Любовь людоеда

Министерство магии встречало их запахом старого пергамента и воска. Этот запах въедался в кожу, оседал на одежде, проникал в лёгкие, и даже спустя двадцать лет работы здесь Гермиона Грейнджер так и не привыкла к нему. Кабинет, который они делили с Драко Малфоем последние шесть лет, находился на пятом этаже, в крыле Отдела магического правопорядка. Комната была тесной, заваленной папками, свитками и пустыми чашками из-под кофе, которые Драко упорно отказывался убирать ввиду своего скверного характера. Гермиона сидела за своим столом и перебирала бумаги по старому делу о контрабанде драконьих яиц, когда дверь распахнулась без стука. Она даже не подняла головы — она знала эту походку. Размашистую, самоуверенную, с лёгким прихрамыванием на левую ногу, которое осталось после того, как во время войны в него попали проклятием. — Грейнджер, твоя кофе-машина снова сломалась, — Драко вошел в кабинет, стряхивая с мантии капли дождя. — Я пытался починить её, но она плюхнулась в меня горячей водой. Я требую компенсацию за моральный ущерб. — Она не моя, она министерская, — ответила Гермиона, перелистывая страницу. — И я тебя просила не трогать её. — Я не трогал, я пытался её починить, — он бросил мантию на спинку стула и плюхнулся в своё кресло. — Там разница. Трогать — это когда я переставляю её с места на место. А я вскрыл её, заглянул внутрь, увидел там кучу проводков и ничего не понял. Но я сделал вид, что понял, и закрутил всё обратно. Теперь она не работает. Гермиона вздохнула, сжав руку в кулак. Он всегда это делал, выводил её из себя, любыми способами. Особенно любил портить её личные вещи, оставлять после себя беспорядок. Но она терпела, все эти годы терпела скверный характер своего коллеги, ибо как специалист — он был великолепен. Она наконец подняла взгляд. Драко выглядел уставшим — под глазами залегли тени, светлые волосы были чуть длиннее, чем в юности, чуть взъерошены, а на белоснежной рубашке темнело кофейное пятно. — У тебя пятно, — сказала она. — Где? — он посмотрел на рубашку и выругался сквозь зубы: — Блядь. Это всё твоя грёбанная магловская техника. — Но ты не против всё же тоже пользоваться моей «грёбанной магловской техникой». — Ну, кофе отменный, остальное переживу. Гермиона вздохнула и вернулась к бумагам. Драко что-то бормотал себе под нос, колдуя над пятном, но магия почему-то не действовала, и он злился всё больше. Шесть лет назад, когда Кингсли предложил им работать в паре, Гермиона думала, что это самая глупая идея в истории Министерства. Драко был циничным, высокомерным и язвительным, она — принципиальной, вспыльчивой и слишком правильной. Они ненавидели друг друга с первой минуты войны, и эта ненависть переросла во что-то вроде привычки, а потом — в странное уважение. А потом — в нечто большее... . Они никогда не говорили об этом, никогда не обсуждали, что между ними происходит, но по ночам в его квартире, когда они работали над делами до утра, случалось то, что случалось. Секс, который не был любовью, но был чем-то более важным — способом не сойти с ума. Гермиона не задумывалась об этом сейчас. Она думала о драконьих яйцах. В дверь постучали. — Войдите, — сказала она, не поднимая головы. Дверь открылась, и в кабинет вошёл низенький пухлый клерк с охапкой папок. Он был бледен, как смерть, руки его дрожали так, что папки норовили выскользнуть на пол. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — голос клерка сорвался на писк. — У меня для вас... новое дело. Лично от министра. Срочное. Драко поднял бровь: — Ты выглядишь так, будто увидел василиска. Что там? — Я не могу... вам лучше посмотреть самим. Клерк выложил папки на стол Гермионы и мгновенно ретировался, прикрыв за собой дверь. Драко и Гермиона переглянулись. — Ну и ну, — протянул Драко, вставая и подходя к столу. — Чего это он так перепугался? Я надеюсь, там не очередной маньяк-оборотень. У меня на этой неделе были планы. Гермиона открыла папку. Первое, что она увидела, была фотография. Магическая, подвижная — девочка лет двенадцати сидела на кровати и смотрела прямо в объектив. Её глаза были пустыми, как у куклы. На шее — ожог в виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос. На девочке была тонкая белая сорочка, почти прозрачная. Она сжимала в руках плюшевого мишку и улыбалась. Но улыбка не касалась глаз. Гермиона перевернула фотографию. На обороте было написано аккуратным каллиграфическим почерком: «№ 47. Маргарет Тёрнер, полукровка, 12 лет. Дар: эмпатия. Продана мистеру Ч. из Англии за 12 000 галеонов. Состояние: сломлена». Гермиона почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она перевернула следующую фотографию. Мальчик лет десяти, рыжий, веснушчатый. Сидит на полу, обнимает колени. На его запястьях — следы от верёвок. На обороте: «№ 23. Томас Уилсон, сквиб, 10 лет. Подарен мистеру К. из Франции. Состояние: обучен». — Господи, — выдохнула Гермиона. Драко подошёл ближе и заглянул в папку. Он молчал несколько секунд, затем взял одну из фотографий. Девочка с тёмными волосами, лет четырнадцати, лежала на кровати, прикрытая простынёй. На её руке — татуировка: «Имущество Д.