Линия защиты

Остатки крылышек из ближайшего фастфуда в ланчбоксе, банка газировки и приглушённый свет, ложащийся медовыми полосами по глади стен. В студии отгремела работа, в которую были вложены пожалуй, вся вера, надежда и любовь. На душе Майкла стало тепло и радостно, когда Кью сообщил о финальном сведении дорожек в единую композицию, над которой парнишка так долго корпел. И сейчас, когда за аппаратной уже свет не горел и продюсерский состав разошелся, Виктория сидела за низеньким журнальным столиком, фиксируя некоторые пометки в документах о правах на распространение и прочих вещах, которые казалось бы, не видны за всем очарованием музыкального мира. — Это должно быть нечто большее, чем просто альбом, — говорил Майкл с нотой гордости, расхаживая по помещению и жестикулируя руками. — Это должен быть самый продаваемый альбом в мире! И... Не только для черного артиста, а для любой расы, для любого цвета кожи... – Амбициозно, – вкрадчиво улыбаясь, женщина чиркнула ручкой по бумаге. – О да! Я знаю, – белоснежная улыбка буквально не сходила с его лица, подчеркивая смуглый тон, – причем... Я вижу это отчётливо! Я планирую выпускать не просто песни, а целые сюжеты, мини-фильмы. У меня очень много идей. Они сидели в одном из студийных кабинетов уже несколько часов. За окном давно стемнело, Нью-Йорк горел жёлтыми огнями, мягким светом пробивавшимимся сквозь жалюзи. Виктория видела его чуть уставшее, но живое, удовлетворенное выражение лица с огромными, полными огонька глазами, горевшими так, как она видела только у людей, одержимых своей мечтой. Обсуждение релиза его нового альбома шло полным ходом. Сначала Виктория на правах нового адвоката уладила все нужные вопросы с продюсерским составом и обсудила нужные юридические моменты, читала пункты контракта, говорила о сроках, о том, что нужно согласовать с лейблом. Майкл все слушал, кивал, иногда перебивал вопросами, но в его голосе чувствовалась та нетерпеливая энергия, которая не давала ему сидеть на месте. — Вы понимаете, — сказал он, полный энтузиазма и энергии, когда он говорил о музыке, —Я хочу, чтобы люди услышали то, что я хочу сказать. Не то, что им говорят продюсеры. Не то, что диктует лейбл. А то, что идёт изнутри. Парнишка приземлился наконец на напротив стоящее кресло, расслабленно выдыхая. Время уже было поздним, а усталости будто совсем и не ощущалось. Разве что совершенно иная, окрыляющая до небес энергия, витавшая в этих стенах. Совершенно правильная, и пожалуй, уже за несколько месяцев их совместной работы, Виктория поняла, что этот парень поистине обладал какими-то чарами, воздействующими на всех вокруг. Умел вдохновлять, восхищать и радовать. Отложив приложение к одной из расписок себе на колени, подняла глаза и увидела человека, который готов идти до конца, не боится мечтать. Не боится буквально ничего. — Это будет самый продаваемый альбом, — сказала она безо всякого сухого профессионального сарказма, а только с уверенностью, которую она не могла объяснить. — Я сделаю всё, чтобы ваши контракты были безупречными. Чтобы никто не мог встать у вас на пути. Майкл снова тепло улыбнулся, будто ему сделали самый важный комплимент в жизни. Той, которую женщина видела, когда он говорил о детях в больнице и проводил с ними время. В этой улыбке было столько тепла, что у неё на секунду даже перехватило дыхание. — Знаете, — сказал он, откидываясь на спинку кресла, — вы — единственная, кто не говорит мне, что это невозможно в отличие от всех ваших коллег с CBS. Все вокруг твердят: «Осторожнее, Майкл, не залетай слишком высоко». А вы просто слушаете и говорите: «Я сделаю всё». Это дорогого стоит. Виктория не ответила. Просто смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое, почти забытое, и знала, что у этого парня все получится. Как у самостоятельного, сольного артиста, а не как он сам однажды признался «солиста детского ансамбля». В памяти всплыл тот вечер. Молодой человек сидел в её кабинете, уставший после бесконечных встреч, и неожиданно заговорил о том, что по всей видимости, долго