Любовь людоеда

Портал открылся на берегу Карибского моря, в точке, где магия и реальность смешивались в серый туман, и ни один маггловский прибор не мог показать это место на карте. Гермиона шагнула вперёд и едва не поскользнулась на мокрых камнях. Драко вынырнул за её спиной, выругавшись на чём свет стоит, когда портал захлопнулся, оставляя их наедине с солёным ветром и бесконечной сыростью. — Какого чёрта они не могли сделать портал прямо внутрь? — проворчал он, поправляя воротник мантии. — Я промок до нитки, Грейнджер. Это моя лучшая мантия, между прочим. Я купил её в Италии. Она стоит целое состояние. — Мы не на прогулке, Драко, — Гермиона уже шла вперёд, вглядываясь в туман. — Где этот чёртов особняк? Драко вытащил из кармана маленький компас, который ему дал Кингсли. Стрелка бешено вращалась, затем остановилась и указала прямо в туман, где ничего не было — только каменный утёс, о который бились волны. — Там, — сказал Драко. — Или мы просто идём топиться. Оба варианта хороши. Они пошли в туман. Через несколько шагов Гермиона почувствовала, как воздух становится плотным. Серая пелена расступилась, и перед ними возник особняк. Это было что-то из старых готических романов — трёхэтажное здание из чёрного камня, с высокими стрельчатыми окнами и остроконечной крышей, на которой сидели горгульи с пустыми глазницами. Вокруг дома не росло ничего — ни травы, ни деревьев, только чёрный песок, который хрустел под ногами. — Впечатляет, — сказал Драко. — Я бы сказал, что это красиво, если бы не знал, что там внутри. — Идём, — Гермиона направилась к парадному входу. Дверь была приоткрыта, и когда она коснулась её, та легко распахнулась, издавая звук, похожий на вздох. Внутри было темно. Воздух пах старыми духами, воском и ещё чем-то сладковатым, что Гермиона не могла определить. — Люмос, — прошептала она, и кончик палочки засветился тусклым жёлтым светом. Они вошли в холл. Первое, что бросилось в глаза — мраморный пол, выложенный в шахматном порядке, и огромная лестница, уходящая наверх. Стены были обшиты тёмным деревом, а вдоль них стояли канделябры с потухшими свечами. В центре холла — стол, накрытый белой скатертью, с двумя тарелками и бокалами. В бокалах — недопитое вино. Свечи на столе догорели до конца, оставив после себя лужицы воска. — Будто они ушли и собирались вернуться, — тихо сказала Гермиона. Драко подошёл к столу и коснулся бокала. — Их не было здесь несколько недель. Чай остыл уже давно, тут нет следов жизни. Будто кто-то заморозил время. — добавил Драко. — Или кто-то так всё оставил, — Гермиона подошла к лестнице. — Пойдём наверх. Нам нужно найти кабинет Гислейн. Там должны быть её личные записи. Они поднялись на второй этаж. Коридор был длинным и тёмным, с множеством дверей. Гермиона открывала каждую, и за каждой оказывались комнаты, обставленные с роскошью, но без жизни — кровати с белоснежным бельём, бюро с письменными принадлежностями, кресла, в которых никто не сидел. — Посмотри, — сказал Драко, заглядывая в одну из комнат. — Там игрушки. Гермиона подошла и заглянула внутрь. Это была комната девочки — розовые обои, кровать с балдахином, полка с книгами и куклами. На стенах — рисунки цветными фломастерами. Но когда Гермиона подошла ближе и пригляделась, она увидела, что рисунки — это не цветы и не домики. Это были лица. Лица девочек, которые смотрели прямо на неё. На каждом рисунке под лицом было написано имя. — Маргарет, — прочитала Гермиона. — Сьюзан. Эмили. — Там десятки имён, — Драко стоял рядом и смотрел на рисунки. — Это они... они рисовали себя здесь. Как