Обычный день банды Майкла

День перевалил за полдень, и солнце больше не жарит — оно нежно обволакивает, как расплавленный мёд. Воздух прозрачный и чистый, пахнет нагретой листвой, сухой травой и бензином, который уже выветрился, оставив после себя только сладкую нотку летней свободы. Они идут вдоль каменного забора. Его поверхность нагрелась так, что через подошвы кроссовок чувствуется тепло. Забор весь в граффити — кто-то нарисовал кривого кота с огромными глазами, кто-то написал «Здесь был Боб» красной краской, а ниже — розовое сердце с именем «Линда». Краска местами облупилась, но всё это выглядит не как вандализм, а как открытая книга историй, которые оставили другие дети в другие года. Листья клёнов и тополей над головой кажутся восковыми — такими яркими, что болят глаза, если смотреть прямо. Их тени пляшут на асфальте, создавая кружевной узор, по которому ступают четыре пары кроссовок. Маски аниматроников болтаются на ремнях — Фредди, Бонни, Чика и Фокси. Здесь, под открытым небом, они выглядят нестрашными. Просто куски крашеного пластика с нарисованными улыбками. Один глаз у маски Фокси криво приклеен, и это придаёт лисе комичный, почти добрый вид. Никто из них не держит маски в руках. Они просто висят и мягко постукивают по бёдрам при каждом шаге — тук-тук-тук — в такт ходьбе. Пиццерия осталась позади. Сейчас её даже не видно — только крыша выглядывает из-за деревьев, и та уже почти скрыта за поворотом. Впереди — только дорога, забор и небо, бездонно-синее, с редкими облаками, похожими на вату. Фредди — тот, что в красной майке, с выбившейся пряжкой ремня — жуёт хот-дог. Он откусывает большие куски, и горчица остаётся на его верхней губе. Пальцы у него жирные, но ему всё-равно — он просто вытирает их о шорты, оставляя жёлтое пятно. Пахнет от него кетчупом, чесноком и летним потом — ничем неприятным, просто настоящим. Саймон идёт немного позади, держа в руке пустую банку газировки «Dr Pepper». Он подбрасывает её вверх, ловит, потом пинает коленом, и банка с глухим металлическим звоном летит в траву у обочины. Саймону лень её поднимать — он просто смотрит, как она блестит на солнце, и оставляет её там, среди одуванчиков и клевера. Марк идёт с картонным пакетом сока, и трубочка уже пережёвана. Он пьёт с характерным хлюпающим звуком — почти уже допил, и воздух смешивается с остатками жидкости. Когда он наконец допивает, то сжимает пакет в кулаке, и он звучно хлопает, выплёскивая последние капли на асфальт. Майкл — чуть впереди, со своими руками в карманах. Его плечи расслаблены, голова чуть наклонена вбок, и он смотрит под ноги, выискивая самые интересные камни. Один — белый, с чёрной прожилкой — он поддевает носком кроссовки и отправляет в прыжок. Камень летит, ударяется об асфальт, отскакивает и исчезает в траве. Майкл довольно ухмыляется. — Слушайте, скоро ведь день рождения плаксы. — Голос Марка доносится сзади, и в нём нет обычной злобы — скорее ленивый интерес. — Как поздравлять будем? Надо устроить настоящее шоу. Он допивает сок, и в последний глоток трубочка издаёт противное, но комичное «хлюп-хлюп». — Ну... — Фредди доедает хот-дог и облизывает пальцы один за другим, не стесняясь. — Можно толкнуть его лицом в торт. — Он разводит руки в стороны, растягивая рот в предвкушающей улыбке. — Вот будет умора! Маленький мальчик получил по морде тортом в день рождения. Запомнит на всю жизнь! Марк хмурится, и складки на его лбу становятся заметными даже под козырьком кепки. — Ты смеёшься? Ему восемь. — Он говорит это с интонацией взрослого, хотя самому ему всего пятнадцать. — Он обосытся от страха, и потом мы будем стирать его штаны. А знаешь, кто будет делать это? Мы. Майкл, ты хочешь стирать трусы своего брата? Нет. Фредди пихает Марка плечом, и тот пошатывается, чуть не роняя пакет из-под сока. — Эй! Тогда придумай что-нибудь сам! На несколько секунд повисает тишина — только шум ветра в листьях и хруст щебня под ногами. Где-то далеко лает собака. Саймон подбрасывает банку ещё раз, не глядя ловит её за ребро, и говорит, кивая головой куда-то назад, в сторону пиццерии: — Слушайте, а чего он вообще такой... сырой? — Он морщит нос, подбирая слово. — Твой брат, Майк, ужасная плакса. Я таких боюсь. Кажется, от него можно зарядиться этой... мокростью. Майкл поднимает голову. Он чуть притормаживает, делая шаг короче, чтобы идти вровень с остальными. Его пальцы всё ещё в карманах — он теребит мелочь, зажатую между монетами. — Хрен его знает, — он пожимает плечами — широко, раздражённо, но беззлобно. — То ли аниматроников боится, то ли людей в пиццерии. — Он делает паузу и чуть улыбается — одними уголками губ. — А может, он просто боится всего. Включая собственный стул. Фредди фыркает, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на заботу, завёрнутую в грубость. — Твоего брата надо закалять. — Он вытирает руки о джинсы, оставляя след от горчицы. — Он криповый тип. Он не просто нытик. Он смотрит на этих роботов так, будто они его удочерят. Знаешь, есть