его мучило. — Вы знаете, каково это — выступать с пяти лет? — нервно зарылся он пальцами в свои кудри, глядя в одну точку. — Когда у тебя нет детства, потому что ты работаешь. Когда отец стоит за кулисами и смотрит, как ты двигаешься, каждое твоё движение оценивает, каждую ошибку запоминает. Он говорил мне и Марлону: «Если вы опозорите меня и бренд нашей семьи, я выпорю вас, и вы будете выступать с мокрыми глазами, чтобы все видели, что вы ничто без меня». Она слушала, не перебивая. Брюнет говорил, а женщина чувствовала, как его голос становится тише, как он сжимает пальцы, как в его глазах появляется та усталость, которую он так старательно прятал. — Я не хочу быть тем мальчиком из группы, — сказал он тогда. — Я хочу быть тем, кто сам решает, что петь, как двигаться, кого любить. Я хочу быть собой. Не тем, кого слепили для сцены. Адвокат помнила, как он замолчал. Как она сидела за столом, но притом чувствуя его встревоженное дыхание. И то, какой запал кроется в этом парне, который пытается вырваться из тени отца, из тени прошлого, из тени той сцены, где он был просто одним из пятерых разновозрастных мальчишек. Рука потянулась к его папке, открыла раздел с благотворительными переводами, осталось пробежаться глазами по цифрам. Всё было оформлено так, как он просил - чисто, аккуратно, без единого упоминания его имени в документах, которые могли бы попасть в прессу. Но было еще кое-что. – Да, Майкл. Звонил Уолтер Йетникофф, и требует пресс-релиза. Не советую затягивать с этим, – деловито заключает Виктория, покручивая ручку в руках. — Нет. Никаких заявлений, никаких интервью и релизов, — отрезал он, и голос его стал твёрже, почти взрослым. — Это им не понравится, — покачала головой женщина, откладывая ручку. — Ну, вы всё уладите, мисс Альбрехт, — парнишка дрогнул уголками губ, с той самой лёгкостью в голосе, которую она уже научилась узнавать. — Понимаете, я... я должен быть загадкой. Виктория приподняла бровь, глядя на него из-под каштановых прядей, что она недавно выпустила из пучка. Он все так же сидел напротив с запрокинутой ногой на другую, излучая ту внутреннюю уверенность, которая появлялась, когда он говорил о чём-то действительно важном. — Загадкой, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Для Йетникоффа? Или для прессы, которая уже начала копать под тебя? Тебе нужна публичность. — Мне нужен успешный альбом, — Джексон повернулся к ней. — Чтобы они гадали. Чтобы не знали, чего ожидать. Чтобы, когда они пытаются разгадать, все равно не смогут контролировать. — Ты хочешь, чтобы я написала пресс-релиз, который не скажет ничего, — лёгкая усмешка. — Я хочу, чтобы он сказал то, что нужно, — поправил Майкл. — Без каких-либо прямых заявлений. Женщина посмотрела на него с легкой шутливостью, что совсем не было присуще ее деловому тону. Все же легкая усталость под вечер дала о себе знать и требовалось хоть какая-то разрядка. — Хорошо, мистер Загадка. Но если Йетникофф позвонит мне завтра в девять утра и будет крайне недоволен, я скажу, что вы держали меня в заложниках до тех пор, пока текст не был переписан в нужном вам ключе. Парнишка усмехнулся, запрокинув голову. — Он не поверит. Вы слишком хорошо выглядите для заложницы. — Тогда скажу, что вы угрожали отменить запись, — парировала адвокат, уже выводя первые строки на листе. Брюнет шагнул ближе, оперся ладонями о край стола и наклонился, чтобы заглянуть в черновик. — Хм. Вы действительно умеете писать так, чтобы ничего не сказать. — Это мой талант. Десять лет практики в юридических формулировках. — Впечатляет. Молодой человек выпрямился, отступил на шаг. Виктория не поднимала головы, но краем сознания ощущала его тёплый, почти осязаемый взгляд. — Надеюсь, они не поймут, что мы просто вешаем им лапшу на уши. — Это неважно. Пока это звучит красиво, никто не станет разбираться. Адвокат хмыкнула, ставя точку в конце черновика, и подняла на него глаза. — Завтра утром я отправлю это Уолтеру по факсу. Если он будет очень зол, я скажу, что вы заставили меня переписать текст три раза, пока