Враги по несчастью

      Когда дверь за ним закрылась, Гермиона ещё несколько секунд смотрела на папку с фотографией. Потом открыла её снова.       Пока Гарри был в кабинете, они успели ещё дважды пройтись по документам, поспорить о вероятности совпадений и окончательно убедиться, что происходящее нравится им всё меньше. В итоге он забрал несколько копий материалов для Аврората, оставил оригиналы на её столе и ушёл с тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда очередное расследование начинало пахнуть чем-то большим, чем казалось сначала.       Кабинет погрузился в тишину. За окном усилился дождь. Капли барабанили по стеклу ровно и настойчиво, словно кто-то пытался привлечь её внимание. В сгущающихся сумерках город почти исчез. Остались только размытые огни, отражения и смутные силуэты зданий.       Гермиона не собиралась задерживаться надолго. Хотела лишь ещё раз проверить несколько дат и закончить на сегодня. По крайней мере, именно это она сказала себе. Через двадцать минут она уже сидела, обложившись документами с трёх сторон, и совершенно забыла о существовании времени.       Финансовые маршруты тянулись через несколько стран, пересекались между собой, исчезали за посредниками и снова появлялись в неожиданных местах. Большинство схем выглядело безупречно. Настолько безупречно, что это само по себе начинало вызывать подозрение. Настоящие финансовые системы редко бывают идеальными. Люди ошибаются, теряют документы, неправильно оформляют переводы и забывают закрывать лазейки. Здесь же ошибок почти не было, и именно это не давало ей покоя.       Гермиона перелистнула очередную страницу и уже собиралась перейти к следующей, когда что-то заставило её остановиться. Она вернулась назад, перечитала строчку ещё раз, потом ещё раз. Сердце ударило чуть сильнее.       На первый взгляд всё выглядело нормально. Компания участвовала в цепочке переводов через международные порталы, проходила через нескольких посредников и исчезала из схемы так же аккуратно, как десятки других организаций. Проблема заключалась в том, что эта компания официально прекратила существование шесть месяцев назад.       Некоторое время Гермиона просто смотрела на документ, не позволяя себе делать поспешных выводов. Затем потянулась к другой папке. Потом к третьей. Страницы зашуршали под пальцами, даты начали выстраиваться в цепочки, а названия компаний неожиданно заговорили друг с другом. Чем дальше она проверяла, тем отчётливее понимала, что наконец нашла настоящую трещину в идеально отполированной конструкции.       Компания была ликвидирована. Её счета закрыты, лицензии аннулированы, а отчётность оформлена безупречно. Однако финансовые маршруты продолжали работать так, словно никто не сообщил системе о её смерти. Деньги по-прежнему проходили через посредников, исчезали в одних точках и появлялись в других, сохраняя структуру, которая официально уже не должна была существовать.       Гермиона почувствовала, как внутри начинает разливаться знакомый жар. Не от кофе и не от усталости. Совсем другой. Он поднимался откуда-то из груди, растекался по плечам, по рукам, заставляя пальцы дрожать над бумагой. В висках застучала кровь, и она на секунду зажмурилась, позволяя этому ощущению захватить себя. Так она чувствовала себя в Хогвартсе — когда просиживала ночи в библиотеке Хогвартса, разгадывая задачи сложнее остальных и доходить до ответов и решений буквально перед последним шагом оппонента. Это был тот самый азарт, который не позволял остановиться, пока головоломка не будет собрана полностью.       Она быстро придвинула к себе ещё несколько отчётов. Теперь связи появлялись быстрее. Отдельные фрагменты складывались друг с другом так естественно, будто давно ждали момента, когда кто-нибудь посмотрит на них под правильным углом. Постепенно весь остальной мир перестал существовать. Остались только цифры, схемы и закономерности, которые наконец начинали складываться в понятную картину.       Именно поэтому стук в дверь прозвучал почти как выстрел.       Гермиона вздрогнула и подняла голову. Судя по темноте за окном, прошло значительно больше времени, чем ей казалось. — Войдите.       Голос прозвучал хрипло. Она даже не сразу узнала его.       Дверь открылась, и на пороге появился Перси. Он окинул кабинет быстрым взглядом и сразу увидел всё необходимое: документы, разбросанные по столу, пустые кружки, исписанные листы и Гермиону, которая выглядела так, будто последние несколько часов существовала исключительно за счёт упрямства. — Я начинаю думать, что тебе нужен медицинский надзор. — Я близко.       Что-то в её голосе заставило Перси мгновенно посерьёзнеть. Он закрыл дверь и подошёл ближе. — К чему именно?       Гермиона молча протянула ему документы.       