Ночная орхидея

      Дженевель стояла в центре мрачного зала, замерев от страха и неизвестности, нервно теребя в пальцах край тёмного плаща, в который её облачили. Она еще не знала, что здесь у нее заберут имя. Заберут память о тех, кого она любила. Заберут всё - и боль, и радость. Она ничего не могла знать, но чувствовала каким-то глубинным чувством: стоящая напротив женщина, не сводящая с неё глаз, спрятанных под чёрным капюшоном — самая страшная встреча, которая могла произойти в её жизни. Викония де Вир, наглядевшись на вновь прибывшую, откинула с лица капюшон, явив взору Дженевель лицо, цвета остывшего пепла или выжженной огнём земли. Ее длинные волосы, похожие на пряди спутанной паутины, беспорядочно падали на покатые, гордо выпрямленные плечи, а глаза, холодные, как ледники Подземья, смотрели на девочку со странным интересом, граничащим с одержимостью. — Вот ты какая, селунитское дитя, — жёстко и властно изрекла Викония. — Сделать из тебя верную служительницу Шар - это высокая честь и огромный вызов для меня. С этого дня ты будешь слушаться меня во всём и обращаться только "Мать-настоятельница". Ты поняла? Ее голос был низким, ровным и абсолютно пустым. Ни холода. Ни тепла. Ничего. Только абсолютное безразличие, которое было страшнее любой злобы. — Мать-настоятельница, я… — начала Дженевель, но осеклась. — Ты будешь молчать, — перебила Викония. Она даже не повысила голос. — Когда я захочу услышать твой голос, я скажу. А до тех пор ты — бесплотная тень, которая не имеет голоса. Не имеет желаний. Не имеет воли. Она подошла вплотную, взяла Дженевель за подбородок двумя пальцами — ледяными, как смерть — и повернула ее лицо к себе. — Знаешь, что делает Шар? - спросила Викония и тут же сама ответила на свой вопрос. - Она забирает воспоминания - вместе с болью. Она освобождает от всех этих бесполезных человеческих чувств, которые вы зовёте любовью, преданностью, дружбой, но которые порождают лишь сожаления и горечь. — Она скривила губы, будто пробовала эти слова на вкус и они казались ей омерзительными. — Только отбросив всю эту ненужную шелуху можно стать совершенной. И я сделаю из тебя совершенство, достойное служить Госпоже Утрат. Я сделаю из тебя Тёмного Юстициара. — Ты будешь плакать. Ты будешь проситься домой. Ты будешь вспоминать мамочку и папочку. — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — А потом зеркало заберет это. Заберет всё. И ты станешь пустой. Идеальной. Готовой служить Шар. Она отпустила лицо девочки и отряхнула пальцы, будто прикоснулась к чему-то мерзкому. — Но даже пустота лучше, чем то, чем ты наполнена сейчас — добавила она равнодушно. — Свет— это болезнь. А я здесь, чтобы вылечить тебя. Навсегда. Дженевель стояла, не дыша. В горле застрял ком. Хотелось кричать, бежать, царапать это ледяное лицо. Но она молчала. Потому что знала: эта женщина - не человек. Это — тварь, в которой, казалось, не осталось ничего, кроме той самой пустоты, о которой она говорила. И всё-таки, Дженевель ощущала другое: странную одержимость и желание сломать её, чтобы доказать Госпоже Утрат свою преданность. Она притворялась равнодушной, но ей было не всё равно. И это пугало Дженевель сильнее всего. Викония повернулась к жрицам, безликими тенями стоявшим вдоль стен. — Отведите ее в келью, — бросила она через плечо. — И запомните: жалость — это слабость. Если я увижу, что кто-то из вас пожалел это создание, я лично отправлю вас в зал для медитаций. Без еды. Без воды. На месяц. Она посмотрела на Дженевель сверху вниз и улыбнулась. В этой улыбке было столько холода, что у девочки заледенела кровь. — Наслаждайся последними днями воспоминаний, дитя. Очень скоро ты даже не вспомнишь, как тебя зовут. Но ты не пожалеешь об этом, поверь. Она провела острым ногтем по шее девочки — легонько, но словно лезвием. Потом отвернулась, повелительно махнув рукой служительницам культа, послушно замершим в ожидании её приказаний: — Уведите её. Когда Дженевель вывели из зала, Викония де Вир подошла к алтарю Шар с лежащей на нём огромной черной сферой, словно сотканной из сгустка тьмы: она мягко пульсировала в полутьме, стремясь вобрать в себя весь свет без остатка. Стоящая за алтарём гигантская статуя богини с застывшими в странной улыбке каменными губами равнодушно взирала вниз: её глаза были скрыты под головным убором, но взгляд как будто видел стоящих перед ней насквозь. Викония благоговейно сложила руки перед изваянием: — Госпожа, - прошептала она. — Я докажу Вам свою преданность, отвратив это дитя Селунэ от света и превратив её в самую преданную из Ваших слуг. Она не будет знать жалости, карая Ваших врагов. Она возвеличит наш культ. Вы не будете разочарованы во мне, Леди Шар. Викония улыбнулась. Жестоко, властно, себялюбиво, словно предвкушая свой триумф. Свой звёздный час, когда она докажет всем, что Госпожа не зря возвысила её. Каменное лицо богини оставалось беспристрастным, словно давая понять что Шар равнодушна к обещаниям и лести. Только тёмная сфера мягко пульсировала, наливаясь тьмой.

