Тепло среди льда

Аня очень сдружилась с Сашей. Они начали спать в одних номерах, ездить рядом в автобусе и проводить много свободного времени даже вне тренировок. С Сашей было легко, и всё шло само собой, длинноволосая девочка манила и пленила своей рискованностью, энтузиазмом и целеустремлённостью. В сезоне 18/19 Аня выиграла у Саши чемпионат России с минимальным разрывом, и хоть Сашка не хотела признаваться, но Аня слышала, как трусова плакала в комнате в конце дня. А после был юниорский чемпионат мира, где Аннушка накрутила себя слишком сильно и упала с четверного. Сашка тоже упала, но у неё в запасе было ещё два, так она и выиграла. Щербакова очень хорошо запомнила улыбку своей подруги, когда та взяла в руки вторую медаль с чемпионата мира. А потом было празднование до ночи, которое Этери Георгиевна явно не одобряла. Но не отметить эти медали девочки просто не смогли. Далее была подготовка к новому соревновательному сезону, первые взрослые старты подкупали сознание, каждому хотелось добавить в программу ещё больше сложности, ещё больше вложить душу, чтобы выиграть. Даже если девочки говорили друг другу, что они подруги и не расстроятся никакому месту, но в душе каждая жаждала победы на первых взрослых, настоящих соревнованиях. Но Аннушка начала замечать за собой подозрительные странности, от которых подкашивались ноги. Слишком часто её взор начал падать на длинные волосы, хозяйка которых десятками скручивала многооборотные прыжки. Слишком сильно начал отдавать в сердце её смех, ещё в Хорватии Аннушка начала думать о подруге слишком уж часто. Это начало сбивать с толку и мешать тренировочному процессу. – Анют... – красная, запыхавшаяся после тренировки Сашка на большой скорости чуть не влетела в бортик, останавливаясь в метре от Щербаковой. – Пойдём гулять сегодня? – Волосы у подруги растрепались, отдельные прядки вылезли из пучка. По лбу скатывались капельки пота, и Аня чуть не застонала от удовольствия, которое она испытала при виде своей Сашки. Нет, что-то явно не так. Вероятно, молчание длилось слишком долго, и трусова пощёлкала пальцами мимо её лица. – Анют, ты в порядке? – ласковое «Анют» из уст Саши слышалось как мёд, такое тягучее и нужное после тяжёлого дня. – Да-да! Пойдём гулять, конечно. – Они вдвоём вышли с катка, так как последняя тренировка перед контрольными прокатами прошла успешно. Теперь из-за их выхода во взрослые это событие переносилось на сентябрь, а после сразу же начнутся этапы Гран-при, на которые девочки уже распределены. Спортсменки пошли в раздевалку, пока Саша затеяла новый разговор. – Ты боишься контрольных прокатов? – без укора, просто как вопрос спросила Саша. – С чего ты взяла? – попыталась отнекиваться Щербакова, ведь не говорить же ей, что именно этот старт, если так можно назвать, приносит переживаний больше, чем любой этап или даже финал Гран-при с чемпионатом России. – По тебе видно, что страшно, – подруга пожала плечами, и они вошли в раздевалку. – Ну... да, если честно, – Аннушка села на скамейку и принялась стягивать коньки, которые тяжёлым грузом валились с ног на кафель, освобождая от этого веса. – Сама не знаю почему, вроде это даже за старт нельзя считать. Но мысль, что я первый раз буду презентовать свою программу, да ещё и перед кучей людей с судьями, прям грызёт меня изнутри... Саша нахмурилась и тоже сняла коньки, на косточках её ног можно было увидеть сильнейшие синяки, которые было заметно, несмотря на усилия Трусовой их скрыть. – Я понимаю тебя и не понимаю одновременно, – призналась она. – Это же вроде контрольные прокаты, и там даже баллов нет, но... – Саша усмехнулась. – Вроде как и первая трансляция своей программы, волнительно. – Мне показалось в прошлом году, что вы с Алёной воспринимаете это скорее как развлечение, – ответила Аня и сняла тренировочный костюм, быстро меняя одежду на повседневную. Благо в школу сегодня было не нужно и можно было спокойно выдохнуть перед выездом на показ программ, который должен был начаться уже послезавтра. – Это и правда так, но тебе с Алёной мы поможем расслабиться в этот раз, – Саша подмигнула и тоже