Проект на выживание факультетов

***

Драко почти дошел до поворота к подземельям, когда путь ему преградил знакомый силуэт. Альбус Дамблдор стоял в нише, скрестив руки в рукавах мантии, и смотрел на него поверх очков-половинок с тем самым выражением спокойной проницательности, от которого у Малфоя всегда по спине бежали мурашки. — Мистер Малфой, — тихо произнес директор. Драко замер, мгновенно вытянувшись в струну. — Директор. Я как раз направлялся в спальню. — Вижу, — кивнул Дамблдор, подходя ближе. — Скажите, Драко, а что именно вы несете в этой спальне? Кроме учебников и пергаментов? Драко нахмурился, сжав челюсти. — Я не понимаю, о чем вы. — Страх — это удивительный архитектор, — задумчиво продолжал Дамблдор, глядя куда-то в окно. — Он строит высокие стены, чтобы защитить нас от боли, но в итоге эти же стены лишают нас воздуха. Вы так боитесь оказаться уязвимым, что забываете: даже самое твердое железо ломается, если его не согреть. Иногда лучший способ сохранить себя — это рискнуть стать кем-то другим. Драко опустил глаза. В этих словах не было упрека, только болезненная точность. — Выходные впереди, — Дамблдор сделал шаг к нему. — Я решил дать всем участникам проекта небольшой перерыв. Снимите груз, который вы сами на себя взвалили. Ступайте домой, мистер Малфой. Посетите родителей. Иногда, чтобы понять, кто мы есть, нужно увидеть, кем мы перестали быть. Обдумайте это. Сердце — не мантия, его нельзя спрятать в сундук, чтобы оно не помялось. Дамблдор слегка похлопал его по плечу — жест почти отеческий, от которого Драко внезапно захотелось отшатнуться. Он не привык к такой мягкости, особенно когда чувствовал, что директор читает его мысли, как открытую книгу. — Свободны, Драко, — добавил старик и, не дожидаясь ответа, неспешно направился по коридору, оставив Малфоя стоять в густеющей тьме. Драко остался один. В тишине коридора слова директора отдавались эхом, разрушая его выстроенную за день оборону. «Рискнуть стать кем-то другим». Он представил лицо Гермионы, её растерянность, её обиду, которую он сам же и вызвал, пытаясь «защититься». Он прислонился затылком к холодной каменной стене и закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не хотелось идти в слизеринскую гостиную. Ему хотелось вернуться в библиотеку, извиниться за свою трусость, но ноги словно приросли к месту. Домой. К родителям. Дамблдор знал, что он делает, отправляя его туда именно сейчас. Это было либо спасение, либо окончательное крушение всех его надежд на то, что он может просто игнорировать правду.

***

Замок опустел. Тишина, которая обычно казалась уютной, теперь давила на плечи, словно тяжелая мантия. Большинство учеников уехали домой, наслаждаясь внезапными выходными, но Гарри и Гермиона остались — каждый по своим причинам, но теперь их объединяло одно: общее беспокойство, витающее в воздухе. Вечер пятницы. Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора, уставившись в пустой камин. Она держала в руках книгу, но не перевернула ни одной страницы за два часа. Гарри тихо спустился по лестнице, подошел к креслу напротив и, немного помедлив, сел. Он долго молчал, наблюдая за подругой. Он не был мастером красноречия, как она, но он слишком хорошо знал Гермиону, чтобы не заметить, как сильно она изменилась за последние дни. — Ты не открывала книгу с тех пор, как села сюда, Гермиона, — мягко сказал он. Она вздрогнула, будто вынырнула из глубокого сна. — А? Да... просто задумалась. — О Малфое? — Гарри произнес это без привычной злости. В его голосе было лишь тихое понимание. Гермиона уронила книгу на колени. Она хотела привычно возразить, зачитать лекцию о важности академических проектов, но сил не было. Обида, которую она старательно прятала весь день, вдруг хлынула наружу. — Гарри, я не понимаю, — призналась она, и её голос дрогнул. — Мы были... всё было по-другому. А потом он просто захлопнул дверь. Буквально. Сказал, что это были «обстоятельства», и отрезал всё. Он ведет себя так, будто я — досадная ошибка в его идеальном плане жизни. Гарри подался вперед, сцепив руки в замок. — Знаешь, я видел, как он смотрел на тебя в Большом зале. Даже когда он пытался быть холодным, он выглядел так, будто сам себя ненавидит в этот момент. Он всегда был трусом, когда дело касалось чувств, Гермиона. Его отец, его семья... они вырастили его с убеждением, что любой интерес к «не тем» людям — это слабость. — Но я не хочу быть его «слабостью», которую он прячет! — воскликнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я хочу... я просто хотела, чтобы он был честным. Гарри горько усмехнулся. — Он не может быть честным, пока не примет того, кто он есть на самом деле. Малфой сейчас разрывается между тем, кем его заставляют быть, и тем, кем он стал рядом с тобой. Это не значит, что ты ошиблась. Это значит, что он напуган до смерти. Гермиона посмотрела на Гарри, и в его глазах она увидела удивительную глубину. Он прошел через столько потерь, через столько сражений за правду, что его слова имели особый вес. — Как думаешь, он изменится? — тихо спросила она. — Я думаю, что это уже происходит, — ответил Гарри. — Поездка домой... Дамблдор не просто так отправил его к родителям. Там, в Мелфой-мэноре, он будет один на один со своим прошлым. И если он вернется, то вернется либо тем же холодным призраком, либо... человеком, который наконец решит, что для него важнее: ожидания предков или то, что он чувствует, когда ты рядом. Гермиона прислонилась головой к спинке кресла и закрыла глаза. Разговор с Гарри не решил проблему, но странным образом облегчил её душу. Она поняла, что не одна в этом лабиринте. — Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Просто не забывай, — добавил он, поднимаясь, — что ты не обязана ждать, пока он созреет. Ты — Гермиона Грейнджер. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили открыто, а не прятали в коридорах. Они просидели так еще долго, глядя, как догорает огонь. В этой тишине Гермиона приняла для себя решение: она больше не будет бегать за призраком человека, который боится собственных чувств. Но, засыпая, она всё же невольно прислушивалась к шорохам в коридорах, надеясь услышать звук знакомых шагов, которые, как она знала, не придут до конца выходных.