Глубже, чем просто секс

Тайбэй. Ночь перед вылетом. Последний концерт тайваньского тура закончился сорок минут назад, но гул стадиона всё ещё стоял в ушах. Минхек стоял в душевой гримёрки, прислонившись лбом к прохладной кафельной плитке, и позволял горячей воде стекать по спине, смывая пот, макияж и остатки адреналина. Мышцы ныли, голос сипел, но внутри всё ещё пульсировало то самое чувство, которое приходило только после удачных выступлений — эйфория, смешанная с опустошением. Он закрыл глаза и сразу же увидел перед собой Чангюна. Тот образ на сцене, когда они танцевали вплотную во время финальной песни: горячее дыхание на шее, пальцы, скользнувшие по его талии на долю секунды дольше, чем требовала хореография, и этот взгляд — тёмный, голодный, обещающий. Минхек сжал зубы. Три дня. Три дня они не прикасались друг к другу. Три дня ледяного молчания, разбитого только колкостями и демонстративным игнорированием. И за эти три дня Минхек понял, что его тело помнит Чангюна лучше, чем он сам. Каждую ночь он просыпался в пустой постели и чувствовал, как пальцы сами тянутся к тому месту, где должен лежать Чангюн. Как ноздри ловят его запах на подушке. Как сердце сжимается от мысли, что, возможно, они зашли слишком далеко и теперь сломали что-то важное. — Минхек, ты там не утонул? — раздался голос Кихёна из-за двери. — Менеджер собрал всех на брифинг. Чартер задерживают. Минхек выключил воду и выдохнул. — Выхожу. Он натянул чистые джинсы и свободную футболку, вышел в гримёрку и сразу наткнулся на Чангюна. Тот стоял у зеркала, вытирая влажные волосы полотенцем, и его футболка прилипла к телу, обрисовывая рельеф спины. Минхек замер на секунду, чувствуя, как в груди что-то переворачивается. Чангюн поднял голову и встретил его взгляд. В тёмных глазах мелькнула молния — и тут же погасла. Он отвернулся первым, и Минхек почувствовал, как внутри закипает злость. Снова. Опять эта стена. — Так, парни, слушайте сюда, — менеджер вошёл в комнату с планшетом в руках. — Чартер сломался, техники говорят, что раньше завтрашнего вечера не починят. Так что мы остаёмся в Тайбэе ещё на сутки. Я нашёл отель рядом со стадионом, бронирую номера. — Надеюсь, там есть нормальные кровати, — проворчал Хёнвон, падая на диван. — Да, хороший отель, люксы. Но есть одна проблема: из-за внезапности бронирования свободных номеров мало. Остальным я нашёл отдельные комнаты, а для вас, Минхек и Чангюн, только один люкс на двоих. Простите, ребята, выбора нет. В комнате повисла тишина. Минхек почувствовал, как его лицо заливает краска. Он рискнул посмотреть на Чангюна и увидел, как тот сжал челюсть, прожигая взглядом стену напротив. — Нам нужен отдельный номер, — сказал Чангюн, и голос его звучал жёстко. — Любой. Самый дешёвый. — Свободных нет, я же сказал, — менеджер вздохнул. — Только люкс. Одну ночь потерпите, ребята. Вы же взрослые люди. Кихён тихо хмыкнул, обменявшись взглядом с Хёнвоном. Минхек знал, что они догадываются — может быть, не о всём, но достаточно, чтобы переглядываться с таким понимающим прищуром. — Ладно, — выдавил Минхек, чувствуя, как горло сжимается. — Пойдём. Он взял свою сумку и направился к выходу, не оглядываясь. Но он слышал шаги Чангюна за спиной — тяжёлые, решительные, и от каждого шага по спине пробегали мурашки. --- Лифт поднимался на последний этаж медленно, словно издеваясь. Они стояли по разные стороны кабины, глядя в отражения в зеркальных стенах. Между ними было полтора метра, но Минхек чувствовал Чангюна каждой клеткой тела — его напряжение, его запах, смесь геля для душа и пота, его дыхание, которое стало глубже. — Мы можем поговорить, — сказал Минхек тихо, глядя на их отражения. — Мы можем помолчать, — ответил Чангюн, и в голосе его звенела сталь. — Я устал от разговоров. — Чангюн... — Я сказал, помолчи. Минхек резко развернулся и шагнул к нему. Чангюн вздрогнул, когда Минхек упёрся ладонями в стену по обе стороны от его головы, зажимая в ловушке. — Нет, — сказал Минхек, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты не будешь со мной так разговаривать. Три дня ты игнорируешь меня, три дня я смотрю на твою спину и чувствую себя преданным. Ты хоть понимаешь, что это со мной делает? Чангюн поднял голову, и их