стянула спортивную форму, оставаясь в одном лифчике. Щербакова захватила ртом воздух, всего на секунду глянув на эту фигурку, и сразу же отвернулась, лишая себя, как ни странно, удовольствия смотреть на подругу. «Нет, что-то явно не так!» – внутренний голос кричал о слишком большом количестве взглядов, слишком огромном внимании, которое было целиком и полностью направлено на революционную спортсменку. Девочки гуляли по сентябрьской Москве. На улице стояло бабье лето, и погода была более чем прекрасная. Солнце светило прямо в лицо, заставляя щуриться. Сашка без умолку болтала о тренировках, о родителях и о школе. А Щербакова только и успевала, что слушать её да переваривать этот блаженный облик. Ещё на чемпионате мира в сердце кольнуло что-то странно приятное при виде победной улыбки, но то, что происходит сейчас, непостижимо уму молодой спортсменки. Так думать о своей подруге нельзя, так сильно съедать взглядом её образ, внешность. Наслаждаться этими дрожащими от смеха ресницами, этими развевающимися на ветру волосами. – Анют, ты слушаешь меня? – Сашка второй раз за день провела рукой мимо лица Щербаковой. – Да, продолжай, – Аня улыбнулась, и они пошли дальше по московским улочкам и бульварам, наслаждаясь погодой и этим настроением. *** 7 сентября на московской арене начались контрольные прокаты фигуристок. Аня весь день ходила как на дрожжах, в то время как Саша и Алёна вновь веселились и бегали туда-сюда с большим огоньком в глазах, будто их совершенно не пугало сие мероприятие. Сашка подходила пару раз и спрашивала, как Щербакова себя чувствует, и каждый раз Аня отнекивалась, говоря, что всё в порядке и она спокойна, хотя на самом деле это было не так. – Анют, что-то не так? Скажи мне, если ты сильно переживаешь, – Трусова уже в соревновательном костюме пыталась выбить из Ани правду, пока сама Щербакова всё скрывала, не показывая, как колотится сердце. – Саш, всё нормально, я почти не переживаю, – попыталась отвлечь Аня Сашу, она очаровательно улыбнулась и застегнула молнию на своём костюме, закрывая за этой молнией свои переживания и страхи. – Ну уж нет, Анют, я же вижу, что не всё в порядке, – Саша подошла ближе, останавливаясь буквально в метре от перепуганной Щербаковой и опаляя своим дыханием её лицо. Аня напряглась, всё тело вытянулось в струну, а органы сжались от этой близости. – Саш... – Аня постаралась скрыть от взгляда пронзительных голубых глаз, но не выходило, и напряжение между ними нарастало с каждой секундой. Щербакова сглотнула, ещё раз испуганно вглядываясь в подругу, и та всё же отступила, широко улыбаясь. Трусова улыбнулась, кивнула каким-то своим мыслям и потрепала Аннушку по голове, словно маленького ребёнка. Аня закатила глаза на это действие и не подала виду, что ей это принесло необыкновенное удовольствие. Хотя, может, метод Сашки и работал, ведь из-за всей этой близости, которая до сих пор стучала где-то в сердце, не давая спокойно дышать, Аня немного, но забыла о старте и о двух программах, которые ей предстояло пережить. Аннушка откатала идеально. За эти два дня с Сашей они почти больше не пересекались, только взглядами на арене пару раз и всего один за её пределами, но Щербакова каждой клеточкой тела чувствовала, что что-то явно с ней не так, раз взгляд голубых глаз и заливистый заразительный смех стали для неё самым важным на свете. И ничего не могло быть лучше, чем светящаяся от необъяснимой радости Саша. Анюта тайком наблюдала за ней, облизывая сухие губы, и сама того не понимая, улыбалась, глядя на всю эту картину. *** – Бу! – Щербакова дернулась от громкого вскрика подруги и перевела недовольный взгляд на русскую ракету. В повседневной одежде с распущенными волосами и улыбкой, обнажившей белоснежные зубы. Аня снова забыла обо всех своих мыслях, вглядываясь в это лицо. – Анюта, ну что, как контрольные прокаты? Тебе понравилось? – спросила Трусова с хитрой усмешкой. – Очень, – с сарказмом ответила та, закатывая глаза. – Я прям безума, – Аня улыбнулась, чтобы её фраза не звучала слишком уж зло, но по виду Саша не была обижена тоном и продолжила разговор. – Ну, Анют, теперь