Э.». — Это что за херня? — голос Драко потерял привычный циничный тон. Он стал жёстким и холодным. — Грейнджер, это ведь не то, о чём я думаю? Гермиона высыпала содержимое папки на стол. Фотографии, списки, имена, даты, цены. Сотни имён. Дети. Сквибы. Магглорождённые. Полукровки. Каждый с пометкой: «состояние», «цена», «покупатель». — Это работорговля, — тихо сказала она. — Магическая работорговля. — Я вижу, — Драко взял одну из бумаг. — «Реестр товаров. Литтл-Сент-Джеймс». Что это за место? — Остров, — сказал чей-то голос за их спинами. Они обернулись. В дверях стоял Кингсли Бруствер, министр магии. Он выглядел постаревшим на десять лет — глаза красные, лицо серое, плечи ссутулены. Он был без мантии, в простой рубашке, и выглядел не как министр, а как человек, который не спал несколько ночей. — Кингсли, — Гермиона встала. — Что происходит? — Садитесь, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Садитесь оба. Это долгая история. Драко сел в своё кресло, Гермиона — напротив Кингсли. Министр прошёл к окну и долго смотрел на серое лондонское небо, прежде чем заговорить. — Три дня назад мы арестовали Гислейн Максвелл, — сказал он. — Вы знаете это имя? — Дочь Роберта Максвелла? — спросил Драко. — Того самого, который разорился на ставках на квиддич и покончил с собой? — Именно. Гислейн была его единственной наследницей. Она исчезла из магического мира около двадцати лет назад. Мы считали её мёртвой. А она была жива. И она была правой рукой Джеффри Эпштейна. Гермиона нахмурилась: — Эпштейн? Я слышала это имя. Он маггловский миллиардер. Но он же просто бизнесмен... — Он не маггл, — перебил Кингсли. — Он полукровка. Очень сильный полукровка. Он скрывал свою магическую природу десятилетиями. И всё это время он занимался тем, что вы видите на этих фотографиях. Он торговал детьми-магами. Сквибами. Магглорождёнными. Он создал сеть, которая покрывала весь магический мир. Европа, Америка, Азия — везде были его покупатели. Чистокровные семьи, которые хотели слуг. Тёмные маги, которым нужна была донорская магия. Люди, которые хотели продлить свою жизнь за счёт жизненной силы детей. Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё обрывается. — Как... как долго он это делал? — Мы не знаем точно. Но мы нашли записи, которые датируются двадцатью годами. Сотни детей, возможно, тысячи. Драко откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — И Гислейн Максвелл была его сообщницей? — Больше чем сообщницей. Она была его партнёром. Его правой рукой. Она управляла всем процессом — отбором, продажами, транспортировкой. Она вела дневники, записи, списки. Она знала всё. — Где она сейчас? — спросила Гермиона. — В тюремном блоке Министерства. Мы держим её под усиленной охраной. Ей предъявлены обвинения по двадцати трём статьям, включая работорговлю, убийства детей, использование тёмной магии и соучастие в ритуальных жертвоприношениях. Ей грозит Высшая Мера. Сожжение в Круге Очищения. Гермиона вздрогнула. — А Эпштейн? — В бегах, — Кингсли развернулся к ним. — Мы не можем его найти. Он исчез три дня назад, как только стало известно об аресте Гислейн. Мы обыскали все его поместья, все сейфы, все порталы. Ничего. Он просто испарился. — Он будет пытаться спасти её? — спросил Драко. — Мы не знаем. Мы не знаем, что он вообще из себя представляет. Мы знаем только то, что он — один из самых опасных тёмных магов современности. Он практикует ритуалы, которые мы считали утерянными. Он умеет манипулировать разумом, он силён в легилименции и окклюменции, и он, — Кингсли помедлил, — он людоед. Гермиона почувствовала, как к горлу подступила тошнота. — Что? — Он пьёт магию детей, — Кингсли говорил ровно, но его глаза выдавали ужас. — Он проводит ритуалы, в которых жертв приносят в жертву, чтобы продлить свою жизнь. Мы нашли алтари на его острове. Следы