Перси взял папку и начал читать. Обычно он просматривал материалы быстро — значительно быстрее большинства сотрудников Министерства. Но сейчас страницы переворачивались медленнее обычного. Гермиона наблюдала за ним достаточно долго, чтобы заметить эту разницу. И именно это заставило её насторожиться сильнее всего.       Перси редко демонстрировал эмоции. Ещё реже он позволял себе показывать беспокойство. Поэтому когда он перечитал одну из страниц дважды, а потом вернулся к предыдущему отчёту, Гермиона почувствовала, как внутри неприятно сжимается что-то холодное. На мгновение его лицо стало жёстче и каким-то настороженным. И Гермиона поняла: он видит то же, что и она. И ему это нравится не больше, чем ей.       Он дочитал до конца и не сразу закрыл папку. Некоторое время просто смотрел на документы, словно проверяя, не изменятся ли цифры сами собой. Потом медленно снял очки и устало потёр переносицу.       Это был очень плохой знак. — Это плохо, да?       Перси поднял взгляд. — Это либо бухгалтерская ошибка века.       Он замолчал, подбирая слова. И чем дольше длилась пауза, тем сильнее Гермионе не нравился будущий ответ: — Либо кто-то построил финансовую систему внутри финансовой системы.       В кабинете стало невероятно тихо. Вокруг них где-то далеко продолжало шуметь Министерство, но всё это вдруг показалось неважным.       Гермиона почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. И дело было не в страхе. Напротив. Впервые за много недель она ощутила опасное, почти детское предвкушение человека, который наконец нашёл след. Потому что впервые за всё время расследование перестало быть набором догадок. Теперь у неё появилось что-то настоящее.       Перси ушёл через десять минут. Он забрал копии самых важных документов, пообещал поднять ещё несколько внутренних отчётов и ушёл с тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда ситуация начинала выходить за пределы обычной бюрократии. Когда дверь за ним закрылась, за окном окончательно стемнело. Окно кабинета превратилось в дрожащую серебристую завесу, за которой огни Лондона расплывались неясными пятнами. Несколько минут Гермиона просто сидела неподвижно, глядя на разложенные перед собой документы.       Она должна была чувствовать удовлетворение. После нескольких недель поисков у неё наконец появилась настоящая зацепка — не теория, не догадка и не очередное подозрение, а конкретная ошибка в системе, которая выглядела слишком аккуратной, чтобы быть случайной. Именно такие находки обычно приносили ей удовольствие. Однако вместо удовлетворения она ощущала странное беспокойство и причину этого беспокойства она объяснить не могла. Устало помассировав виски, Гермиона откинулась на спинку кресла. Из всех вещей, заслуживающих её внимания, мысли снова возвращались к нему. Не к исчезнувшему свидетелю, не к финансовым схемам и даже не к найденной аномалии. К человеку, чьё имя стояло в центре всех схем, набросанных на её записях. Гермиону раздражало то, что она не могла его понять. Обычно люди были предсказуемы. Особенно люди с властью.       Рано или поздно они начинали демонстрировать её окружающим, подчёркивать собственную значимость, требовать внимания или хотя бы восхищения. Малфой словно существовал по каким-то другим правилам. Иногда ей даже казалось, что ему совершенно безразлично впечатление, которое он производит на окружающих.       Гермиона поднялась из кресла и подошла к окну. Холодное стекло приятно остудило ладони. За последние годы работа незаметно заняла почти всё пространство её жизни. Это произошло не сразу. Просто однажды оказалось проще задержаться в кабинете ещё на час. Потом ещё на один. Потом взять дополнительное дело. Потом ещё одно. А затем выяснилось, что между ней и остальным миром появились отчёты, совещания и бесконечные расследования. И теперь её собственная реакция начинала беспокоить. Сколько времени она уже не смотрела на мужчин подобным образом? Почему её мысли снова и снова возвращались к человеку, который вполне мог находиться в центре расследования?       Гермиона прикрыла глаза и медленно выдохнула. Вместо всех мыслей о расследовании, пропажах, находках, в её голове ярким пламенем горели мысли о нем и о его руках. Длинные пальцы, серебряное кольцо и спокойные, точные движения человека, привыкшего контролировать себя в любой ситуации. Руки человека, который давно решил, что контроль — это не усилие. Это способ существования. — Проклятье.       Слово прозвучавшее в пустом кабинете показалось неожиданно громким.       Гермиона понимала: проблема заключалась не в Малфое и возможности его причастности к крупнейшей найденной финансовой схеме. Проблема заключалась в том, что её собственное тело и её собственные мысли, похоже, не собирались учитывать доводы здравого смысла. И, стоит признать, что впервые за долгое время она не знала, чего хочет больше — раскрыть его тайны или узнать его самого.