нас ждут этапы Гран-при, а потом финал, а потом чемпионат России и... – Аня не дала договорить Саше, жестом попросила остановиться, так как слушать это было невыносимо тяжело. Сложность предстоящего сезона ложилась на хрупкие плечи и давила с невыносимой силой, а ещё и это глупое чувство, заставляющее бабочек в животе просыпаться и делать сотни кувырков внутри. Девочки вышли с ледовой арены, вдыхая свежий воздух и продолжая разговор, который лениво дрейфовал, словно река, лавируя между разными темами. Они обсудили очень много чего и очень много кого, перемывая косточки каждому, кого видели на контрольных прокатах. Девочки они такие девочки! И Аннушка не чувствовала себя лучше никогда, чем сейчас. Не хотелось, чтобы такой момент обрывался, оставляя её одну в пучине страданий, тревог и дальнейших размышлений о всяком. *** Прошло уже несколько этапов Гран-при, на которых Аннушка отлично выступила. С Сашей они сблизились ещё больше, созваниваясь и списываясь каждый день. Но Аня поняла что-то очень для неё страшное и приятное одновременно. Пугающее и захватывающее дух. Аннушка влюбилась. Влюбилась в свою милую Сашу. Сашу, которая всегда поддерживает и которая всегда улыбается, которая всегда подойдёт, чтобы помочь. Сашу, которая первая в мире девочка, прыгнувшая лутц и тулуп, Сашу, которая рискует собой ради рекордов. Просто её милую Сашу. И эта милая Саша так сильно засела в голове со своими длинными волосами и большими смеющимися глазами, что оторвать от себя этот облик не представлялось возможным. С ней хотелось проводить время, хотелось наслаждаться этой компанией и хотелось быть рядом с ней. Анюта понимала, что ни о какой взаимности речи быть не может, ведь они в гомофобной стране с гомофобным обществом и такими же законами. И в таком мире даже шептать о своих чувствах нельзя, не то что кричать, хотя очень хотелось. Приходилось скрывать. Благо родители воспитали Аннушку хорошо, и она может совладать со своими эмоциями и отключает внутреннюю гомофобию, но легче от этого, к сожалению, не становилось. На телефоне вновь высветился знакомый номер. Сегодня Аня выиграла второй этап Гран-при, обеспечив себе дорогу в финал, но всё это не имело значения без одной сумасшедшей девочки. – Алло, Сашка, – Щербакова улыбнулась, что, наверно, было слышно и по ту сторону трубки. – Привет, Анют! Я поздравляю тебя с победой! – Голос Саши искрился настоящим неподдельным счастьем, отчего коленки Ани подкашивались. Что же с ней творит её милая Саша? – Да тут особо не с чем поздравлять, я бы не сказала, что противники были достойными, – Аня попыталась как можно мягче сказать, что её соперницы были объективно намного слабее её. Настоящую конкуренцию могли составить только одна японка и Елизавета Туктамышева, но даже они уступали Ане с её прокатом. – Анют, ну ты-то лучшая для меня, это несомненно, – Аня расплылась в улыбке от этого заявления. – Я бы, если можно, нас бы троих сразу в финал поставила, даже не проходя эти этапы, – Сашка посмеялась, и этот смех заполнил всё пространство черепной коробки вместо мозга, вместо Аниного сердца... *** Лицом к лицу все три девочки столкнулись на финале Гран-при. Тренеры, да и сама Аня, умоляли Сашу не идти на риск в короткой программе. Трусова, хотя и была гениальна в четверных прыжках, но была очень нестабильна в тройном акселе, который Ане тоже никогда не поддавался. Но русская ракета, кажется, не собиралась останавливаться и планировала прыгнуть сложнейший элемент. Аня только грустно хмурилась, понимая весь риск, на который обрекает себя Саша. Но саму Трусову это, видимо, не волновало. День коротких программ настал очень незаметно. Подкрался тихо и застал Аню врасплох. Она чувствовала себя совершенно не готовой. Спали они с Сашей в одном номере, но в разных комнатах. Когда Аня вышла из своей, Трусова уже сидела на стуле, поджав под себя ноги, и сербала горячий чай. – Привет, Анют, – без какого-то энтузиазма сказала она, чем сразу насторожила Щербакову. – Сашка, что случилось? – Аня подошла ближе, всматриваясь в лицо, которое не выражало никаких эмоций, Трусова только