крови. Останки. Он — чудовище, мисс Грейнджер. И Гислейн была его главным помощником в этом. Драко открыл глаза. Он смотрел на Кингсли с выражением лица, которое Гермиона редко видела — смесь ярости и ледяного спокойствия. — И ты хочешь, чтобы мы взяли это дело? — Я хочу, чтобы вы нашли Эпштейна, — сказал Кингсли. — Гислейн будет казнена через три недели. У нас есть три недели, чтобы найти его и посадить рядом с ней. Я даю вам полный доступ ко всем материалам, полную свободу действий. Берите любых авроров, любых экспертов. Просто найдите его. — А почему мы? — спросила Гермиона. — Есть отдел по борьбе с тёмными артефактами, есть магическая полиция... — Потому что вы — единственные, кому я доверяю, — сказал Кингсли. — И потому что вы не испугаетесь. Это дело сгноит вас изнутри. Я знаю. У меня уже бессонница от того, что я увидел. Но вы — вы сильные. Вы сможете пройти через это. Он подошёл к столу и положил на него ещё одну папку. — Это всё, что у нас есть. Фотографии, показания выживших, списки жертв. Начните с Литтл-Сент-Джеймс. Это остров в Северном море. Особняк находится между мирами — магглы его не видят, маги не могут найти без специального портала. Он был резиденцией Эпштейна. Там до сих пор хранятся доказательства. — Когда нам ехать? — спросил Драко. — Завтра утром. Я дам вам портал. — Кингсли посмотрел на них обоих. — Удачи. И... будьте осторожны. Особняк может быть опасен. Там остались тёмные артефакты. И магия смерти. Он вышел из кабинета, оставляя их наедине с папками, фотографиями и списками. Драко молчал несколько минут. Затем встал, подошёл к столу, взял одну из фотографий и долго смотрел на неё. — Вот это мы влипли, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Я думал, что после войны мы никогда не увидим такого дерьма. — Я тоже, — Гермиона смотрела на девочку с мишкой. — Но мы видели. И мы должны остановить это. — Мы найдём его? Эпштейна? Гермиона подняла на него глаза. В них была такая же сталь, как у Драко. — Мы найдём его, Драко. И мы посадим его в Круг Очищения. Рядом с ней. Драко усмехнулся — горько, безрадостно. — Ну что, Грейнджер, поехали в ад? Я уже заказал билеты. Правда, там только стоячие места — всё раскупили эти ублюдки. Он сжал фотографию в руке, и на мгновение ему показалось, что девочка на ней посмотрела на него. И он не выдержал взгляда. Гермиона встала, подошла к нему и положила руку на плечо. — Мы справимся, — сказала она. — Мы всегда справлялись. — Да, — кивнул Драко. — Справлялись. Но я никогда не видел такого дерьма. Ты понимаешь, что там? Это не просто работорговля. Это система. Миллионы. Десятилетия. И всё это прикрывалось деньгами и связями. И Гислейн Максвелл была частью этого. А её любовник — людоед. Блядь. Он посмотрел в окно. Начинался дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые следы, похожие на слёзы. — Знаешь, — сказал он тихо, — когда я был Пожирателем Смерти, я думал, что видел всё зло мира. Я видел убийства, пытки, страх. Но это... это другое. Это холодное, расчётливое, систематическое уничтожение детей. Р ади денег. Ради бессмертия. И я не знаю, что хуже — открытая жестокость войны или эта тихая, коммерческая смерть. Гермиона взяла его за руку. — Завтра мы поедем на остров. Мы увидим всё. Мы не отведём глаз. И мы найдём его. — Мы найдём, — повторил Драко. — И я лично буду смотреть, как он сгорает. Я хочу увидеть его лицо в тот момент, когда пламя коснётся его кожи. Я хочу знать, что он чувствует то же, что чувствовали те дети. Он отпустил руку Гермионы и отошёл к двери, схватив мантию. — Я иду домой, — сказал он. — Мне нужно выпить. И тебе советую сделать то же самое. Завтра будет тяжело. — Драко, — окликнула она его. Он обернулся. — Спасибо, что ты здесь, — сказала она. — Я не смогла бы делать это одна. Драко усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я тоже, Грейнджер. Я тоже. Он вышел, оставляя дверь приоткрытой. Гермиона осталась одна в кабинете, окружённая фотографиями детей с пустыми глазами. Она села за стол и взяла в руки одну из них — мальчика лет восьми, который держал в руках перо и улыбался, не понимая, что происходит. Она аккуратно положила фотографию обратно в папку. Закрыла её. Поставила на самый край стола, как будто она могла обжечься, если прикоснётся слишком близко. За окном стемнело. Дождь усиливался. Гермиона сидела неподвижно, глядя в окно и не зажигая света. В голове крутились цифры. Сотни имён. Сотни детей. И она знала, что это только начало.