Проект на выживание факультетов

***

Драко не нуждался в повторных просьбах. Он опустился ниже, и Гермиона почувствовала, как его горячее, влажное дыхание опаляет её самую киску. Когда он начал свои ласки, реальность для неё окончательно раскололась. Его язык двигался с пугающей, почти академической точностью, которую он перенял от неё, но теперь она была окрашена чистой, неприкрытой страстью. Он не просто касался — он исследовал, скользил по нежной, пульсирующей плоти, смачивая её своей слюной, отчего трение становилось обжигающе-гладким. Он нашел клитор и начал настойчиво, круговыми движениями надавливать на него, собирая влагу и распределяя её по всей поверхности. — Ты такая... податливая, — пробормотал он прямо в её кожу, и его голос, влажный от её собственного сока, прозвучал для неё как удар тока. Он перешел к глубоким, ритмичным движениям, проникая языком в киску чуть глубже, каждый раз вытягивая из неё всё больше влаги. Гермиона чувствовала, как жидкость стекает по её бедрам, и этот звук — влажное чмоканье его губ в сочетании с её неконтролируемыми стонами — казался самым пошлым и прекрасным звуком в мире. Он работал языком уверенно, то быстро, короткими дразнящими касаниями, то медленно и широко, вылизывая её до самого основания, пока она не начала биться в конвульсиях. Её пальцы сжали его платиновые волосы, когда он резко усилил напор, начиная интенсивно и глубоко работать языком, создавая вакуум, от которого у Гермионы темнело в глазах. Она чувствовала, как каждый его вдох, каждое движение его языка отдается глубоко внизу живота, превращаясь в тугой узел, который вот-вот должен был лопнуть. — Смотри на меня, — приказал он, и она, приподнявшись на локтях, увидела, как его губы блестят от её влаги. Он не останавливался ни на мгновение, продолжая свои скользкие, методичные движения, заставляя её вскрикивать при каждом входе языка. Гермиона чувствовала себя совершенно незащищенной перед этим напором. Влага, которую он из неё извлекал, делала каждый его рывок всё более сокрушительным. Она ощущала, как её тело распадается на части, как он вылизывает её, словно он — голодный зверь, а она — его единственная добыча. Его язык, плоский и твердый, проскальзывал под самый клитор, заставляя её тело выгибаться в судорожной попытке уйти от этого невыносимого, острого удовольствия, которое он ей дарил. — Пожалуйста... Драко... — простонала она, когда он, почуяв её предел, начал работать ещё интенсивнее, жадно вбирая в себя её стоны и её соки, доводя её до грани, за которой не было ничего, кроме его имени и его настойчивого, влажного напора. Драко чувствовал, как Гермиона буквально тает под ним. Её стоны стали выше, надрывистее, и он понял, что пришло время стереть последние границы между ними. Он не просто работал языком — его пальцы, свободные до этого момента, теперь властно и решительно присоединились к процессу. Он скользнул двумя пальцами глубоко внутрь, туда, где она была особенно горячей и податливой. Движение было резким, заполняющим, и Гермиона ахнула, вскидывая голову на подушках. Сочетание его влажных, требовательных движений языка снаружи и ритмичного давления пальцев изнутри создавало для неё невыносимый, ошеломляющий контраст. — Вот так, — прорычал он, наблюдая за тем, как она непроизвольно подается навстречу его руке. Теперь его движения стали слаженными, почти механическими в своей эффективности. Язык совершал широкие, облизывающие круговые движения, собирая всю влагу, что стекала по её бедрам, а пальцы входили всё глубже, то ритмично ударяя по чувствительной точке, то создавая глубокое, тягучее давление. Гермиона чувствовала себя наполненной им до краев. Влага, смешанная с его слюной, делала каждое движение пальцев гладким, словно скользящим по шелку, но при этом невероятно интенсивным. С каждым его толчком она чувствовала, как внутри неё пульсирует всё тело, как кровь приливает к низу живота, делая каждый нерв натянутым до предела. — Ты такая мокрая для меня... — с гордостью выдохнул Драко, чувствуя, как его собственные