Любовь людоеда

Тюремный блок Министерства магии находился на девятом уровне, почти в самом сердце здания, где воздух пах сыростью. Камеры здесь были окружены подавляющими магию чарами, а стены были испещрены защитными рунами. Каждый, кто попадал сюда, терял способность колдовать, и это делало их беспомощными и уязвимыми. Гислейн Максвелл сидела на стуле в допросной комнате. На ней была простая серая роба, но даже в ней она выглядела королевой — прямая спина, высоко поднятая голова, холодный и спокойный взгляд карих глаз. Она была красива той острой, почти болезненной красотой, которая появляется у людей, прошедших через ад. Тонкие черты лица, высокие скулы, тёмные волосы, собранные в пучок на затылке. Она выглядела уставшей, но при этом не сломленной. Драко и Гермиона вошли в допросную, и воздух в комнате сразу стал напряжённым. Гислейн посмотрела на них с лёгким интересом, словно они были редкими экспонатами в музее. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — сказала она голосом, в котором звучало что-то от бархата и одновременно стали. — Я наслышана о вас. Два лучших следователя Министерства. И вы пришли допрашивать меня. Какая честь. — Не льсти нам, — Драко сел напротив неё, положив локти на стол. — Мы здесь не для того, чтобы разговаривать о чести. Мы здесь для того, чтобы говорить о твоём боссе. — Моём любимом, — поправила Гислейн. — Джеффри — не мой босс. Он мой партнёр. Мой друг. Моя жизнь. — Как романтично, — усмехнулся Драко. — Особенно если учесть, что он продавал детей. Ты знаешь, что это делает с людьми? Ты видела их глаза? Ты слышала их крики? — Я слышала их крики, — Гислейн склонила голову набок, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Я слышала их много раз. И знаешь, что я поняла? Крики — это просто звук. Они ничего не значат. Важно только то, что остаётся после них. Тишина. Покой. И любовь, которая рождается в тишине. Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Она смотрела на Гислейн и не могла понять — это безумие или осознанный выбор? Эта женщина говорила о детских криках как о музыке. — Гислейн, — начала Гермиона, пытаясь найти правильные слова. — Я читала твои дневники. Ты писала о девочках. Ты знала их имена, их мечты, их страхи. Ты видела в них личностей. Как ты могла потом продать их? Гислейн посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Вы думаете, я не понимала, что делаю? — спросила она. — Я понимала. Каждую секунду. Но Джеффри дал мне то, чего у меня никогда не было. Он смотрел на меня так, будто я — единственное светлое пятно в его мире. Я была для него не игрушкой. Я была его совестью. Иронично, правда? У людоеда была совесть — и это была я. — Ты была его совестью? — переспросил Драко. — Ты, которая продавала детей на органы и в рабство? Ты была его совестью? — Да, — Гислейн сказала это просто, без тени сомнения. — Потому что я видела в нём человека. Не монстра, а человека, который был сломлен. Он тоже был ребёнком, мистер Малфой. Его мать бросила его, когда ему было семь лет. Отец продал его как раба тёмному магу. Он выжил только потому, что научился быть сильным. А я... я научилась любить его. — И ты считаешь, что это оправдывает всё, что вы сделали? — Гермиона почти кричала. — Ты считаешь, что его прошлое — это оправдание для сотен загубленных жизней? Гислейн усмехнулась. — Я не ищу оправданий, мисс Грейнджер. Я просто объясняю. Вы хотите понять, как я могла? Я могла потому, что я выбрала его. Вы знаете, что такое выбирать, когда у тебя нет ничего другого? Я была нищей, опозоренной дочерью разорившегося аристократа. Он дал мне дом, имя, смысл. Он дал мне любовь. И ради этой любви я была готова на всё. — Даже на убийства? — спросил Драко. — Даже на них, — ответила Гислейн. — Если бы вы любили так, как я, вы бы поняли. Драко встал, подошёл к ней сзади и положил