Проект на выживание факультетов

***

Когда Пэнси удалилась, Джинни, которая до этого момента молчала и лишь буравила взглядом спину уходящей слизеринки, подалась вперед. В её глазах читалось не только любопытство, но и искреннее беспокойство за подругу. — О чем это вы? — спросила Джинни, понизив голос до шепота. — Гермиона, ты какая-то... другая. И Малфой не сводит с тебя глаз. Скажи мне правду, что происходит? Гермиона, которая все это время чувствовала, как внутри нее бурлит коктейль из смущения, восторга и неясного страха, наконец не выдержала. Она знала, что Джинни — единственный человек, которому она может довериться без опаски. — Это... это было невероятно, Джинни, — тихо начала она, чувствуя, как снова краснеет от одной лишь мысли о вчерашнем вечере. — Мы... в общем, между нами кое-что произошло. Впервые. Джинни замерла, её глаза округлились. — С Малфоем? Ты серьезно? — она едва не вскрикнула, но вовремя прикусила язык. — Гермиона, это же... это безумие! — Я знаю, — Гермиона опустила взгляд на свой остывший чай. — Но это было... очень правильно. И в то же время совершенно по-новому. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. То, как он... как он относился ко мне, как он ждал, как он управлял всем... Я даже не знала, что мое тело способно так реагировать. Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы описать тот хаос, который устроил в её душе Драко. — И самое странное — мне хочется большего. Каждый раз, когда я смотрю на него, мне хочется, чтобы мы снова оказались вдвоем, без всех этих правил, без этих школьных стен. Но в то же время мне страшно, Джинни. Очень страшно. — Почему? — Джинни накрыла её ладонь своей. — Потому что я чувствую, как сильно я начинаю зависеть от этих ощущений, — призналась Гермиона, её голос предательски дрогнул. — Он словно открыл во мне дверь, о существовании которой я не догадывалась. А теперь я боюсь, что если он решит закрыть её или если я просто не справлюсь с этим уровнем... интенсивности, я потеряю себя. Он так уверен в себе, такой... опытный. А я чувствую себя ученицей, которая впервые попала на урок высшей магии, где заклинания могут сжечь тебя дотла. Джинни внимательно смотрела на подругу, и в её взгляде не было осуждения — только понимание. — Гермиона, он — Малфой, — осторожно сказала Джинни. — И это не просто слова. Он всегда играет по своим правилам. Но если он действительно ведет себя так, как ты описываешь — осторожно, бережно... может, это не игра? — Я не знаю, — Гермиона взглянула на стол Слизерина. Драко в этот момент как раз повернулся и их взгляды встретились. В его глазах читалась не просто усмешка, а нечто глубокое, почти собственническое, отчего у нее по спине пробежал холодок, смешанный с жаром. — Я просто знаю, что не могу остановиться. И мне от этого одновременно и радостно, и очень страшно. Джинни сжала её руку чуть крепче. — Ну, тогда тебе придется просто быть осторожной, — сказала она с легкой улыбкой. — И если этот «высший маг» решит, что может играть с твоими чувствами, у тебя всегда есть я и пара проклятий в запасе. Но, черт возьми, Гермиона... мне кажется, ты наконец-то начала жить по-настоящему. Джинни хмыкнула, задумчиво вертя в руках ложку. Ее лицо на секунду стало серьезным, а потом она с легкой, понимающей улыбкой подмигнула Гермионе. — Слушай, если тебя утешит, то не только ты задаешься вопросом о его «мастерстве», — Джинни чуть понизила голос, наклоняясь ближе. — Слухи о Малфое в Хогвартсе ходят такие, что если бы половина из них была правдой, ему бы уже поставили памятник в Астрономической башне. Гермиона невольно вздрогнула, представив, сколько девушек могли обсуждать это. — О чем именно болтают? — тихо спросила она, не в силах скрыть болезненное любопытство. — Ну, скажем так, — Джинни выразительно повела бровью, — старшекурсницы в нашей гостиной пару раз проговаривались. Говорят, что Драко — из тех, кто не позволяет своей партнерше оставаться пассивной наблюдательницей. Все те, кто хоть раз... ну, ты поняла... уверяют, что он одержим деталями. Мол, он запоминает каждое место, где кожа чувствительнее всего, и каждый вздох, который заставляет тебя терять голову. Джинни сделала паузу, глядя на Гермиону с легкой иронией. — Одна из девчонок с Когтеврана, которая была с ним на шестом курсе, как-то сказала, что он «бессовестно внимателен». Что он не