не добились нужного эффекта. Майкл улыбнулся. — О, я бы хотел на это посмотреть! – Тогда от тебя будут нужны хорошие демки, – ее тон вернулся к деловому и серьёзному. – С этим ты справишься? — Конечно, а как иначе! Вы даже не представляете, — тихо заключил Майкл, — как много это значит для меня. Что вы... просто верите. – Это моя работа, мистер Джексон. Парень мог бы обидеться на то, как мрачновато это прозвучало с ее стороны. Но не стал придавать этому большого значения, дав негласный знак, что им пора уходить. Накинув кепку и уже знакомые авиаторы, парень вышел в коридор, терпеливо ожидая пока Виктория быстро соберет свои бумаги в файл и выйдет следом с плащом в руках, постукивая каблуками. — Я попросил Билла подать машину к чёрному входу. Мы подвезем вас домой. — Не стоит, мистер Джексон. Я вызову такси. — Я знаю, что можете, — он остановился у двери, обернулся, и на его лице появилась та лёгкая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда она называла его по фамилии, — но уже поздно, и мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы добрались благополучно. — Я ценю вашу заботу, но это действительно не обязательно. — Мисс Альбрехт, — он покачал головой, закатывая глаза с той театральной выразительностью, которая у него всегда получалась. — Я знаю, что вы можете доехать на такси. Но если я предложил — значит, я хочу это сделать. Вы же не хотите обидеть меня отказом? Виктория на секунду опешила, чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёплое, вопреки всем правилам и профессиональной этике. Она вздохнула и прижала тяжелую папку к груди, оценив, как даже под тонированными стеклышками он впивался в нее взглядом. — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как скажете. — Договорились, — улыбнулся он, открывая перед ней дверь. — И, пожалуйста, без «мистер Джексон». У меня от этого тик начинается. Она не ответила, но когда проходила мимо, он заметил, как уголки её губ дрогнули. В машине было тихо. Билл, как всегда, молча вёл машину, не оборачиваясь. Они сидели на заднем сиденье, и женщина невольно ощущала это тёплое, почти осязаемое присутствие, но не нарушающее границ. Майкл смотрел в окно. — Спасибо, что согласились, — сказал он, когда машина остановилась у её дома. — Мне было неудобно отказываться, — с легкой усталостью и удовлетворением одновременно, которые она не смогла скрыть. — Я знаю. Я сделал это нарочно. Хотелось бы просто все списать на утомление после рабочего дня. Парень не делал ничего особенного, но при этом поражал своей уверенностью, контрастирующей с немыслимой скромностью в некоторых моментах, что это сбивало её с мысли. Женщина взяла свою папку и открыла дверь, чувствуя его взгляд на своей спине. Когда она уже подходила к подъезду, Майкл опустил стекло и крикнул: — Виктория! Она обернулась. — Спокойной ночи, — сказал он безо всякой игры, лёгкости, отчего у неё невольно перехватило дыхание. — Спокойной ночи, мистер Дже... Майкл, — снова неловкая осечка. В голосе опять была едва заметная улыбка, которую она так старалась скрыть. Он забавно закатил глаза, но она уже вошла в подъезд, чувствуя, как его слова остаются с ней, даже когда дверь закрывается за её спиной. *** South Calzona Street, Boyle Heights, Лос-Анджелес, 1983. Осень пришла как ни странно, прохладной. Редкие пальмы возвышались вдоль улиц, залитых бледным светом и длинными тенями. Воздух пах выхлопными газами и океаном, который чувствовался даже на расстоянии. Конец октября в Лос-Анджелесе был временем, когда город выдыхал после летней жары, становился чуть тише, чуть спокойнее. Виктория вернулась из очередной командировки из офиса в Лондоне, когда на столе уже лежала папка со сметой съёмок. Она пролистала цифры, проверила подписи, отложила в сторону. На площадку она поехала не по расписанию, а потому что кто-то из продакшна сбил сроки, и нужно было решить вопрос с арендой кинотеатра. Но когда она вошла на площадку, то забыла о документах. Запах пыли, старого дерева и горячего света. Дым-машины, декорации, грим, хаос, который был