глаза встретились. В его взгляде металась буря — гнев, боль, желание, отчаяние. — А ты понимаешь, что ты сделал со мной? — выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот. — Ты сказал «никаких обязательств», и я согласился. Я врал себе, что могу просто трахать тебя и не чувствовать ничего. А потом ты не приходишь три дня, и я понимаю, что не могу дышать без тебя. И я злюсь на себя, потому что я сам виноват. Я впустил тебя под кожу, а ты даже не знаешь об этом. Минхек замер. Сердце билось так громко, что заглушало гул лифта. Он смотрел в глаза Чангюна и видел в них отражение собственной боли. — Я знаю, — сказал он хрипло. — Я знаю, потому что я чувствую то же самое. Только я боялся признаться, потому что думал, что ты уйдёшь, если я скажу больше, чем «просто секс». Чангюн усмехнулся, но в усмешке не было насмешки — только горечь. — Мы оба идиоты, да? — Полные, — Минхек наклонился ближе, и их носы почти соприкоснулись. — Но сейчас я хочу забыть о правилах. Я хочу тебя. Всего. Без остатка. Чангюн прикрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, в них полыхал огонь. — Будь прокляты эти правила, — прошептал он и рванул Минхека за футболку, притягивая к себе. Их губы встретились, и это не было нежным. Это было дикое, голодное, почти жестокое столкновение. Минхек вцепился в волосы Чангюна, притягивая его ещё ближе, и почувствовал, как Чангюн языком врывается в его рот, исследуя, требуя, забирая. Минхек ответил с той же страстью, прикусывая его нижнюю губу, и Чангюн застонал — низко, хрипло. Двери лифта открылись на последнем этаже, и они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Глаза Чангюна блестели в тусклом свете коридора, и он схватил Минхека за руку, почти волоча его к номеру. — Ключ, — выдавил он, когда они остановились у двери. — Давай сюда. Минхек дрожащими пальцами приложил карту к замку, и дверь открылась с мягким щелчком. Они влетели внутрь, не замечая ни панорамного окна с видом на ночной Тайбэй, ни шикарной обстановки. Всё, что существовало — это кровать посередине комнаты и жар, пульсирующий между ними. Чангюн захлопнул дверь и прижал Минхека к стене, впиваясь в его губы снова. Его руки уже стягивали футболку Минхека, а губы спускались к шее, оставляя влажные следы. — Я хочу тебя, — прохрипел Чангюн между поцелуями. — Всю ночь. — Тогда прекрати говорить, — выдохнул Минхек, запуская пальцы в его влажные волосы и притягивая к себе. — Делай. --- Чангюн рванул футболку Минхека, и та порвалась с треском. Минхек хрипло рассмеялся, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи, но уже в следующую секунду его смех захлебнулся стоном — Чангюн припал губами к его ключице, покусывая, посасывая, оставляя яркие следы на смуглой коже. — Это моё, — прорычал он, проводя языком по груди. — Всё это моё. — Чангюн, — Минхек выгнулся, прижимаясь к нему, чувствуя, как пальцы Чангюна расстёгивают его джинсы, — не останавливайся. Чангюн спустился на колени, стаскивая джинсы и бельё с Минхека одним резким движением. Минхек втянул воздух, когда тот посмотрел на него снизу вверх, и его глаза были тёмными, как бездна. — Смотри на меня, — приказал он. — Не отводи взгляд. Минхек подчинился, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Чангюн взял его член в рот, и Минхек всхлипнул, впиваясь ногтями в стену. Голова Чангюна двигалась ритмично, его язык обводил головку, затем опускался вниз, принимая Минхека глубоко, почти до конца. Не отвлекаясь, младший начал снимать собственные джинсы чтобы не терять время. Минхек не мог сдержать стонов — они вырывались из него хриплыми, сдавленными звуками, смешанными с именем младшего. — О, чёрт... Чангюн... я сейчас... — выдохнул он, чувствуя, как всё тело натягивается как струна. Чангюн отстранился, вставая и прижимая Минхека к стене всем телом. Его пальцы сжали бёдра, поднимая Минхека вверх, и тот обхватил его ногами за талию, чувствуя, как твёрдый член Чангюна упирается в его промежность. — Я хочу войти, — прохрипел Чангюн в его губы. — Сейчас. Минхек лизнул его нижнюю губу и оскалился. — Делай, что хочешь. Чангюн зарычал и, подхватив Минхека, понёс его к кровати. Он упал на неё вместе с ним, и Минхек почувствовал, как его спину прижали к прохладному