Темус — алый кардинал

Весна пришла рано в тот год. Уже в марте снег сошёл с южного склона холма, и река внизу вскрылась раньше обычного, и в саду появились первые крокусы — белые, потом жёлтые, потом фиолетовые. Кейл отмечал их по утрам когда шёл на тренировку. Сначала один куст у западной стены. Потом три. Потом целая полоса вдоль дорожки. Весна наступала методично. Кейл уважал это. Ему было почти восемь. --- Разговор случился в апреле. Не утром и не вечером — в середине дня, что само по себе было необычным. Мама пришла к нему в комнату когда он сидел над книгой — не учебник, просто читал, что-то про историю древних родов которую нашёл в библиотеке на нижней полке. Она вошла, закрыла дверь, села в кресло у окна. Кейл поднял голову. Мама сидела прямо. Руки на коленях — спокойно, без шитья, без книги. Просто руки. Это было необычно. Он закрыл свою книгу. — Мама, — сказал он. — Кейл, — сказала она. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Голос у неё был обычным. Ровным. Но Кейл умел уже читать то что под голосом — и под ровным голосом было что-то тяжёлое. Не тревога. Тяжесть решения которое уже принято. — Слушаю, — сказал он. Мама смотрела на него. Долго — дольше обычного. Как будто запоминала. — Я видела своё будущее, — сказала она. Тишина. Не пустая — полная. Слова легли в комнату и заняли место, и Кейл сидел и позволял им лежать, не торопился. За окном был апрельский сад — крокусы, молодая трава, небо белёсое ещё, не летнее. Ветер качал ветку яблони. — Расскажи, — сказал Кейл наконец. Мама выдохнула — едва заметно. — Я видела как умру, — сказала она. Голос ровный. — И когда. — Пауза. — Охотники. Кейл сидел неподвижно. — Когда, — спросил он. Не вопрос — просьба сказать. — Скоро, — сказала мама. — Не завтра. Не через месяц. Но — скоро. — Она смотрела на него прямо, не отводила взгляд. — Я хочу чтобы ты знал это заранее. Не в последний момент. Заранее — чтобы было время. — Время на что, — сказал Кейл. — На то чтобы принять. Подготовиться. Решить для себя что ты будешь делать после. Кейл смотрел на неё. Внутри было странно — не пусто и не больно, что-то другое. Как будто что-то очень тяжёлое опустили в воду и оно медленно тонет, и ты смотришь как оно тонет, и знаешь что когда достигнет дна — тогда и станет больно. А пока просто смотришь. — Ты не можешь этого изменить, — сказал он. Тоже не вопрос. — Это я тоже видела, — сказала мама. — Попытки изменить. Они все ведут туда же. Разными путями — но туда же. — Небольшая пауза. — Но есть кое-что что я могу изменить. — Что? Мама сложила руки — одна поверх другой, спокойно. — Условия, — сказала она. — Я не собираюсь позволять им решать как это будет. Я уйду сама. Раньше. По своим условиям. Кейл смотрел на неё. — Сама, — повторил он. — Да. — Это значит... — Да, — сказала мама. — Именно это. Кейл встал. Не потому что хотел куда-то идти — просто не мог сидеть. Подошёл к окну. Смотрел на сад — крокусы, яблоня, ветер. Мама не останавливала его. Ждала. — Зачем, — сказал он наконец. Тихо. — Если результат одинаковый — зачем самой? — Не одинаковый, — сказала мама. — Есть разница. Важная. — Пауза. — Моя древняя сила — кольца жизни. Они позволяют видеть жизненные нити всего живого. Это сила которую нельзя передать просто так — она уходит вместе с хозяином. Но если хозяин уходит сам, в выбранном месте, с намерением — сила остаётся там. В том месте. Как след. Кейл медленно обернулся. — И её можно подобрать, — сказал он. — Да, — сказала мама. — Тот у кого достаточно крови Темз — может. — Она смотрела на него. — Ты можешь. — Я. — Ты. Кейл стоял у окна и смотрел на маму и понимал что она говорила ещё кое-что — не вслух, но ясно. Что если охотники найдут её и возьмут силу сами — это будет хуже. Гораздо хуже. Кольца жизни в руках тех кто охотится за Темзами, или — того кто за охотниками стоит. Белая Звезда. Она ещё не говорила ему это имя — но в дневнике который она вела оно было, Кейл видел краем когда мама листала страницы. Не читал — не его, не сейчас. Но видел. — Понимаю, — сказал он. — Я знаю, — сказала мама тихо. Кейл смотрел на неё. На алые волосы убранные в узел. На карие глаза с алым отливом — такие же как его собственные. На руки спокойно сложенные на коленях. Спокойствие которое стоит усилия. Большого. Постоянного. И тут — что-то опустилось на дно. Он понял что сейчас заплачет. Не смог остановить — не потому что не умел держать себя в руках, а потому что это было то что нельзя удержать. Некоторые вещи больше чем умение держаться. Мама встала. Подошла. Обняла его — крепко, по-настоящему, без слов «не плачь» и без «всё будет хорошо». Просто держала. Кейл стоял и плакал и думал что надо запомнить это тоже. Как она держит. Запах лаванды. Тепло. Запомни. --- Он не знал сколько прошло времени. Потом успокоился — не потому что стало легче, просто плакать больше не получалось. Остался стоять. Мама не отпускала. — Тебе дать