искусством, погружали в некую иную реальность, отдельную от той, обыденной, серой. Режиссерский пульт занимал Джон Лэндис со своей командой, время от времени координирующей процессы в кадре. Здесь кипела по настоящему грандиозная работа. Актеры массовки в ужасающе-притягательных рваных одеждах и гриме зомби смотрелись так, будто сошли с экрана из фильма ужасов и грозились вот-вот протянуть свои мертвецки холодные руки, вызывая скопление мурашек по коже. Альбрехт остановилась возле стула ассистента режиссера и смотрела. Майкл был в центре. Не как звезда, творящая свою историю, а человек, который жил этим моментом. Его тело двигалось в ритме, который трудно было не чувствовать кожей. Тени, отбрасываемые холодным синеватым светом, скользили по влажным уличным стенам, раскрывая всю его одержимость и преданность танцу. Джон командовал операторами, но Майкл был тем, кто задавал тон всем присутствующим. – На исходную позицию! Фонограмма, дубль семь, начали! – прозвучал голос из мегафона одного из координаторов. Рядом с Майклом, в синем одеянии, едва прикрывающем колени, двигалась темнокожая девушка с огромной кудрявой шевелюрой, которая легко подпрыгивала в такт музыке, неспешно шагая. Её длинные ноги в туфлях на высоких каблуках скользили по асфальту грациозно и отточенно, даже кокетливо, с такой же одержимостью как и у ее партнера по съемкам, резво крутящимся вокруг нее. Они смотрели друг на друга, и казалось, между ними вспыхивала искра, рождающая нечто большее, чем просто танец. Парнишка в красном костюме, с блеском на лице и гримом, превращавшим его в получеловека, полупризрака, был центром этой вселенной. Он не видел казалось бы, ничего вокруг. Он был полностью погружён в процесс, в этот хаос, который становился искусством, раскрывая себя настоящего. И искренне счастливого, когда даже, казалось бы, у одного из «зомби» на заднем плане тяжелый парик грохнулся на асфальт и приходилось переснимать этот дубль. Брюнет рассмеялся, откинув голову, с такой детской радостью, что шатенка почувствовала, как внутри неё что-то тает. Он развернулся к «зомби», подошел, поднял парик и отдал его актеру с такой лёгкостью, будто это было самое обычное дело в мире. Тут же засуетились стилисты с визажистами, подбегая. — Давай, парень, — сказал он с улыбкой, — следующий раз держи его крепче. Мы не можем снимать наш маленький фильм ужасов без твоей прически. На площадке раздался смех, напряжение спало. Режиссёр покачал головой, но улыбнулся, и съёмки продолжились. Виктория стояла в тени, чувствуя, как её глаза не могут оторваться от него. Его красный костюм, его движения, его голос — всё это было частью его магии. Ей уже доводилось работать со многими артистами лейбла, но такого видеть, пожалуй, не доводилось совсем. Легкая улыбка пожалуй, по праву сейчас украшала ее лицо. Звукорежиссер включил музыку снова, и она услышала знакомые ноты, тот самый бас, который вгонял в дрожь, те тональности, которые превращали обычный танец в нечто большее. И в конце съемки одного из самых трудных дублей Джексон остановился, когда объявили перерыв на площадке. Заметил её. Сделал паузу, и его лицо, уже без безумного грима мальчика-зомби, с живыми глазами, осветилось той самой улыбкой, которую она уже знала так хорошо. — Мисс Альбрехт! — крикнул он чуть ли не на всю улицу, приближаясь к пульту режиссера, — Вы приехали! Вы видели, как у зомби улетел парик? Это было прекрасно! На площадке снова раздался смех, но она не обращала на них внимания. Женщина смотрела только на него, не скрывая своей гордости за него, схожей с материнской. Майкл подошёл ближе, всё ещё улыбаясь, и остановился в шаге от неё. – Здравствуй, Майкл, – отозвалась шатенка, пожав его прохладную руку, – Вижу, работа кипит. — О, еще как! — заискрился он, переводя дыхание. — Впечатляет? — Впечатляет, — тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты создаёшь нечто большее, чем просто клип. — Я знаю, — привычная мальчишеская искорка снова зажглась в голосе Джексона, — Это будет событие. Вы увидите! Виктория посмотрела