заложники. — Как рабы, — поправила Гермиона. — Они знали, что они рабы. Она отвернулась и пошла дальше. Драко догнал её у большой дубовой двери, которая была единственной закрытой в этом коридоре. — Здесь, — сказал он. — Чувствуешь? Гермиона почувствовала. От двери веяло холодом и магией — тёмной, старой, пульсирующей. — Это кабинет Гислейн, — сказала она. — Открывай. Драко коснулся ручки, и дверь открылась без сопротивления. Комната была просторной, с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на море. Посередине стоял массивный письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами, книгами и картами. Справа — кожаное кресло, слева — книжный шкаф до потолка. В углу — небольшой столик с графином и двумя бокалами. Но главное, что заметила Гермиона — это запах. Сладкий, приторный, почти духовный, но с нотками чего-то гнилостного. Она знала этот запах. Это была магия смерти. — Боже, — прошептала она. — Как они могли жить здесь? — Для этого надо быть психопатом, — сказал Драко, проходя к столу. — Или быть влюблённым в психопата. Посмотри на это. Он взял одну из карт. Это была схема особняка с пометками «комнаты для гостей», «кабинеты для переговоров» и «подвал». Драко перевернул карту, и на обороте была другая схема — Литтл-Сент-Джеймс в целом с пометкой «зоны карантина». — Это не просто особняк, — сказал он. — Это целая тюрьма. Или концентрационный лагерь. Здесь есть камеры, комнаты пыток и алтари. И всё это на одном острове. Гермиона подошла к книжному шкафу и провела пальцем по корешкам книг. Философия, психология, тёмная магия. «Искусство контроля», «Медитация и боль», «Ритуалы восхищения». Она взяла одну из книг и открыла. На полях были пометки — мелким, аккуратным почерком. — Она читала это, — сказала Гермиона. — Она изучала тёмную магию. Она хотела понять, как работает контроль, как управлять людьми... как делать из них послушных рабов. — И она преуспела, — Драко подошёл к столу и взял одну из папок. — Посмотри, Грейнджер. Это она. Он протянул ей папку. На обложке было написано: «Дневники. Личное». Гермиона открыла её и увидела стопку тетрадей. Они были переплетены в дорогую кожу, на обложке каждой стоял год. — Тетрадей около двадцати, — сказала она. — Она вела дневники двадцать лет. — Тогда нам есть что почитать, — Драко взял одну из тетрадей и открыл её. — «Сегодня привезли новую партию. Маленькая девочка с Нью-Йорка. Она плакала, но Джеффри сказал, что слёзы — это не страшно. Страшно, когда они перестают плакать». Блядь. Гермиона взяла другую тетрадь. Она открыла её на середине и прочитала вслух: — «Сегодня я поняла, что люблю Джеффри. Не как друга, не как наставника, не как спасителя. Я люблю его так, как может любить только та, кому нечего терять. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах не себя, а свою судьбу. Он сказал, что я — его ангел-хранитель. И я буду хранить его до конца моих дней». — Она реально это пишет? — Драко нахмурился. — Она ведёт дневник о том, как любит своего босса, который продаёт детей? — Она не считала это преступлением, — Гермиона закрыла тетрадь. — Она считала это... служением. Она говорила о нём как о боге. И она была его жрицей. Они обыскали стол и нашли альбом. Большой, кожаный, с позолотой. Гермиона открыла его, и первое, что она увидела, была фотография Гислейн и Джеффри. Они стояли на яхте, обнимались и улыбались. Он был в белом костюме, она — в лёгком летнем платье. Вокруг них — море и солнце. Они выглядели как любая влюблённая пара. — Это же... — Драко подошёл ближе и посмотрел. — Они выглядят