Проект на выживание факультетов

***

Драко опустился на край кровати, его дыхание стало прерывистым, а серые глаза, обычно холодные, сейчас потемнели до цвета грозового неба. Он наблюдал за Гермионой снизу вверх, и в этом взгляде было столько неприкрытого обожания, смешанного с жаром, что у неё перехватило дыхание. Гермиона стояла перед ним, чувствуя себя хозяйкой положения. Её взгляд, на секунду задержавшись на его губах, скользнул ниже — к уровню его брюк, где напряжение тела Драко стало очевидным даже сквозь ткань. Она вспомнила слова Пэнси: «Будь наглой». Она решила, что сегодня она — Малфой. Она сделала решительный шаг и, мягко навалившись на него, повалила Драко на кровать. Он не сопротивлялся — напротив, он сам подался навстречу, его руки непроизвольно вцепились в шелковое покрывало. Гермиона начала медленный путь. Она целовала его губы — сначала нежно, затем требовательнее, — прежде чем переместиться к линии подбородка. Его кожа была горячей, с едва уловимым ароматом дорогого одеколона и чего-то острого, мужского. Она выстроила целую дорожку из поцелуев, спускаясь ниже, к сильной, напряженной шее, к ключицам, к самой груди. Драко издал низкий, сдавленный звук, похожий на стон, который он пытался подавить, сжимая челюсти. — Грейнджер... — его голос был едва слышным рыком. — Ты... ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — Тише, — прошептала она прямо ему в кожу, чувствуя его бешеное сердцебиение. — Сейчас учусь я. А ты просто... наблюдай. Её губы добрались до живота, горячего и твердого. Она чувствовала, как каждый её поцелуй заставляет его мышцы судорожно сокращаться под её кожей. Гермиона чувствовала, как её собственная уверенность растет — она видела, как он теряет контроль, как его пальцы запутываются в её волосах, притягивая её ближе, будто он хотел, чтобы она никогда не останавливалась. Её ладони легли на его пояс, и она не спеша, с подчеркнутой медлительностью, начала расстегивать пуговицу. Тихий звук металла о ткань в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Драко вздрогнул, его тело выгнулось навстречу её рукам. — Черт... — он прикрыл глаза, откинув голову на подушку, и на его лице отразилась смесь экстаза и того самого смущения, которое он испытывал лишь с ней. — Ты решила стать мной на этот вечер? Знаешь, Грейнджер, эта роль... она тебе чертовски идет. Гермиона взглянула на него снизу вверх, её глаза блестели от торжества и страсти. — Я быстро учусь, Драко, — ответила она, опуская руки еще ниже, туда, где его терпение висело на волоске. — И сегодня я намерена узнать всё до последней детали. Она видела, как он сжал зубы, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, но его дыхание уже было рваным и сбивчивым. Она поняла: он не просто готов подчиниться — он ждал этого момента, когда она, наконец, перестанет анализировать и просто заберет всё, что он был готов ей отдать. Когда её губы коснулись его члена через ткань белья, Драко издал звук, который был наполовину рыком, наполовину молитвой. Его тело напряглось, как натянутая струна, а руки, сжимавшие простыни, побелели от усилий. Для него это было почти невыносимо — чувствовать её робкие, но отчаянно решительные движения, ощущать тепло её дыхания там, где он привык к сухой, отстраненной механике прошлых лет. Когда она аккуратно, кончиками зубов, подцепила край ткани, он почувствовал, как мир вокруг него сжимается до одной точки — точки, где были её губы. Она на мгновение замерла, ошеломленная его размером и самой сутью того, что ей предстояло, и её смущение стало почти осязаемым. Но она не отступила. — Ты... — Драко с трудом вытолкнул из себя слово, его голос был охрипшим и прерывистым от переполняющего его возбуждения. — Ты невероятная. Гермиона приступила к ласкам. Касаясь сначала аккуратно языком, лаская головку. В первые секунды её движения были неуверенными, почти суетливыми — она словно пробовала почву, не зная, как именно реагирует этот «хищник», который сейчас лежал перед ней, беспомощный в своем удовольствии. Но как только она почувствовала, как он вздрагивает, как каждый его вдох становится прерывистым и рваным под её прикосновениями, в её движениях появилась осмысленность. Она полностью начала вбирать в себя его твердый пульсирующий член. Она начала понимать ритм. Она чувствовала, когда ему нужно больше давления, когда — больше