***

      Дженевель брела по холодным каменным коридорам, под присмотром молчаливых служительниц Ночной Певуньи, чувствуя, как прежняя жизнь — с запахом луговых цветов, с теплотой рук отца и нежной улыбкой матери, с каждой минутой всё больше отдаляется от неё, превращаясь в ослепительный сон, который хочется помнить, но который ничего общего не имеет с явью. А явь всё больше и больше напоминает кошмар, от которого невозможно проснуться. Девочка не плакала. Она уже поняла, что слезы здесь бесполезны. Ее грубо втолкнули в келью, где пахло сыростью, прелой соломой и горечью соли, проливавшейся ночь за ночью из глаз тех, кто ещё не успел забыть самое дорогое. Здесь уже были другие девочки, такие же молчаливые и испуганные, как она, но они даже не посмотрели в её сторону. Для них это была просто очередная тень, упавшая на землю. Они неподвижно сидели небольшими группами, сжавшись в комочки, и их глаза не выражали ничего. У всех, кроме одной. Две пары глаз девочки-тифлинга с волосами нежно-розового цвета, словно утренний рассвет, горели во тьме, словно маленькие угольки, внимательно разглядывая новую подругу по несчастью. Дженевель села на жесткий тюфяк и обхватила колени руками. Где-то далеко, за толщей камня, выла ночная птица. Или это плакал кто-то из детей? Она уже не различала. Тогда она услышала шаги. Легкие. Почти неслышные. К ней подошла та самая девочка-тифлинг. — Ты новенькая, — произнесла она полушёпотом. Это был не вопрос. Утверждение. Дженевель кивнула, не поднимая головы. — Меня зовут Ноктюрн. Я живу здесь уже… — она замялась, словно считая годы, которых больше не существовало, как и времени. — Давно. — Меня зовут Дженевель, - прозвучал такой же тихий ответ, и голос сорвался. - Но я боюсь, что скоро забуду даже это. — Красивое имя, — сказала Ноктюрн. — Я постараюсь запомнить его, если у тебя не получится. Я буду твоей памятью, - пообещала она. Затем пояснила: - Мать-настоятельница считает меня непригодной для служения Шар, так что к Зеркалу Утрат меня ещё не водили. Мне пророчат должность квартирмейстера, когда подрасту. Обзывают рогатой бестолочью, годной только чтобы махать здесь шваброй. Но вот, что я тебе скажу: лучше мести полы, но помнить, кто ты такая, и что ты любишь. Она протянула Дженевель руку. Ладонь была теплой. — Идем. Я покажу тебе кое-что. Пока ты еще не забыла, как удивляться.