нормально. Счастливыми. Я не вижу в нём монстра на этой фотографии. Я вижу просто мужчину, который любит женщину. — И это самое страшное, — сказала Гермиона. — Он выглядит нормально. Именно поэтому он мог делать всё это. Потому что он умел быть нормальным. Она перевернула страницу. На следующей фотографии они в Париже, у Эйфелевой башни. На следующей — на балу, где все в масках. Они танцуют, и он смотрит на неё с обожанием. — Боже, — выдохнула Гермиона. — Они действительно любят друг друга. Это не притворство. Это настоящая любовь. Извращённая, грязная, но настоящая. — И что это меняет? — спросил Драко. — То, что они любят друг друга, не отменяет того, что они убивали детей. — Я знаю, — Гермиона закрыла альбом. — Но я пытаюсь понять. Как можно любить человека и делать такое? Как можно смотреть ему в глаза после того, как ты продал ребёнка? — Очень легко, — Драко взял из её рук альбом и убрал в свою сумку. — Когда ты считаешь, что эти дети — не люди. Когда ты считаешь, что они — мясо. А ты — божество. Они вышли из кабинета и направились вниз. Драко хотел осмотреть подвал. Гермиона следовала за ним, но в голове у неё всё ещё стояла фотография — они танцуют, она смеётся, и на его лице — такая нежность, что больно смотреть. Подвал оказался хуже, чем они ожидали. Спуск вёл в длинный коридор с камерами по обе стороны. Камеры были маленькими, с кроватями и стульями. На стенах — рисунки. Те же рисунки, что и наверху. Имена. Сотни имён. Гермиона шла медленно и читала их: «Маргарет, Эмили, Сьюзан, Томас, Джеймс, Анна, Роза...» — Их сотни, — прошептала она. — Ты понимаешь? Это только те, кого они держали здесь. А сколько было в других местах? — Не думай об этом, — сказал Драко. — Думай о деле. Мы здесь для того, чтобы найти улики, а не чтобы оплакивать их. Они дошли до конца коридора, и там была ещё одна дверь — тяжёлая, железная, с замком, который был сломан. Драко толкнул её, и она открылась с противным скрипом. Внутри была комната. Чёрный мраморный алтарь, покрытый пятнами, которые могли быть только кровью. По краям алтаря — углубления для свечей, чаш и ножей. На стенах — символы, которые Гермиона узнала как древние руны призвания и жертвоприношения. — Алтарь, — сказала она. — Он здесь приносил их в жертву. — Не только он, — Драко подошёл к алтарю и указал на пол. — Посмотри. На полу, рядом с алтарём, были отпечатки колен. Не одного человека — двух. Рядом с ними были следы локтей и ладоней. Словно кто-то стоял на коленях и молился. — Она тоже участвовала, — сказал Драко. — Она не просто смотрела. Она была частью этого. Гермиона подошла ближе и увидела на алтаре предметы — пузырьки с остатками зелий, ножи с тёмными пятнами, чаши, в которых что-то засохло. Рядом лежали волосы, ногти, кусочки одежды. — Это всё от жертв, — она взяла один из пузырьков и понюхала. — Это зелье Мёртвого Камня. Оно используется для призыва душ. Он не просто убивал их — он пытался воскресить их или продлить свою жизнь за счёт их магии. — Людоед, — сказал Драко. — Ты помнишь, Кингсли сказал — людоед. Он пил их магию, как зелье. Он пожирал их жизненную силу. Гермиона поставила пузырёк на место и отошла от алтаря. Её тошнило. Воздух здесь был спёртым, густым, и казалось, что в нём до сих пор висят крики. — Я должна выйти, — сказала она. — Я сейчас, — Драко подошёл к алтарю и начал осматривать его. — Там есть какие-то рисунки. Я хочу снять их для дела. Он колдовал над алтарём, срисовывая руны в блокнот, когда Гермиона отошла к стене и увидела небольшой камень. Он лежал в углу, почти незаметный. Он светился тусклым