Любовь людоеда

Кабинет Гермионы превратился в архив. На столе громоздились стопки тетрадей — двадцать лет дневников Гислейн Максвелл, аккуратно перевязанных кожей и пронумерованных по годам. В воздухе витал запах старого пергамента, пыли и воска. Драко сидел в кресле напротив, положив ногу на ногу, и смотрел, как Гермиона раскладывает тетради в хронологическом порядке. — Ты уверена, что хочешь читать всё это? — спросил он, потягивая остывший чай. — Мы уже видели достаточно дерьма на острове. — Я должна, — ответила Гермиона, не поднимая головы. — Если мы хотим понять их, мы должны знать, как они мыслят. Как она пришла к этому. Что её сломало. — Может, её сломало то, что она родилась с извилинами в форме свастики? — Драко усмехнулся, но в голосе не было веселья. — Некоторые люди просто рождаются монстрами, Грейнджер. Не надо искать в каждом дерьме бриллиант. — Я и не ищу, — она взяла первую тетрадь, самую старую, с пометкой «2006». — Я ищу логику. В любом безумии есть своя логика. И если я её найду, я смогу использовать это против них. Драко фыркнул, но ничего не сказал. Он наблюдал, как она открывает тетрадь и начинает читать. Её лицо постепенно менялось — сначала сосредоточенное, затем удивлённое, затем мрачное. Он ждал, пока она скажет что-то. — Слушай, — сказала она, наконец, и начала читать вслух: «5 ноября 2006 года. Сегодня я поняла, что люблю Джеффри. Не как друга, не как наставника, не как спасителя. Я люблю его так, как может любить только та, кому нечего терять. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах не себя, а свою судьбу. Он сказал, что я — его ангел-хранитель. И я буду хранить его до конца моих дней». — Уже там, — сказал Драко, скрестив руки на груди. — Уже в первой записи она говорит о нём как о боге. Даже не пытается притворяться, что это обычные отношения. — Она не притворяется, — Гермиона перевернула страницу. — Она пишет то, что чувствует. И она действительно чувствует это. Смотри дальше: «12 ноября 2006 года. Джеффри привёл меня в свой кабинет и показал мне фотографии. Девочки, мальчики, все с пустыми глазами. Он сказал: "Это моя работа. Я даю им то, чего они хотят. Покой". Я посмотрела на их глаза и не почувствовала ничего. Только любовь к нему. Он спросил: "Ты испугалась?" Я сказала: "Нет". Он улыбнулся и поцеловал меня. Он сказал, что я — его идеальная женщина, потому что я не боюсь тьмы. Потому что я — сама тьма». — Она уже тогда была с ним, — сказал Драко. — Уже тогда она знала, чем он занимается. И она приняла это. — Потому что он дал ей любовь, — ответила Гермиона. — Она была нищей, опозоренной. Он дал ей дом, статус, смысл. Она была готова на всё, чтобы сохранить это. — А может, — Драко наклонился вперёд, — она просто хотела власти? Может, она увидела в нём возможность стать кем-то, а не просто жалкой наследницей, которую никто не замечал? — Возможно, — Гермиона закрыла тетрадь и взяла следующую, с пометкой «2007». — Но тогда она говорила бы о власти. А она говорит о любви. И это меня пугает больше всего. Если бы она просто хотела власти, мы могли бы её понять. Но она любит его. По-настоящему. И эта любовь превратила её в чудовище. Драко вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Читай дальше, — сказал он. — Я хочу знать, когда она перестала быть просто влюблённой и стала психопаткой. Гермиона открыла новую тетрадь. Почерк был ровным, почти каллиграфическим, как будто она старалась писать красиво — возможно, для того, чтобы он когда-нибудь прочитал эти записи. «12 марта 2007 года. Джеффри привёл девочку. Она плакала и умоляла отпустить её. Я стояла рядом и смотрела, как он гладит её по голове и говорит: "Всё будет хорошо, ты будешь счастлива". Я знала, что это ложь. Он продаст её завтра утром. Я знала, что я должна чувствовать жалость, но я не чувствовала ничего. Только любовь к нему. Он подошёл ко мне и сказал: "Если ты отпустишь её, ты отпустишь и меня". Я закрыла дверь. Я не плакала. Он сказал, что я — его богиня. Богини не плачут». — Она называет себя богиней, — сказал Драко. — Это уже не просто любовь. Это культ личности. Она поклоняется ему, и он поклоняется ей. Это взаимное обожествление. — Это симбиоз, — поправила Гермиона. — Они нужны друг другу, чтобы оправдывать свои действия. Он даёт ей силу, она даёт ему моральное оправдание. Вместе они — единый организм, который питается страхом и болью других. — Красиво сказано, — усмехнулся Драко. — Но это не делает их менее чудовищными. — Я и не оправдываю их, — она перелистнула страницу. — Я просто пытаюсь понять механизм. Смотри дальше: «3 августа 2007 года. Сегодня я выбирала девочек для новой партии. Я смотрела им в глаза и выбирала тех, у кого был самый сильный страх. Я знала, что они будут бояться, и это давало мне силу. Я стала сильной. Джеффри сказал, что я — его королева, и королевы не боятся. Они повелевают. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Я стала другой. Я стала его». — Она говорит о страхе как о силе, — сказал Драко. — Она наслаждается им. Она получает удовольствие от того, что другие боятся. — Потому что она сама боялась всю свою жизнь, — ответила Гермиона. — Боялась бедности, боялась одиночества, боялась быть никем. А теперь она та, кого боятся. Это её способ контроля. — Она психопатка, Грейнджер. Чистая, неразбавленная психопатка. — Или она просто сломана, — сказала Гермиона, закрывая тетрадь. — Сломана настолько, что её единственный способ выжить — это стать такой же, как он. Она взяла следующую тетрадь, 2009 год, и открыла на середине. «14 мая 2009 года. Сегодня Джеффри сказал, что я — его совесть. Я засмеялась. Я сказала: "У людоеда есть совесть?" Он ответил: "Да. И это ты". Я поняла, что это правда. Я — его единственная человеческая черта. Без меня он стал бы просто машиной для убийств. А я делаю его человеком. Это моя роль, и я горжусь ею. Я — его связь с миром, его якорь. И я не отпущу его никогда». Драко усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — У неё мания величия, — сказал он. — Она считает, что спасает его. Что она — его ангел-хранитель, который не даёт ему стать полным монстром. — А может, — сказала Гермиона, — он действительно стал бы хуже без неё? Может, она — тот тормоз, который не даёт ему перейти все границы? — Ты серьёзно? — Драко поднял бровь. — Ты сейчас защищаешь её? — Я не защищаю, — ответила Гермиона. — Я просто размышляю. Если она действительно его тормоз, тогда без неё он станет ещё страшнее. И если мы казним её, мы можем выпустить на свободу что-то худшее. — Или мы казним обоих, и проблема решится сама собой, — сказал Драко. — Давай не будем искать сложности там, где их нет. Гермиона не ответила. Она открыла следующую тетрадь, 2012 год, и начала читать. «14 октября 2012 года. Сегодня он подарил мне кольцо. Оно было старым, тёмным, с камнем, который светился изнутри. Он сказал: "Это кольцо древней магии. Оно спасёт нас, если всё пойдёт не так. Носи его всегда". Я надела его на палец, и оно сжалось, подгоняясь под меня. Я почувствовала, как в нём пульсирует сила. Он сказал: "Ты — моя единственная человеческая черта". Я расплакалась. Он вытер мои слёзы и сказал: "Твои слёзы — это моя религия". Я готова плакать для него вечно». — Кольцо, — сказал Драко, нахмурившись. — Это оно. То самое, которое он носит сейчас. Она пишет, что