просто делает дело, а выстраивает вокруг этого целую постановку, где ты — главная героиня, и он не даст тебе выйти из образа, пока не убедится, что ты полностью опустошена и... довольна. В общем, репутация у него такая: он эгоист в жизни, но в постели он превращается в перфекциониста, для которого твое удовольствие становится единственной целью. Джинни на секунду замолчала, обдумывая услышанное, и добавила уже тише: — Но, Гермиона, понимаешь, в чем дело? Все эти слухи — они про него как про «игрока». Про то, как он умеет очаровать и «использовать» свое обаяние. То, что ты рассказываешь мне сейчас — про то, как он берег тебя, как он ждал и учил тебя... это вообще не совпадает с тем, что говорят другие. Джинни снова посмотрела на стол Слизерина, где Драко сейчас выглядел до невозможности спокойным, будто и не было той ночи, которая изменила всё. — Может, для других он был просто «хорош в постели», потому что они были для него развлечением. А ты... ты, похоже, для него нечто большее. Это пугает, да, но это же и делает ситуацию... другой. Ты не просто очередная строчка в его списке слухов. Ты — его эксперимент, который пошел не по плану. И, кажется, ему это чертовски нравится. Гермиона почувствовала, как по телу разливается странное тепло. Слухи были лишь словами, но то, что она чувствовала сама — то, как он смотрел на нее сейчас, — было настоящим. — Если он и правда такой, каким его описывают в сплетнях, — добавила Джинни с лукавой улыбкой, — то, судя по тому, как он на тебя смотрит, он выложится по полной, чтобы ты забыла обо всех других мужчинах в своей жизни. Так что... удачи тебе с твоим «мастером». И не забывай иногда дышать.

***

Гермиона была верна себе: даже в эпицентре этой новой, ошеломляющей страсти, её аналитический склад ума не мог просто «отключиться». Если Драко изучал её на практике, превращая её тело в поле для своих экспериментов, то Гермиона занялась «теоретической базой» его поведения. В библиотеке, на лекциях, в перерывах между занятиями — её мысли постоянно возвращались к нему. Она начала подмечать закономерности, словно это был сложный магический алгоритм. Она поняла, что его «сдержанность» — это не отсутствие желания, а инструмент контроля. Драко никогда не действовал импульсивно, когда дело касалось её. Он всегда выжидал момент, когда она была наиболее уязвима или, наоборот, наиболее «разогрета» ментально, чтобы каждое прикосновение имело максимальный эффект. Она вспомнила, как он скрупулезно, почти по-ученому, проверял реакцию на разное давление пальцев, на разный темп поцелуев. Это было похоже на работу зельевара: он не просто смешивал ингредиенты, он выверял пропорции, чтобы добиться идеальной реакции.  Гермиона осознала, что он не просто хочет её тела. Он стремится к тому, чтобы она захотела того же. Его вопросы «тебе нравится?», «ты хочешь, чтобы я остановился?» были не просто дразнилками — это были способы приучить её к открытому выражению своих желаний, к снятию её собственных внутренних барьеров. Она начала видеть в его «искусности» не врожденный дар, а результат холодной, расчетливой наблюдательности. Он был наблюдателем, который научился использовать слабости других против них же, но в случае с ней он развернул это искусство в сторону «деликатной настройки». В то время как Драко методично «разбирал» её на части в постели, Гермиона методично «разбирала» его в голове. Она заметила, что он почти никогда не теряет контроль первым. Даже в самые пиковые моменты он сохранял способность видеть её реакцию, слышать её дыхание, контролировать общий ритм. «Он как хищник, который приручает добычу, позволяя ей самой подойти ближе к клетке», — подумала она однажды, глядя, как он небрежно перелистывает книгу в библиотеке, но при этом точно знает, в какой момент она на него посмотрит. Её «теория» приводила к пугающему выводу: Драко не просто играет. Он изучает её с той же страстью, с какой она учится новому заклинанию. Он строит их близость по схеме, где каждый следующий шаг сложнее предыдущего, где каждый уровень доверия требует «защиты» в виде полного подчинения его правилам. Она знала: рано или поздно наступит момент, когда её «теория» столкнется с реальностью, где Малфой наконец решит, что «изучение» окончено и пора переходить к основной фазе. И, несмотря на всю свою аналитическую подготовку, она чувствовала, что перед