тёмным светом и пульсировал, словно живой. — Драко, — сказала она. — Подойди сюда. Он подошёл и взглянул на камень. — Это же... это некроматический артефакт. Он хранит последние воспоминания умерших. Он может показать нам, что здесь происходило. Но он опасен. — Я знаю, — Гермиона уже протянула к нему руку. — Но я должна увидеть. — Грейнджер, постой! — крикнул Драко, но было поздно. Она коснулась камня. Мир взорвался криком. Пронзительным, детским, полным ужаса и боли. Гермиона увидела комнату — ту же самую, но в ней была девочка лет десяти с тёмными волосами. Она лежала на алтаре, и над ней стояла фигура в чёрном. Рука с ножом опускалась вниз. Гермиона попыталась закричать, но не смогла. Тёмная магия схватила её за горло, сжала грудь и вырвала сознание прямо из тела. Она упала на пол. Драко подскочил к ней, схватил за плечи и начал трясти. — Грейнджер! ГЕРМИОНА! Очнись, блядь! Она не отвечала. Её тело было безжизненным, но пульс прощупывался. Драко подхватил её на руки, как делал это уже не раз, и понёс вверх по лестнице, на свежий воздух. Он бежал, спотыкаясь о ступеньки, и проклинал всё на свете — себя, свою невнимательность, этот чёртов остров и всех, кто к нему причастен. На улице он положил её на песок и начал приводить в чувства. Его ладони тряслись. — Грейнджер, ну давай же, — он похлопывал её по щекам. — Открой глаза, упрямая ты ведьма. Ты не можешь умереть здесь, мы ещё даже не начали. Она закашлялась. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. Они были мутными, испуганными. — Драко... — прошептала она. — Я здесь, — он подхватил её и приподнял, чтобы она могла сидеть. — Ты в порядке? Что ты видела? — Девочку... — она кашлянула. — Я видела, как он убивает девочку. Я видела её лицо. Она... она была такой же, как я. Она боялась. А он... он был спокоен. Он делал это с улыбкой. — Ты идиотка, — Драко взял её за плечи. — Ты не должна была трогать этот артефакт. Это же тёмная магия, ты не защищена от неё. — Я должна была увидеть, — она смотрела на него, и в её глазах были слёзы. — Я должна понять, что здесь происходило. Как она могла любить его, зная, что он делает такое? Как она могла смотреть в его глаза и не видеть этот ужас? — Не знаю, — Драко отпустил её плечи и сел рядом на песок. — Но, наверное, она видела не этот ужас. Она видела его. Она видела его любовь к ней. И она думала, что этого достаточно. Они сидели молча, глядя на море. Туман рассеивался, и начинало выглядывать солнце. — Грейнджер, — сказал Драко. — Ты только что говорила о её любви. Ты её оправдываешь? — Нет, — Гермиона покачала головой. — Я не оправдываю. Но я пытаюсь понять. Потому что если я не пойму, я никогда не остановлю их. Я должна знать, как они мыслят, как они любят, как они могут быть монстрами и всё равно чувствовать. — Слушай, — Драко встал и протянул ей руку. — Я всегда считал тебя сумасшедшей, но ты переплюнула саму себя. Ты сейчас сочувствуешь сутенёрше? Ты серьёзно? Гермиона взяла его руку и встала. — Я не сочувствую, — сказала она. — Я просто... я вижу её любовь. Она настоящая. Извращённая, грязная, но настоящая. И это разрывает мне сердце. Потому что я не знаю, что хуже — быть злодеем или любить злодея. Или любить того, кто делает такие вещи. Драко посмотрел на неё и покачал головой. — Ты невыносима, — сказал он. — Но ты права. Это ужасно. И мы должны это остановить. — Да, — Гермиона повернулась к особняку. — Мы должны найти Джеффри. И мы должны посадить его в тот же Круг Очищения. Вместе с ней. — Идём, — Драко взял её за руку и повёл к порталу. — У нас есть ещё много работы.