время? — спросила она наконец. Тихо. — Да, — сказал он. — Мне нужно время. — У нас есть, — сказала мама. — Немного. Но есть. Кейл сделал шаг назад. Посмотрел на неё — на лицо которое знал наизусть. — Сколько, — спросил он. — Несколько месяцев, — сказала мама. — Может быть чуть больше. Несколько месяцев. Кейл думал про несколько месяцев. Думал что это много и мало одновременно — много если каждый день считать, мало если не думать о конце. — Что мне нужно сделать, — сказал он. — После. Мама смотрела на него. — Подобрать мою силу, — сказала она. — Я скажу тебе место. — Пауза. — И читать дневник. В нём много того что тебе понадобится. — Ещё пауза. — И продолжать тренироваться. Каждый день. Не останавливаться. — Хорошо, — сказал Кейл. — И ещё, — сказала мама. — Не стричь волосы. Кейл коснулся своей косы — почти до пояса уже, он привык к её весу. — Я не стригу, — сказал он. — Знаю, — сказала мама. — Просто — продолжай. Всегда. Это наше. — Она коснулась его косы тоже — лёгким движением, как всегда перед сном. — Это память о роде Темз. О Хроносе. — Пауза. — Обо мне. Кейл стоял и смотрел на неё. — Мама, — сказал он. — Да. — Я выполню всё. — Голос у него был ровным — он слышал это сам, удивился немного. — Подберу твою силу. Буду тренироваться. Прочитаю дневник. Найду то что нужно. — Пауза. — И не остановлюсь. Мама смотрела на него долго. Потом что-то в её лице изменилось — едва заметно. Что-то стало чуть светлее. Не легче — светлее. — Знаю, — сказала она тихо. — Обещаю. — Знаю, — повторила она. И добавила — совсем тихо, почти шёпотом: — Именно это я и видела. --- Они сидели потом долго. Вернулись на свои места — он на кровать, она в кресло. Мама взяла дневник который принесла с собой — Кейл только сейчас заметил что он был у неё с собой всё время. Положила на колено. — Это тебе, — сказала она. — Не сейчас. После. — Пауза. — Здесь всё что я видела и узнала. Про охотников. Про того кто за ними стоит. Про силы которые нужны чтобы противостоять ему. Места. Планы. — Она смотрела на дневник. — Я писала долго. Старалась написать подробно. — Я прочитаю, — сказал Кейл. — Знаю. — Мама убрала дневник. — Но сначала — время которое у нас есть. Мы будем заниматься. Я расскажу тебе всё что ещё не рассказала. — Она посмотрела на него. — И просто — жить. Как жили. — Как жили, — повторил Кейл. — Да, — сказала мама. — Обычные дни тоже важны. Может быть — особенно важны. Кейл кивнул. Смотрел на неё. Думал: я уже несколько месяцев записываю форму счастья. Записывал не зная зачем — просто казалось важным. Теперь знаю зачем. Буду записывать дальше. Каждый день. — Мама, — сказал он. — Мм. — Утром я заплетаю косу сам, — сказал он. — Ты научила. — Да, — сказала мама. Не понимая ещё куда он клонит. — Буду продолжать, — сказал он. — Каждое утро. Пока ты здесь — и после. Это будет... — он подбирал слово. — Это будет напоминание. Что ты учила. Что я помню. Что держусь. Мама смотрела на него. Долго. Потом встала — подошла, присела рядом на кровать. Взяла его косу в руки — медленно, аккуратно. Расплела. Заплела заново — не торопясь, каждую прядь на своём месте. Как всегда делала перед сном когда он был маленьким. Кейл сидел неподвижно. — Вот, — сказала мама наконец. Завязала конец. — Теперь правильно. — Спасибо, — сказал Кейл. Она убрала руки. — Завтра утром сделаешь сам, — сказала она. — Да. — И послезавтра. — Да. Пауза. — Всегда, — сказал Кейл. Мама встала. Взяла дневник. Пошла к двери. У двери остановилась. — Кейл, — сказала она не оборачиваясь. — Да. — Ты справишься, — сказала она. — Я не говорю это чтобы утешить. Я говорю это потому что видела. — Пауза. — Ты Темз. Ты справишься. Кейл смотрел на её спину. — Хорошо, — сказал он. Мама вышла. Дверь закрылась тихо. --- Кейл сидел один. За окном был всё тот же апрельский сад — крокусы, яблоня, ветер. Всё то же самое что час назад. Мир не изменился снаружи. Только внутри — что-то переместилось. Осело на новое место. Он достал тетрадь. Долго смотрел на чистую страницу. Потом написал: *Апрель. Мама рассказала. Несколько месяцев. Охотники. Она уйдёт сама — по своим условиям. Оставит силу. Я подберу. Дневник. Тренировки. Не останавливаться. Не стричь волосу. Держаться.* Остановился. Добавил: *Она заплела мне косу. Как когда я был маленьким. Запомни как это — её руки, каждая прядь на месте. Запомни.* Закрыл тетрадь. Лёг на спину. Смотрел в потолок. Думал: мне почти восемь лет. Это много и мало одновременно. Думал: она видела что я справлюсь. Она не говорит лишнего — никогда. Значит — видела по-настоящему. Думал про несколько месяцев. Про то что утром нужно встать и заплести косу самому. Про то что это будет сделать труднее чем обычно — и что именно поэтому важно сделать. За окном ветер качал яблоню. Крокусы стояли как маленькие фонарики в траве. Кейл закрыл глаза. Завтра утром — встать. Заплести косу. Выйти на тренировку. Просто каждый день. Фундамент строят медленно. Он уснул.