закусывала нижнюю губу, оставляя кровавые подтёки. – У меня что-то голова кружится, – Саша на секунду подняла свои большие грустные глаза, и в них прочиталась такая тоска, что Аня невольно поёжилась, но что на это ответить, она не знала. – Может, Этери сказать? – пролепетала она, глядя, как Саша на это предложение только закатывает глаза. – Нет, Анют, не надо, я справлюсь, – Трусова встала со стула и убрала за собой чашку, после чего хлопнула в ладоши и вроде как взбодрилась, но развидеть тоскливые глаза не удалось, и Щербакова только плотнее сжала губы. Саша была такая волшебная. Даже нельзя описать, насколько сердце сжималось от её грустного вида. Аня так хотела крепко-крепко обнять её, может, поцеловать и никуда не идти, оставаясь в номере с чипсами и сериалами. Однако так сделать нельзя, и нужно выезжать на прокат короткой. Перед выходом на лёд Аня словила какую-то тряску, Сашка докатывала свою программу, и было уже очевидно, что у неё всё пошло плохо. Она упала с тройного акселя, потеряв на этом огромное количество таких нужных здесь баллов, теперь явно пропуская возможность попасть на первую строчку, как делала в прошлые года. Щербакова переживала за свою Сашу даже больше, чем за себя, и если бы не собственный выход, она бы побежала успокаивать подругу, которая, кажется, ушла плакать сразу после оглашения баллов. Аня выкатала программу на автомате, не вдумываясь в эмоции, которые надо было бы показать. Единственное, о ком она могла сейчас думать, – это бедная плачущая девочка, её любимая Сашенька, упавшая с тройного акселя. Аня нашла подругу в туалете, та сидела и прикладывала лёд к ушибленному бедру, на котором уже красовался явный синяк. Девочка уже не плакала, но красные дорожки от слёз были видны до сих пор. – Сашка... – Аня подошла как можно тише, чтобы не навредить ещё больше своей резкостью. – Анют, не говори мне ничего, я сама знаю, что я дура, раз пошла на этот прыжок и завалила его, – Саша шмыгнула носом и подняла свои глаза. – А ты как откатала? – спросила она, понимая, что не знает этого. – Чисто, – только и смогла выдавить Щербакова, смущённая ситуацией. Она смотрела на свою милую Сашу и не могла думать ни о каких баллах. Это же её милая Саша, которая так отчаянно боролась за этот сложнейший прыжок и всё равно проиграла ему. Несказанно захотелось поцеловать эти распухшие губы, эти красные глаза. И в груди так отчаянно клокотало это чувство, что противиться стало почти невозможно, но нужно было держать себя в руках: ради репутации и ради Саши, которой эти чувства явно были не нужны. Щербакова села рядом с девочкой, осторожно припадая плечом к её. Саша улыбнулась и притянула её к себе, чтобы обнять. Аня, казалось бы, рассыпалась от этого действия, как оно приятно отдавалось в груди, перетекая вниз живота! И так не хотелось разрывать эти нужные обоим объятия. В день произвольной Трусова была сама не своя. Даже хуже, чем перед короткой. Девочка, которая раньше не переживала перед чемпионатом мира, сейчас носилась по всему номеру на грани истерики в поисках своих колготок. Аня старалась успокоить подругу хоть как-то, но, видимо, поражённая своим проигрышем в короткой, чемпионка не могла справиться с нервами, которые в самый важный момент могли очень подвести её. Аня пыталась ей донести идею спокойствия, пыталась помочь выдохнуть, но слушать Сашка не стала, не смогла. Уже на арене она почувствовала неладное, когда прямо перед выходом Саша кинула очень обеспокоенный, скорее запуганный взгляд и легко качнула головой Щербаковой, вероятно, пытаясь что-то донести. Больше, кроме как о своей милой возлюбленной, Щербакова не могла ни о чём думать, и, как оказалось, все её переживания были не зря. Трусова свалила первый же четверной прыжок, а после ещё и сделала степ-аут на тулупе. Аня щурилась, сердце колотилось в груди, будто это она завалила программу, в груди поселилась немыслимая тревога и боль за прокат. А если брать в учёт то, что Саша первая в мире именно сейчас прыгнула четверной флип третий раз, занося своё имя в книгу рекордов Гиннесса. Это заставляло дыхание учащаться, а боль и обиду