руку на плечо. Она не вздрогнула. Он склонился к её уху и сказал: — Тогда покажи мне, как ты любишь. Он наложил на неё легилименцию без предупреждения — грубо и бесцеремонно. Гислейн на секунду застыла, а затем её глаза стали пустыми, как у куклы. Драко погрузился в её воспоминания. Нью-Йорк, двадцать лет назад. Бал в отеле «Плаза». Грандиозное мероприятие, на которое были приглашены самые богатые магические семьи Америки и Европы. Свет люстр, звуки оркестра, запах дорогих духов и шампанского. Гислейн Максвелл стоит у стены в дешёвом платье, которое она сшила сама. Ей двадцать, она выглядит растерянной и напуганной, но она прячет это за надменной улыбкой. В центре зала стоит мужчина. Он невысокий, но в нём есть что-то, что приковывает взгляды. Дорогой костюм, седина на висках, и холодные, проницательные глаза. Он разговаривает с кем-то, улыбается, но его улыбка не касается глаз. Он поворачивается и видит Гислейн. Она замечает, как его взгляд останавливается на ней. На мгновение. На два. Затем он идёт к ней, пробираясь сквозь толпу, и останавливается напротив. — Вы выглядите так, будто ищете кого-то, — говорит он. — Или что-то. Я ошибаюсь? — Нет, — отвечает она, и её голос дрожит. — Я ищу... я не знаю. Я просто хочу, чтобы кто-то увидел меня настоящую. — Я вижу, — говорит он. — Я вижу женщину, которая не хочет быть жертвой. Которая хочет быть королевой. Это я могу тебе дать, Гислейн. Я могу сделать тебя королевой. Она смотрит на него. В его глазах — не похоть, не власть, не жалость. В них — обожание. Чистое, бесконечное, почти святое. — Кто вы? — спрашивает она. — Джеффри Эпштейн, — отвечает он. — И я хочу, чтобы ты стала моей. Она протягивает ему руку, и он целует её пальцы. В зале зажигается свет, и они начинают танцевать. Оркестр играет вальс, и они кружатся в центре зала, и все смотрят на них. Гислейн смеётся — впервые за долгие годы. Она чувствует себя живой. Драко вышел из воспоминаний. Он стоял за спиной Гислейн, тяжело дыша. Его лицо было бледным, а руки тряслись. — Ты видел его, да? — спросила Гислейн, поворачивая голову. — Видел, как он смотрел на меня? Видел, что он чувствовал? Теперь ты понимаешь. Драко не ответил. Он отошёл от неё и сел на стул. Гермиона смотрела на него с беспокойством. — Что ты увидел? — спросила она. — Их первую встречу, — сказал Драко. — Она не была жертвой. Она сама к нему потянулась. Она выбрала его. Добровольно. Свободно. Гислейн улыбнулась. — Вы видите, да? Теперь вы знаете правду. Это был не торговый договор. Это была любовь. Настоящая, бесконечная, грязная, но настоящая. — И ты ничего не чувствуешь к тем девочкам? — спросила Гермиона. — Ты не чувствуешь к ним жалость? Стыд? — Я чувствую только любовь к Джеффри, — сказала Гислейн. — И это всё, что я могу сказать. Я люблю его. И я буду любить его до самой смерти. — Даже если тебя сожгут на костре? — спросил Драко. — Даже тогда, — она смотрела на него с такой уверенностью, что у Драко мурашки побежали по спине. — Джеффри спасёт меня. Он всегда спасает меня. Вы увидите. Они вышли из допросной в полной тишине. Гермиона закрыла дверь и прислонилась к стене. Драко стоял рядом, не поднимая глаз. — Она верит, что он спасёт её, — сказал он. — Она верит в это с абсолютной уверенностью. И я не знаю, что хуже — то, что она права, или то, что я начинаю в это верить. — Мы должны быть сильнее, — сказала Гермиона. — Мы не можем позволить ей сломать нас. — Она уже сломала меня, — Драко поднял голову, и в его глазах была такая боль, что Гермиона отшатнулась. — Потому что она права. Если бы у меня был выбор — страх или любовь, — я бы выбрал любовь. Даже если бы это была любовь монстра. Я бы выбрал её. И это самое ужасное, что я понял сегодня. Он развернулся и пошёл по коридору, оставляя Гермиону одну — в тишине, полной вопросов, на которые у неё не было ответов.