на него получше и вдруг заметила то, чего не видела раньше. Он изменился. Пластический грим или же так падал свет? Ему недавно исполнилось уже двадцать пять, и в его чертах появилась та взрослая определённость, которой не было еще даже год назад. Лицо стало чуть острее, плечи шире, движения - увереннее и слаженнее, ведь он дни и ночи не выходил из танцевального зала, тренируясь чуть ли не как профессиональный спортсмен. Но глаза остались теми же. Такими же сияющими, как в день их первой встречи. — Ты что-то изменил, — осторожно сказала она. — Нос? Я... не сразу заметила. — Да, — ответил он тихо. — Операция. Небольшая. Чтобы лучше дышалось. Ну и... Вы знаете. — Выглядит здорово, — безо всякого лукавства. Мужские черты обрели действительно более утонченный и гармоничный вид, делая его не просто одним из тысячи темнокожих парней. Майкл улыбнулся с такой теплотой, что она на мгновение забыла, что они не одни. — Спасибо. Я рад, что вы здесь, Виктория. Внутри неё что-то дрогнуло, и как раз операторский состав сзади завозился с аппаратурой. Она отступила на шаг, поправила край своей привычной папки в руках и вернула голосу профессиональную ровность: — Я приехала проверить документы по аренде. Завтра утром я отправлю отчёт в офис. Если возникнут вопросы — я на связи. Майкл кивнул, взгляд его оставался тёплым и внимательным, хоть в нем на секунду что-то померкло. Он сам не знал, что именно. — Хорошо, — сказал он просто. — Тогда я продолжу съемки. Впереди еще финальная сцена в доме с привидениями! Оле придется приготовиться как следует, пока эти ребята будут его разносить! Адвокат кивнула и пошла медленным шагом сначала к ассистенту режиссера с нужным вопросом, а затем за пределы площадки, чувствуя еще какое-то время его взгляд на своей спине. На улице было прохладно, ветер с океана касался её лица, волос, подола плаща, и она стояла у своей лакированной Audi, сжимая папку. Документы об аренде... Почему они не помещаются обратно в папку? Какая-то неуёмная, внезапная дрожь заискрила под ее пальцами. Только бы не уронить документы на влажный асфальт... — Да. Я хочу, чтобы это был не просто клип. — Парнишка остановился, посмотрев на неё в упор. — Это должен быть фильм ужасов. Маленький, настоящий. Я хочу арендовать целый кинотеатр для съёмок. Старый, тёмный, со скрипучими креслами и запахом плесени. Чтобы зрители чувствовали, это не просто видео. Это событие. — Лейбл будет против, — заметила она, открывая папку со сметами. — Бюджет слишком большой, сроки сжатые. Они уже звонят. — Пусть звонят, — отмахнулся Джексон. — Я не отступлю. Ведь у меня лучший адвокат, который сможет продавить этот проект, даже если им это не понравится. Эта реплика заставила машинально поднять на него глаза снова. Увидеть не просто амбиции. Это была вера. Он знал, что делает. Виктория, по зову какой-то неведомой профессиональной тяги побеждать везде и во всем, почувствовала, что не хочет его останавливать. Она хотела быть рядом, когда это случится. — Я сделаю всё, что смогу, — сказала она, возвращая взгляд к бумагам, – на завтрашнем совещании. Аренда кинотеатра, согласование площадки, работа с режиссёром Джоном Лэндисом, разрешения на съёмки в ночное время — всё это приходилось продавливать через лейбл. Звонки, письма, встречи, отказы и снова звонки. — Они не понимают, — огорчался молодой человек, когда она пришла к нему с новыми правками. — Они думают, что я просто хочу снять дорогой клип. Они не видят картину целиком. — Я вижу, — на стол упал исправленный договор с продюсерской компанией. — Поэтому я продавила этот пункт. У тебя есть полный контроль над конечным монтажом. Он посмотрел на неё с удивлением и благодарностью. — Вы сделали это? — Мы сделали это, — поправила она, вызвав на лице Майкла обворожительную сияющую улыбку. Виктория нервно повернула ключ зажигания своей белой Audi и отложила бумаги на сидение рядом. Двигатель заурчал, но женщина не тронулась с места. Секунду сидела, глядя на тёмные окна старого кинотеатра, где всё ещё горел свет, и чувствовала, как внутри