Сердце на двоих

Золотой свет Подземелья всегда казался мне ненастоящим. Он не грел, а лишь окрашивал древние камни и ковры из золотых цветов в цвет застывшего меда. Но там, у самого предела, где веками высился непреодолимый Барьер, свет был другим. Он слепил. Он пах озоном, разбитым стеклом и свободой. В тот день, когда тяжелые плиты преграды с грохотом рассыпались на мириады сияющих осколков, ветер Поверхности впервые ворвался в глубь горы Эботт. Он пах влажной землей, близким дождем и сосновой хвоей. Мне было двенадцать. Мое тело, израненное и уставшее после бесконечной череды битв, пощад и спасений, едва держалось на ногах. Все радовались. Монстры плакали, обнимались, смотрели вверх, на настоящее, бесконечное небо. А я смотрел в сторону. Там, в полумраке растрескавшейся арки, где золотая пыльца кружилась в вихрях прохладного ветра, таял призрак. Она исчезала. Чара. Почти прозрачный силуэт в полосатом свитере, чьи контуры размывались с каждым порывом ветра с Поверхности. Её красные глаза, обычно полные едкой насмешки или глухой злобы, сейчас казались пустыми колодцами. Она не смотрела на меня. Она смотрела на свои руки, которые медленно превращались в искрящийся туман. Барьер, удерживавший её дух в этом мире как паразитирующее эхо, рухнул. И теперь её затягивало в небытие. Туда, откуда нет возврата даже для тех, кто когда-то стер весь мир. Внутри меня что-то оборвалось. Моя Решительность - эта огромная, давящая, почти физически осязаемая сила в груди - взбунтовалась. Я не мог позволить ей просто исчезнуть. Не после всего. Не после того, как я понял, что её ярость была лишь защитным панцирем поверх кровоточащих ран. Я сделал шаг вперед. Левая рука, ведомая лишь слепым импульсом, потянулась к собственной груди. - Ф-фриск?.. - её голос прозвучал как шелест сухой листвы. Она наконец подняла взгляд. В её прозрачном лице отразился дикий, первобытный страх. - Что ты... Что ты делаешь, идиот?! Остановись! Я не остановился. Я никогда не умел останавливаться, когда принимал решение. Я призвал свою Душу. Она зависла в воздухе между нами - идеальное, пылающее алым светом сердце. Источник моей жизни, моих сохранений, моей способности перезапускать саму реальность. Оно пульсировало так сильно, что воздух вокруг вибрировал, отдаваясь низким гулом в ушах. Спасти её обычным способом было невозможно. У неё не было тела, не было монструозной основы, способной принять человеческую Душу целиком, не погибнув от перегрузки. Выход был один. Безумный, противоестественный, нарушающий все законы метафизики этого мира. Я должен был попытаться. Я схватился за Душу обеими руками. Пальцы левой руки онемели от обжигающего жара. Физическая боль пришла мгновенно, но она не шла ни в какое сравнение с той ментальной агонией, которая разорвала мой разум на части. Казалось, будто мне в грудь вонзили раскаленный лом и медленно проворачивают его, вырывая позвоночник. Пространство вокруг поплыло, окрашиваясь в кроваво-красные тона. Перед глазами замелькали пиксели прошлых смертей, обрывки чужих криков, шорох рассыпающейся пыли. "РЕШИТЕЛЬНОСТЬ", - стучало в висках. Но теперь эта сила требовала жертвы. Я закричал. Мой крик захлебнулся ветром Поверхности, когда я с силой потянул края своей Души в разные стороны. Алое сердце затрещало. По его идеальной глянцевой поверхности поползла черная, изломанная трещина. Из неё брызнул ослепительный, чистый свет, выжигающий сетчатку глаз. Воздух зазвенел от невыносимого напряжения. Хруст Звук разорванной Души был похож на звон разбивающегося колокола. Боль прекратила быть просто чувством - она стала всей моей вселенной. Половина Души осталась у меня в левой руке, продолжая судорожно биться, истекая алыми искрами. Вторая половина, бесформенная, кричащая от незавершенности, пульсировала в правой. Я сделал еще один шаг через силу, оставляя кровавые следы на золотых цветах. Моё зрение почти угасло, превратившись в узкую полоску белого шума. - Держи, - прохрипел я, едва узнавая собственный голос. Я толкнул правую половину вперед, прямо в прозрачную грудь Чары. Вспышка. Её силуэт резко дернулся, выгибаясь назад. Половинка Души вошла в её призрачную сущность, как раскаленный нож в масло. На мгновение её окутало густое, багровое свечение. Я услышал её судорожный, первый за многие годы настоящий вдох - хриплый, болезненный, полный ужаса. Её тело начало обретать плотность, наливаться тяжестью, обретать цвет. Кожа из пепельно-серой становилась бледной, живой. Волосы потяжелели, падая на плечи. И в этот же миг между нами протянулась невидимая нить. Это был удар тока. Наша новорожденная связь - слабая, тонкая, искривленная противоестественностью самого акта деления - завязалась тугим узлом где-то под ребрами. Но вместо чистого слияния разумов я почувствовал лишь дикий хаос. Оглушительный шум. Искажение. Как будто радиоприемник настроили на пустую частоту, где сквозь белый шум прорывались лишь обрывки чужого, бешеного сердцебиения и невыносимого жара. Я упал на колени, прижимая левую руку к пустеющей левой стороне груди. Сознание стремительно покидало меня, утягивая в спасительную темноту. Последнее, что я запомнил - это её широко распахнутые, полные слез и ярости красные глаза, и то, как её вновь обретенные пальцы судорожно сжались на траве. Шесть лет спустя Я резко сел на кровати, тяжело и прерывисто дыша. Простыни были влажными от холодного пота. Пальцы левой руки инстинктивно впились в грудину - туда, где под кожей скрывался тонкий, едва заметный шрам, напоминающий по форме половинку сердца. Грудь горела фантомной болью, словно тупой нож снова медленно распиливал мои ребра. За окном брезжил серый, холодный рассвет Нового Дома - города, который монстры и люди построили вместе у подножия горы Эботт. Сквозь полуоткрытую форточку доносился утренний гул просыпающихся улиц и далекий гудок поезда. Мне было восемнадцать. Я больше не был тем маленьким испуганным ребенком, который упал в Подземелье. Мое лицо давно привыкло носить маску абсолютного, непроницаемого спокойствия, скрывая любые бури за плотно прикрытыми глазами. Но эта боль... Она никогда не уходила насовсем. Она была напоминанием о том, что моя Душа больше не принадлежит мне одному. Я прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в левой руке. Сквозь тупую боль в груди я отчетливо уловил далекий, но настойчивый сигнал. На другом конце нашего дома, в соседней комнате, чье-то сердце сделало резкий, панический скачок, а по невидимой эмпатической нити побежал слабый, тревожный жар. Она тоже проснулась.