***

      Ноктюрн вела ее запутанными ночными коридорами, пока они не оказались в тесной комнате, заставленной пыльными ящиками, заваленной сломанными вещами, покрытыми густой сетью паутины - похоже, их давно никто не касался. Они подошли к каменной стене, в центре которой была небольшая ниша, совсем незаметная, но её размер позволял свободно разместить в ней ступню. - Ставь ногу и карабкайся наверх, - шепнула Ноктюрн. - Так будет узкий лаз - подтянись и полезай в него. Сделав, как она велит, Дженевель неожиданно оказалась в полной темноте: только звуки капающей воды и приятный запах сырости - свежей, как в лесу после дождя. Она произнесла заклинание, вызвав маленькую светящуюся сферу, и тут же у неё на секунду перехватило дыхание от красоты возникшей перед глазами картины. Ощущение нереальности происходящего было настолько сильным, что Дженевел подумала: "Что это за место? Его не может быть взаправду. Я просто сплю, и мне это только снится. А когда проснусь - всё исчезнет. Потому что в этой мрачной обители, ставшей навсегда моим домом, нет пространства для подобного чуда". И тем не менее, это было не во сне. Она стояла посреди маленькой пещеры. С тёмных сводов свисали сталактиты, тускло мерцавшие в свете магической сферы. По каменным стенам неслышно сочилась вода, время от времени звонко капая в невидимых лужицах. Воздух был прохладным и влажным. Но самым прекрасным было другое - то на что Дженевель сейчас смотрела во все глаза, замерев от восхищения. Посреди пещеры, на крошечном островке земли, рос цветок. Он был молочно-белым, бледным, почти прозрачным, и от него исходило мягкое сияние. Во тьме он светился так, словно был наполнен изнутри лунным светом. — Что это? — прошептала Дженевель. — Ночная орхидея, — ответила Ноктюрн. — Она растет в полной темноте, и только там, где есть место воспоминаниям. Самым дорогим, которые есть у человека. И которые никто не смеет отнять. Она опустилась на колени и коснулась лепестка кончиком пальца. Свет разлился по ее коже, озарил лицо Ноктюрн, и на мгновение оно стало похоже на лицо самой богини Селунэ. — Мать-настоятельница говорит, что Шар — это тьма и покой, — продолжила Ноктюрн. — Но я думаю… я думаю, в мире должно оставаться хоть что-то, что продолжает сиять во тьме. Вопреки тьме. Ведь это так страшно, остаться в полном мраке, правда Дженевель? Дженевель села рядом. Её колени дрожали. — Они заберут мои воспоминания, — произнесла она с таким отчаянием, словно готовилась умереть, а из глаз безудержно бежали слёзы, перекликаясь с падающими с потолка каплями. — Я уже знаю, как это происходит. Зеркало заберет их все. И никогда не отдаст обратно. Ноктюрн помолчала. Потом взяла ладонь Дженевель в свою и крепко сжала. — Не думай об этом - просто будь здесь и сейчас, — прошептала она. — Пока цветок светит нам в темноте. Пока надежда не угасла. Пока мы ещё помним друг друга. Она посмотрела ей прямо в глаза. — Я буду помнить твоё имя, Дженевель - даже когда ты сама его забудешь. Обещаю. И то, как ты любила цветы, животных и звезды. И своих родных. А ещё меня немножко. И когда ты вернёшься обратно из своих странствий, я тебе обо всем расскажу - чтобы ты опять это вспомнила. Она поднесла руку к лицу Дженевель и вытерла слезы. — Не плачь. Смотри на цветок - сегодня он цветёт для тебя. Но Дженевель уже смотрела не на цветок, а на их сплетённые пальцы, озарённые лунным светом, чувствуя, что эта почти незнакомая девочка с волосами цвета утренней зари, стала для неё чем-то очень дорогим. - Я не хочу забывать тебя, - почти с мольбой прошептала она, понимая, что даже светлые боги бывают глухи к стенаниям смертных. Чего ей ждать от Владычицы Ночи?

***

       Наутро Дженевель подвели к Зеркалу Утрат. Она обреченно застыла, вглядываясь в тусклую серебряную поверхность, откуда на неё смотрело ее собственное лицо: округлые, еще совсем детские черты и глаза взрослого человека, понимающего, что сейчас произойдет. Она не была готова, но уже смирилась. Дженевель слышала, как Мать-настоятельница, стоявшая за её спиной, говорила какие-то слова, но их смысл не доходил до сознания девочки, оставаясь невнятным гулом. Звонкая затрещина привела ее в чувство. - Загляни в него. В самую глубину. Отдай ему то, что больше не нужно. Дженевель подчинилась. Что-то холодное и бездушное заполнило её разум, словно волна, оставляющая после себя только гладкий песок. "Ноктюрн, - мысленно обратилась Дженевель к розововолосой девочке, показавшей ей чудо. - Ты обещала помнить. В памяти всплыл бледный цветок, мерцающий в темноте лунным светом. И теплая ладонь, крепко сжимающая ее пальцы. "Запомни моё имя. Меня зовут..." По серебряной поверхности зеркала пробежала легкая рябь. Оно нахмурилось, на мгновение став непроницаемо- чёрным, как обсидиан, и снова замерло неподвижно. Но лицо, которое теперь в нём отражалось, было совсем другим. Надменным. Суровым. Безразличным. Лицом Тёмного Юстициара.