его практическим напором её логика начнет трещать по швам. — Ты слишком много думаешь, Грейнджер, — голос Драко раздался прямо над её ухом, когда она в очередной раз засиделась над пергаментом в библиотеке. Он наклонился, его рука легла на край стола, перекрывая ей путь к отступлению, а в глазах блеснуло осознание. Он будто читал её мысли, как открытую книгу. — В спальне ты не такая задумчивая, — добавил он, и в его голосе прозвучало обещание, от которого её теоретические расчеты моментально рассыпались в прах. — Может, пора отложить теорию и вернуться к лабораторной работе? Сегодня вечером. Без лишних мыслей. Только ты и я. Гермиона только молча кивнула, чувствуя, как сердце пропускает удар. Анализ был завершен, но вот готовность встретиться с результатом была совсем другой материей. Вечером того же дня, когда тишина библиотеки сменилась полумраком его комнаты, Драко не стал спешить. Он не начал с привычных ласк, от которых у Гермионы мгновенно темнело в глазах. Вместо этого он усадил её на край кровати, а сам опустился перед ней на колени, не позволяя ей отстраниться или уйти в свои раздумья. Он взял её руки в свои — теплые, уверенные, — и некоторое время просто смотрел на неё, словно подбирая слова для самой сложной лекции в своей жизни. — Ты анализируешь всё, Грейнджер, — тихо начал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Я вижу, как ты наблюдаешь, как строишь схемы у себя в голове. Ты пытаешься подогнать то, что происходит между нами, под тот опыт, который, как тебе кажется, есть у меня. Ты думаешь, что я просто «применяю технику»? Гермиона хотела что-то ответить, но он мягко прижал её пальцы к своим губам, пресекая любые аргументы. — Послушай меня. Да, у меня был опыт. Я знаю, как доставить удовольствие, я знаю, как работают эти... механизмы, — он горько усмехнулся. — Но всё, что было до тебя, было механикой. Это был просто способ снять напряжение, подтвердить статус, получить то, что ожидалось. Это было... как чтение старого учебника, где ты знаешь каждое слово на каждой странице. Скучно и предсказуемо. Он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах Гермиона увидела не привычную холодность, а пугающую искренность. — Когда я касаюсь тебя, всё это не работает, — признался он, и эти слова дались ему с видимым трудом. — Твоя реакция — не та, что у других. Твой запах, твое дыхание, то, как ты вскидываешься, когда я касаюсь соска... Для меня это всё происходит впервые. Каждый раз, когда я вхожу в эту комнату, я чувствую себя не тем опытным Малфоем, о котором судачит весь Хогвартс, а кем-то, кто заново учится ходить. Драко провел ладонью по её колену, медленно поднимаясь выше, но его движения сейчас были полны осторожности, будто он боялся спугнуть этот момент откровения. — Пойми, Гермиона, — прошептал он, подаваясь вперед и касаясь своим лбом её лба. — С другими я брал. С тобой я хочу познавать. Да, я искусен, потому что я не хочу, чтобы тебе было больно или неловко. Я хочу, чтобы ты поняла свое тело через меня, но не потому что я «учитель», а потому что для меня самого важно видеть, как ты расцветаешь. То, что я чувствую к тебе... это не имеет ничего общего с тем, что я чувствовал раньше. Это не опыт. Это... одержимость, смешанная с желанием защитить. Он слегка сжал её бедра, заставляя её окончательно сосредоточиться на его словах. — Так что перестань анализировать меня как «мастера». Я просто человек, который впервые в жизни не хочет испортить что-то по-настоящему ценное. И если я медлю, если я осторожен — это не техника. Это страх. Страх того, что если я сделаю хоть что-то не так, эта магия между нами исчезнет. Гермиона смотрела на него, и всё, что она выстроила в своих теоретических расчетах, рассыпалось. Он не играл. Он действительно был честен — настолько, насколько это было возможно для человека с его прошлым. — Я не хочу, чтобы ты меня боялась, — добавил он совсем тихо, почти умоляюще. — Я хочу, чтобы ты знала: всё, что я делаю — каждый поцелуй, каждое движение руки — это попытка показать тебе, что для меня это так же ново и ошеломляюще, как и для тебя. В этот момент Гермиона поняла: её «теория» была верна лишь отчасти. Да, он знал приемы. Но сердце, которое билось сейчас так близко к её собственному, выдавало его с головой. Он не просто изучал её — он отдавался этому изучению без оглядки, и это меняло всё.