборец шагнул ближе, и его усы угрожающе шевельнулись. — Видите ли, мистер Локонс, мадам Борджиа-Трюфельдо умерла счастливой. Патологоанатомическое заключение подтверждает: последние секунды её жизни были наполнены такой эйфорией, какой большинство волшебников не испытывает и за целую жизнь. Но — и это крайне важное «но» — умерла она не своей смертью. Это было заклинание. Мощное, малоизвестное и тёмное... И вы, Локонс, находитесь под подозрением. Мотив? Возможно, вы решили, что денег много не бывает. Или она узнала что-то лишнее. Или... — Или она просто не выдержала моего обаяния! — выпалил я. — Это не преступление! В комнате снова повисла тишина. Барнаби закрыл лицо рукой. — Мистер Локонс, — медленно произнёс мракоборец, и в его голосе звенел лёд, — вы обязаны не покидать пределы Лондона до окончания расследования. Ваша палочка будет проверена. Ваше алиби — тоже. Надеюсь, оно у вас есть. Я открыл рот, чтобы возразить, но обнаружил, что возражать-то и нечем...