он подарил ей такое же? — Нет, — Гермиона перечитала запись. — Она пишет, что он подарил кольцо ей. Но на снимках я видела кольцо на его пальце. Похожее. Возможно, у них парные артефакты. — Парные? — Драко наклонился вперёд. — Если они парные, тогда он может использовать своё кольцо, чтобы найти её. Или чтобы телепортироваться к ней. — Или чтобы спасти её, — сказала Гермиона тихо. — Если кольца связаны, он может в любой момент перенестись к ней, даже через защитные барьеры. — Вот это проблема, — Драко встал и начал ходить по кабинету. — Если он может телепортироваться в её камеру, мы не сможем его остановить. Даже если мы усилим охрану, он просто появится из ниоткуда и исчезнет вместе с ней. — Мы должны найти это кольцо, — сказала Гермиона. — Мы должны обыскать всё её имущество, все её вещи. Возможно, она всё ещё носит его. — Она не носит, — сказал Драко, останавливаясь. — Я видел её руки во время допроса. На ней не было колец. Значит, она отдала его ему. Или спрятала. — Или он забрал его, когда сбегал, — сказала Гермиона. — Он знал, что его могут арестовать, и взял кольцо с собой. Чтобы использовать его для побега. — Тогда нам нужно найти его раньше, чем он решит действовать, — сказал Драко. — У нас есть две недели до казни. Если он не придёт раньше, он придёт в день ритуала. Гермиона взяла следующую тетрадь и открыла её. Записи становились всё более мрачными, всё более отчаянными. Видно было, что Гислейн постепенно теряла связь с реальностью, погружаясь в свою одержимость. «3 января 2015 года. Я знаю, что мы делаем — это неправильно. Я знаю, что дети страдают. Но я не могу остановиться. Я не хочу останавливаться. Потому что если я остановлюсь, я потеряю его. А без него я — ничто. Я лучше буду чудовищем с ним, чем святой без него. Он — моя вечность. И я продам свою душу, чтобы сохранить его». — Она говорит, что знает, что это неправильно, — сказала Гермиона. — Она осознаёт, что делает зло, но она не может остановиться, потому что боится потерять его. — Это зависимость, — сказал Драко. — Она зависима от него, как от наркотика. Он даёт ей чувство безопасности, и она готова на всё, чтобы сохранить это чувство. — Или она просто выбрала его, — сказала Гермиона. — Выбрала его и его мир, зная, что это неправильно. Это осознанный выбор. «20 июня 2018 года. Сегодня я поняла, что готова умереть за него. Я не хочу умирать, но если смерть будет платой за его жизнь — я заплачу. Потому что он — моя вечность. И без него я — ничто. Я — его тень, его отражение, его создание. И я горжусь этим». — Она готова умереть за него, — сказал Драко. — Она пишет это не для того, чтобы казаться героиней. Она действительно верит в это. — Я знаю, — Гермиона закрыла тетрадь и положила её на стол. — Именно поэтому мы не можем позволить ей умереть. Если она умрёт, он станет ещё опаснее. Он потеряет свой якорь и будет мстить. Если она останется в живых, мы сможем использовать её, чтобы контролировать его. — Ты хочешь сохранить ей жизнь, чтобы шантажировать его? — спросил Драко с удивлением. — Я хочу сохранить ей жизнь, чтобы понять его, — ответила Гермиона. — Если мы казним её, мы потеряем ключ к нему. Мы никогда не узнаем, где он прячется, что он планирует, как он думает. Она — единственная связь с ним. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было уважение пополам с тревогой. — Ты становишься жёстче, Грейнджер. Это мне нравится. Но это и пугает меня. Потому что я знаю, что это с тобой делает. Она не ответила. Она взяла последнюю тетрадь, самую свежую, с пометкой «2025», и открыла её. «10 августа 2025 года. Джеффри сказал, что мы должны бежать. Он знает, что авроры близко. Он сказал: "Я не могу потерять тебя. Ты — моё всё". Я сказала ему: "Я не боюсь. Если я умру, я умру с тобой". Он поцеловал меня и сказал: "Ты не умрёшь. Я спасу тебя. Я всегда спасаю тебя". Я верю ему. Я всегда верю ему. Потому что он никогда не подводил меня. Даже когда мир рушился, он был рядом. И он будет рядом всегда». — Она знала, — сказал Драко. — Она знала, что их арестуют. И она всё равно осталась с ним. — Потому что она верит, что он спасёт её, — Гермиона закрыла тетрадь. — И знаешь что? Я начинаю верить в это тоже. — Ох, блядь, — Драко провёл рукой по лицу. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — Гермиона встала и подошла к окну. — Если у него есть артефакт, который позволяет ему телепортироваться через любые барьеры, и если он готов пожертвовать собой ради неё — он спасёт её. Это не вопрос "если". Это вопрос "когда". — И что ты предлагаешь? — спросил Драко. — Отменить казнь? Отпустить её? — Я предлагаю подготовиться, — она повернулась к нему. — Усилить охрану. Установить анти-портальные барьеры. Блокировать любую магию, которая может быть связана с артефактами. Мы не можем позволить ему выиграть. — А если он всё равно выиграет? — спросил Драко. — Что тогда? Гермиона замолчала. Она смотрела в окно на серое лондонское небо, и в её глазах было что-то тёмное. — Тогда мы будем знать, что даже у монстров есть любовь, — сказала она. — И что эта любовь может быть сильнее любой магии. Они читали дневники до поздней ночи. Гермиона перелистывала страницы, читая о том, как Гислейн постепенно теряла себя, растворяясь в своём безумии. Драко сидел напротив и молчал, погружённый в свои мысли. В какой-то момент Гермиона отложила тетрадь и посмотрела на него. — Она не безумна, — сказала она. — Она просто выбрала его. Она выбрала его и его мир, зная, что это неправильно. Это осознанный выбор. И это страшнее, чем безумие. — Знаешь, что меня пугает больше всего? — спросил Драко, не поднимая глаз. — Я начинаю понимать её. Я начинаю понимать, как можно любить кого-то, даже если он — чудовище. — Ты говоришь о нас? — спросила Гермиона тихо. Драко поднял голову и посмотрел на неё. — Я говорю о том, что мы все выбираем тьму в какой-то момент, — сказал он. — Мы все выбираем любовь, даже когда знаем, что она разрушительна. И это самое ужасное, что мы узнали сегодня. Они сидели в тишине, глядя друг на друга. В комнате было темно, только свет свечи освещал их лица. Драко встал, подошёл к ней и положил руку на плечо. — Давай закончим на сегодня, — сказал он. — Завтра у нас будет новый день. И мы найдём способ остановить их. Гермиона кивнула. Она чувствовала усталость, которая проникала в каждую клетку её тела. — Я не хочу, чтобы она умирала, — сказала она. — Я не хочу, чтобы он выиграл. Но я не хочу, чтобы она умирала. — Ты слишком добра для этого мира, — сказал Драко. — Но именно поэтому ты здесь. Именно поэтому ты — та, кто может остановить их. Он убрал руку и направился к двери. — Я пойду домой, — сказал он. — И тебе советую отдохнуть. Завтра будет тяжело. Он вышел, оставляя её одну в темноте, с дневниками, полными боли и любви, которые рассказывали историю женщины, которая выбрала тьму и никогда не оглядывалась назад. Дома Драко стоял у окна и смотрел на ночной Лондон. В его руке была фотография, которую он нашёл в одной из тетрадей — Гислейн и Джеффри танцуют на балу. Она смеётся, он смотрит на неё с обожанием. — Какая же вы пара, блядь, — прошептал он. — Самая красивая и самая уродливая любовь, которую я когда-либо видел. Он положил фотографию на стол и закрыл глаза. — Я найду тебя Джеффри, — сказал он. — И я остановлю. Даже если мне придётся сжечь весь мир.