пальцы купаются в её возбуждении. — Ты хочешь этого? Скажи, что ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить. Его язык совершил серию быстрых, вибрирующих касаний, а пальцы в это же мгновение начали работать с такой интенсивной амплитудой, что Гермиона потеряла способность связно мыслить. Она видела лишь его лицо — сосредоточенное, потемневшее от страсти, с чуть приоткрытыми губами, блестящими от её соков. Её бедра начали непроизвольно дергаться в такт его руке. Он чувствовал, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжимать его пальцы, пытаясь удержать этот напор. Драко усмехнулся, осознав, что она находится на самой грани. — Не смей сдерживаться, — приказал он, усиливая давление. Его пальцы, глубоко и влажно проникая в её киску, начали вращаться, создавая внутри неё вихрь удовольствия, а язык снаружи не прекращал своей жадной работы ни на долю секунды. Оргазм накрыл Гермиону внезапно, словно мощный магический разряд. Она выгнулась дугой, её тело мелко дрожало, а губы беззвучно шептали его имя. В этот момент она была полностью опустошена и в то же время наполнена им до краёв. Драко не останавливался ни на секунду, продолжая удерживать этот ритм, пока её судороги не начали постепенно стихать, сменяясь глубоким, изнеможенным дыханием. Драко видел, как Гермиона дрожит — не только от недавнего оргазма, но и от предвкушения того, что должно было произойти сейчас. Его привычная властность, которая так ярко проявлялась в его приказах и требовательном взгляде, в этот момент странным образом трансформировалась. Он помнил, что для неё это была неизведанная территория, и, несмотря на весь свой голод, он не собирался позволить этой ночи стать болезненным воспоминанием. Он приподнял её за талию, чувствуя, как горячо и влажно она откликается на каждое его движение. Гермиона трепетала в его руках, её дыхание было рваным, а взгляд, устремленный на него, был полон такой отчаянной жажды, что у Драко на мгновение сбилось сердце. — Тише, — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. Его голос, совсем недавно рычащий от страсти, теперь звучал непривычно мягко, почти успокаивающе. — Я не буду спешить. Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Он медленно опустил её на себя. Гермиона охнула, когда ощутила, как он заполняет её — плотно, уверенно, но с пугающей осторожностью. Драко замер, не совершая ни единого движения, давая ей возможность привыкнуть к его размеру, к этой новой, невероятной близости. Его руки бережно гладили её по спине, спускаясь к пояснице, заставляя её расслабиться. — Драко... — выдохнула она, обхватывая его шею и прижимаясь так тесно, что между ними, казалось, не осталось ни атома свободного пространства. Её тело само тянулось к нему, отзываясь на каждый его вдох. — Я здесь, — отозвался он, покрывая её лицо легкими, почти невесомыми поцелуями. — Ты вся моя. Просто дыши. Он чувствовал её трепет, её готовность, видел, как её глаза темнеют от удовольствия, которое начинало вытеснять любое другое ощущение. Когда он убедился, что она готова, он сделал первый медленный, глубокий толчок. Это было не похоже на грубый напор, которого можно было ожидать от Малфоя — это было доминирование, облеченное в нежность. Он двигался плавно, размеренно, словно изучая каждый ответный импульс её тела. Гермиона подстраивалась под него, её движения становились всё более уверенными, в них проскальзывало то самое «малфоевское» желание обладать, которое он сам в ней пробудил. Каждое соприкосновение их тел рождало новую волну влаги и жара, и Драко с облегчением понимал, что её желание пересилило всякую боль. — Ты прекрасна, — шептал он, глядя ей в глаза с такой откровенной нежностью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Ты понимаешь, что ты со мной сделала? Ты заставила меня забыть обо всем, кроме того, как ты звучишь, когда я вхожу в тебя. Он усилил ритм, но сохранил эту удивительную бережность, создавая ритмичную, пульсирующую гармонию. Гермиона, наконец позволившая себе быть просто женщиной, желающей и любимой.