нежности. Драко был шокирован. Это была его Грейнджер — та самая, что с упорством гриффиндорки штурмовала вершины знаний, — но сейчас она штурмовала его границы, и делала это с такой интуитивной точностью, что он едва сдерживал себя. Он видел, как она учится прямо сейчас, как её пальцы и губы становятся смелее, подстраиваясь под его стоны. Как влажно и тепло ласкал ее язык. У него были ощущения словно это был его первый миньет в жизни, феерия ощущений пробивало все тело. — Да... вот так, — выдохнул он, зарываясь пальцами в её волосы, направляя её движения. Его голос вибрировал от напряжения. — Еще немного... медленнее, Гермиона... да, именно так. Ты читаешь меня лучше, чем любую книгу, которую когда-либо открывала. Он видел её смущение, видел, как алеют её щеки, и это вызывало в нем такой прилив нежности, что он едва мог дышать. Он начал подсказывать ей, не словами, а движением бедер, легким стоном, сжатием её плеч, направляя её к тому, что приносило ему наибольшее наслаждение. Он понимал её поведение — она пыталась стереть ту грань между «учителем» и «учеником», которую они выстроили раньше. Она хотела сравнять счет. И для Драко, который привык быть тем, кто всегда ведет, это осознание было самой мощной формой удовольствия, которую он когда-либо испытывал. — Еще... — прошептал он, чувствуя, как она входит в самый глубокий ритм, полностью теряя свою обычную сдержанность. — Ты делаешь это так... будто это самое важное, что ты когда-либо делала. Ты даже не представляешь, что это значит для меня. Драко почувствовал, что край уже совсем близко — еще мгновение, и он потеряет контроль над собой, что в его планы совершенно не входило. Его дыхание стало тяжелым, сбивчивым рыком, и он внезапно перехватил запястья Гермионы, мягко, но властно увлекая её вверх, к себе. — Хватит, — выдохнул он, глядя на неё потемневшими глазами, в которых плескался чистый, необузданный голод. — Если ты продолжишь, я кончу прямо сейчас, а я хочу, чтобы ты... ты сегодня была моей в каждом смысле этого слова. Одним ловким движением он перевернул её, укладывая на мягкие простыни. Гермиона едва успела охнуть, как он уже оказался над ней, нависая, как грозовая туча, полная электричества. — Теперь моя очередь, — прорычал он, и в его голосе больше не было ни капли той нежности, которую он проявлял в библиотеке. Сейчас в нем говорил тот самый Малфой, который привык брать то, что принадлежит ему. — Ты хотела узнать, как я умею «познавать»? Посмотрим, насколько хорошо ты усвоила теорию. Его руки, наглые и уверенные, скользнули по её телу, оглаживая тонкий шелк и кружево белья, которое так сводило его с ума. Он мягко, но настойчиво потянул за край трусиков, избавляя её от этой последней преграды, оставляя на ней лишь кружевной лиф. — Драко... — прерывисто выдохнула она, когда его пальцы, горячие и умелые, коснулись её уже влажного клитора, где она была наиболее чувствительна. — Тсс, — он прижался губами к её уху, его дыхание опаляло кожу. Он перешел к делу, и его ласки были именно такими, как он и обещал — жадными, глубокими, лишенными всякой призрачной осторожности он проникал в ее влажную промежность, при этом массируя большим пальцем клитор. Его язык работал безжалостно и умело он ласкал ее через ткать лица, покусывая и облизывая твердые соски, доводя её до грани, заставляя извиваться под ним. Это было пошло, непристойно и невероятно притягательно. Гермиона чувствовала, как логика окончательно покидает её сознание, вытесняемая лишь чистым, животным удовольствием. — Ты... ты невыносим, — простонала она, вцепляясь пальцами в его платиновые волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть его к себе еще ближе. Драко оторвался на секунду, глядя на неё снизу вверх. Его губы были влажными, а в глазах читалась торжествующая насмешка, смешанная с обожанием. — Невыносим? — он коротко усмехнулся, лаская внутреннюю сторону её бедра. — Я только разогреваюсь. Я хочу, чтобы ты забыла, как тебя зовут, Грейнджер. Я хочу, чтобы в твоей голове сегодня звучало только мое имя. А теперь... скажи мне, что ты хочешь, чтобы я продолжал. Мне нужно слышать, как ты меня умоляешь. Гермиона чувствовала, как реальность ускользает, оставляя место только для его губ, его рук и этой бешеной, неконтролируемой страсти. — Продолжай... — выдохнула она, сдаваясь окончательно. — Пожалуйста, Драко, не останавливайся.