такие взгляды — когда человек верит в то, что видит. А то, что видит он — это сплошной ужас. Саймон кивает, нахмурившись. Его брови сдвигаются к переносице, и он слегка скрещивает руки на груди. — Видел бы ты его вчера. — Он поворачивается к Майклу, и в его голосе появляется нотка насмешки. — Ты просто надел маску Фокси на посошок, а у него началась истерика. Настоящая. Со слезами. Он сказал мол, «челюсти двигаются». — Саймон меняет голос на тонкий, истеричный фальцет, и Фредди давится смешком. — Вообще не шарит за приколы. Ему просто нельзя ничего показывать. Даже котёнка. — Заткнись про челюсти, — фыркает Майкл, но в его голосе нет злости. Он даже улыбается краешком губ. Фредди чувствует, как разговор сворачивает в опасное русло, и решает разрядить обстановку. Он хлопает в ладоши — раз, и этот звук разносится над улицей. — Как насчёт того, чтобы подарить ему Спрингбонни? Все трое синхронно уставляются на него. Марк замирает с пустым пакетом в руке. Саймон перестаёт крутить банку. Майкл поднимает брови. — Как это? — переспрашивает Марк. — Ты предлагаешь подарить ему плюшевую игрушку Спрингбонни? — Нет конечно! — Фредди закатывает глаза и вздыхает с преувеличенным страданием. — Я предлагаю закрыть его в комнате с этим костюмом. Настоящим. С тем, что стоит на сцене. Пусть сидит там час. Мы ему скажем: «Эван, это твой подарок!» — и захлопнем дверь. Саймон фыркает и качает головой, подкидывая банку вверх. — Не, глупая идея. — Он ловит банку и зажимает её под мышкой. — Вдруг он обосытся от страха, и нас заставят убирать за ним. Его отец же нас убьёт, если мы намочим костюм. Это же «любимый аниматроник посетителей»! Там, наверное, мех из золота... или так говорят. — Согласен, — вдруг подаёт голос Майкл, и его голос звучит неожиданно ровно. — Лучше сунуть его голову в пасть Фредбера. — Он останавливается и театрально, как на сцене, кладёт руки на грудь. Его лицо становится круглым, губы надуваются, и он начинает тонко, почти пародийно, подражать голосу брата: — «О нет, Майкл, я не хочу целоваться с Фредбером, он же страшный!» — Майкл прижимает ладони к щекам и изображает ужас, округлив глаза. Фредди смеётся первым — громко, запрокидывая голову так, что его кадык ходит ходуном. Марк присоединяется, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Саймон смеётся молча, только плечи его трясутся. Марк хлопает Майкла по плечу — так, что тот качнулся вперёд. — Хорошая идея, Майк. Он боится Фредбера до спазмов. — Марк улыбается, обнажая неровные зубы. — Мы хорошенько напугаем его, а после этого поздравим по-нормальному. Купим ему это... как его... — он щёлкает пальцами, — леденец! Большой, в форме звезды. — Не! — Фредди хмурится и поднимает указательный палец вверх, как учитель на уроке. — Так не пойдёт. Зачем поздравлять его по-нормальному? Он этого не заслужил. — Он начинает загибать пальцы на руке: — Мы в его возрасте автоматы ломали. Уличные. Помнишь, Марк, мы тот, что у магазина, разбили камнем? А он сейчас сидит и плачет над пиццей. Саймон переводит взгляд на Фредди, и его лицо озаряется хитроватой, тёплой улыбкой. Он скрещивает руки на груди и чуть наклоняет голову. — О, а ты забыл, как боялся лягушек? — Саймон сощуривается, и в его голосе появляется мягкая, почти нежная насмешка. — Помнишь, я ради тебя даже взорвал одну. Петардой. — Он подмигивает Фредди, и на щеках того проступает розовый румянец, заметный даже под загаром. Фредди мгновенно отворачивается, уставившись куда-то вдаль, и бурчит, пряча смущение: — Их придумали инопланетяне... у них был план. Не смейся, я серьёзно. Они скользкие и смотрят как-то... осуждающе. Марк и Саймон переглядываются и оба улыбаются. Но улыбки эти не злые — добрые, как луч солнца, пробившийся сквозь листву. И вдруг Майкл, который всё это время смотрел под ноги, вскидывает голову и почти кричит: — Эй, смотрите, там детская площадка! Он машет рукой куда-то вперёд — туда, где за поворотом виднеются качели, горка и старые, выкрашенные синей краской карусели. Все четверо поворачивают головы в ту сторону. Площадка выглядит старой, словно из детства. Качели тихо поскрипывают на ветру — скрип-скрип — как будто приглашают сесть. Песок под ними слегка влажный, в нём следы от маленьких ладошек, хотя сейчас площадка пуста. Горка блестит на солнце, и её металл нагрелся так, что кажется почти белым. Рядом — карусель с четырьмя сиденьями, у одного из которых сломана спинка и это делает её не уродливой, а забавной. Солнце спускается чуть ниже, и тени становятся длиннее. Ветра почти нет, только лёгкое движение воздуха, которое шевелит волосы на затылках. Майкл смотрит на площадку, и его лицо на мгновение становится беззащитным. На нём нет насмешки. Только тоска — короткая, как вздох. Он снова суёт руки в карманы и делает шаг вперёд, в сторону качелей. — Пошли, — говорит он тихо. — Посидим. И все четверо, не сговариваясь, направляются к площадке. Маски аниматроников стучат о бёдра в такт шагам. Тук-тук-тук. Здесь, под солнцем, они просто игрушки.