белью. Чангюн навис сверху, раздвигая его ноги, и на мгновение замер, глядя на Минхека сверху вниз. — Ты такой красивый, — выдохнул он, проводя пальцами по его животу. — Я больше не могу притворяться. — И не надо, — Минхек приподнялся и поцеловал его, прикусывая губу до крови. — Просто трахни меня. Чангюн наклонился к своему рюкзаку, где лежал тюбик лубриканта, и выдавил на пальцы огромное количество. Но вместо того, чтобы подготовить Минхека аккуратно, он ввёл два пальца сразу, резко, жёстко, заставляя Минхека вскрикнуть и выгнуться. — Тише, — прошептал Чангюн, хотя сам дышал так же сбивчиво. — Я не хочу тебя поранить, но я не могу быть нежным. — Тогда делай, — выдохнул Минхек, сжимаясь вокруг его пальцев. — Я выдержу. Я хочу это так же, как ты. Чангюн добавил третий палец, растягивая его, пока Минхек не застонал, впиваясь пальцами в его плечи. Он чувствовал, как внутри разливается жар, смешанный с лёгкой болью, и эта боль только усиливала желание. — Иди ко мне, — прошептал он, притягивая Чангюна к себе. Чангюн убрал пальцы и встал на колени, раздвигая ноги Минхека шире. Он посмотрел на него, и в этом взгляде было всё — желание, обожание, страх, что он может сломать что-то важное. — Я люблю тебя, — выдохнул Чангюн, и слова вырвались сами собой, без разрешения. Минхек замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. — Повтори, — прошептал он, чувствуя, как горло сжимается. — Я люблю тебя, — повторил Чангюн, — С самого начала. Просто боялся сказать. Минхек приподнялся и притянул его к себе, целуя так страстно, что у них перехватило дыхание. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он в его губы. — Только трахни меня уже, пока я не умер. Чангюн рассмеялся — хрипло, облегчённо — и в следующую секунду вошёл в него одним глубоким, долгим движением. Минхек застонал, выгибаясь, чувствуя, как Чангюн заполняет его полностью, до предела, и это ощущение было таким интенсивным, что мир на мгновение потемнел. — Чёрт, Чангюн... — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Ты такой... — Я знаю, — прохрипел младший, начиная двигаться. — Только не закрывай глаза. Смотри на меня. Минхек не мог закрыть глаза, даже если бы хотел. Он смотрел на Чангюна, на его искажённое страстью лицо, на капли пота, стекающие по виску, на его губы, приоткрытые в беззвучных стонах. Чангюн двигался быстро, жёстко, каждый толчок отдавался в теле Минхека электрическим разрядом, и он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. — Люблю тебя, — шептал Чангюн в такт движениям. — Каждый вздох. Ты мой. — И ты мой, — выдохнул Минхек, сжимаясь вокруг него. — Ещё... сильнее... Чангюн ускорился, и теперь его движения были почти дикими — грубыми, отчаянными, как будто он пытался слиться с Минхеком в одно целое. Минхек чувствовал, как приближается к краю, и он вцепился в Чангюна, выкрикивая его имя. — Я сейчас, — закричал он, чувствуя, как мир взрывается. — Я... Чангюн! Он кончил с криком, выгибаясь, и его спазмы сжали Чангюна так сильно, что тот застонал, врезаясь в него ещё несколько раз, и кончил, уткнувшись лбом в плечо Минхека и выдыхая его имя, как молитву. Они лежали неподвижно, тяжело дыша, покрытые потом и дрожью. Чангюн не выходил, оставаясь внутри, и Минхек чувствовал, как их тела всё ещё пульсируют в унисон. — Это было... — начал Чангюн, поднимая голову. — Безумие, — закончил Минхек, улыбаясь. — Но мне это нужно было. Ты мне нужен. Чангюн поцеловал его в лоб, затем в нос, затем в губы — нежно, почти ласково. — Я твой, — сказал он. — С этого момента официально. Минхек прижался к нему, чувствуя, как сердце бьётся в такт с сердцем Чангюна. — Официально, — повторил он, закрывая глаза. — Я так давно этого хотел. Они лежали так, обнявшись, и огни Тайбэя мерцали за окном, освещая их обнажённые тела. Чангюн укрыл их одеялом, прижимая Минхека к себе, и тот чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как страх уходит, оставляя только тепло. — Ты не спишь? — спросил Чангюн через несколько минут. — Нет, — Минхек приподнял голову. — Думаю о завтраке. Ты мне должен. Чангюн рассмеялся. — Завтрак. Обед. Ужин. Всё, что захочешь. Только не исчезай снова. — Не исчезну, — пообещал Минхек и поцеловал его. — Теперь никуда.