за её ошибки ещё больше чесать душу изнутри. Сашка вышла со льда очень подавленная. О, как же хотелось прямо сейчас расплакаться рядом с ней. И плевать Аннушка хотела на свой прокат, она бы заочно отдала свою победу Саше, жаль так нельзя. *** Аннушка зашла в номер осторожно. Сашка заняла третье место, уступая Алёне и Ане. Сама Щербакова испортила себе произвольную из-за бесконечных переживаний за её милую Сашу, конечно, ошибки были не такие существенные, но тоже испоганили стоимость проката. После соревнования девочки ещё ни разу не поговорили, и Аня понимала, что успокоить Трусову станет её настоящей обязанностью, которой она сейчас займётся. Щербакова зашла на кухню, на столе в которой лежали брошенные сумки с коньками, костюмом и другими вещами. Саша пришла буквально на пару минут раньше, не дожидаясь Аню из автобуса. Из комнаты в кухне были очень хорошо слышно тихие всхлипы и давящиеся слёзы, которые их прелестная обладательница пыталась заглушить всеми силами. – Саш..? – Аня осторожно открыла дверь в комнату и увидела достаточно сбивающую с ног картину. Трусова, полностью обхватив себя и близлежащую подушку, мелко-мелко дрожала, давясь слезами. Она подняла заплаканные глаза и просипела: – Анют, выйди... – пока ещё попросила она, пытаясь отползти подальше. – Но... – Ань, выйди! – Саша прокричала это и снова прикрыла глаза руками. – Я никуда не выйду, Саш! – Аня осторожно подошла ближе, присаживаясь на кровать, отдирая её руки от лица, глядя ей прямо в глаза. В горле внезапно закончились все слова, и более вымолвить она ничего не могла. Сашка была такая прекрасная, даже заплаканная. Для человека, который был влюблён, это была непозволительная близость к этим желанным губам. – Сашка, ты же знаешь, что ты лучшая? Ты всегда была и останешься лучшей для меня, – Трусова облизнула и приоткрыла губы, усугубляя желание. – Скажи это ещё раз, – прохрипела она, и Аня сначала не очень поняла, что та захотела. – Ну же... – Сашка, ты лучшая для меня, всегда будешь самой прекрасной и…– Трусова аккуратно, неумело, совсем невесомо дотронулась своими губами до губ Щербаковой, не давая закончить. У Аннушки, кажется, выбили весь воздух из груди. Мир на секунду перестал существовать, всё внимание, все чувства, все ощущения сдвинулись в одну точку, к этим мягким осторожным губам, так сладостно медленно изучающим границы дозволенного. Она медленно отклонилась, поднимая глаза, будто спрашивая, можно ли продолжить. Но Аннушка сама прикоснулась к её губам, ведомая неизвестной силой, которая так нещадно тянула. Всё тело пульсировало в этом блаженном удовольствии, и две девочки вновь сцепились в небрежном, совсем ещё детском и в этом по-своему очаровательном поцелуе. Это казалось длилось вечно, но такой момент никогда больше не хотелось терять. Первой отстранилась Трусова, жадно набирая в рот воздуха и глупо улыбаясь от удовольствия. – Что же ты делаешь со мной, Анют? – просипела она. – Неужели ты... тоже, в меня? – глаза Сашки расширились от удовольствия, заставляя пульс где-то на шее биться ещё быстрее, хотя куда уж быстрее, чем есть. – Да, Саш, я тоже... – слово, так долго крутившееся на языке, вырвать из горла от страха она не смогла, но только под взглядом таких родных голубых глаз едва слышно, почти беззвучно пробубнела: – ...тоже влюбилась... Трусова расплылась в ещё большей улыбке и притянула перепуганную Щербакову к себе. Все её обиды на третье место и собственное поражение ушли на второй план, когда в её руках оказалась её «Анюта», та, на которую Саша так долго запрещала себе смотреть. – Мы получается теперь встречаемся? – прошептала она и погладила Щербакову по голове, отчего захотелось замурлыкать. – Получается. – Тогда оставайся сегодня со мной. Анюта кивнула, не в силах больше ни на что. Ведь пока она в её руках, пока её милая Саша, совсем недавно плачущая из-за поражения, так нежно поглаживает Аню по голове и смотрит такими глазами, уходить было бы просто опасно, неправильно и незаконно. Ведь лишать себя такого удовольствия Аня не могла. Самое что ни на есть правильное уже случилось, и Анюта была счастлива...