пульсирует то самое тепло, которому не следовало появляться. Пальцы сжались на руле, она выдохнула с силой, провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него выражение, которое там застыло. Пожалуй, единственное, чего сейчас хотелось, — плеснуть себе в лицо ледяной воды. Или чтобы кто-то включил кондиционер на полную, просто чтобы прийти в себя. Audi тронулась, и улицы ночного Лос-Анджелеса поплыли за стеклом жёлтыми, холодными, равнодушными огнями. Она вела машину, но не видела дороги. Только его лицо, его улыбку, его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственной, кто имел значение. Правда? Виктория злилась на себя. За то, что смела общаться с ним не как с клиентом, а как с каким-то старым другом, даже если инициатором выступал он сам за все это время. За то, что в машине, в одиночестве, она не могла перестать думать о его голосе, о том, как он называл её по имени с некой непривычной теплотой, без официальности, без дистанции. Женщина остановилась на светофоре, уткнулась лбом в руль, чувствуя, как в груди всё сжимается. Гудки сзади вырвали её из оцепенения. Audi снова тронулась, и город поплыл за окном. У подъезда арендованного лейблом служебного жилья шатенка заглушила двигатель, несколько минут сидела в тишине, глядя на свои дрожащие пальцы. Потом открыла дверь, вышла, вдохнула ночной воздух. Мысль о ледяной воде все еще казалась ей как нельзя лучшей. *** В отеле «Беверли-Уилшир» было душно. Слишком много света, слишком много духов, слишком много улыбок, которые ничего не значили. Виктория стояла у колонны в чёрном платье, без лишних деталей, с лёгким макияжем, который скорее скрывал усталость, чем подчёркивал черты лица. Она почти не касалась бокала с игристым, который держала в руках, как и впрочем, не хотела быть здесь. Но мистер Брокман из топ-менеджмента CBS лично попросил её присутствовать. «Не нужно пропускать важные рабочие мероприятия», — приговорил он со стальной хваткой, что невозможно было отказаться. Женщина кивала нужным людям, слушала разговоры о цифрах и сделках, улыбалась, когда требовалось, но внутри всё было стянуто в тугой узел. Она не любила корпоративные мероприятия, и в целом скопления людей, где все хотели друг перед другом только повыпендриваться, нежели чем заняться своими основными обязанностями. Вокруг говорили о «Thriller», о том, как он меняет правила игры, о том, что Майкл Джексон уверенно и стремительно становится главной фигурой в индустрии, закрепляясь в топах музыкальных чартов. Но когда она услышала голоса у барной стойки, они говорили о другом. О его «выходках», о его «странностях», о том, как он «усложняет жизнь» лейблу. Один из мужчин, в дорогом костюме, усмехнулся: — Он гениален, но с ним невозможно работать. Требует контроля над всем. Говорят, он сам выбирает, в каком свете его снимать и с какой стороны. — А вы слышали, что он выгнал своего отца? — добавил другой, намеренно понижая голос. — Теперь его дела ведёт какая-то женщина. Говорят, она его и контролирует. Виктория почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Она медленно поставила бокал на поднос, подошла к группе мужчин, и улыбнулась той ледяной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она собиралась поставить кого-то на место. Особенно в судебных разбирательствах, когда требовалось поставить оппонента на колени. — Простите, но я поправлю, — ее голос, подкравшийся к кучке «сплетников» из офиса продакшена CBS, звучал ровно, но с той сталью, которую они не ожидали услышать. — Я — та самая «какая-то женщина», которая ведёт дела мистера Джексона. И если вы хотите обсудить его работу, я могу предоставить вам полный отчёт по каждому пункту контракта. Но я бы рекомендовала быть осторожнее в предположениях. Особенно в рабочей обстановке. Конечно, такие разговоры будут продолжаться даже в кулуарах. Майкл становился все более популярным и медийным, и игнорировать это было бы некорректно. Её тоже будут обсуждать, как и его. Но она не собиралась позволять им говорить о нём так, будто он был просто «проблемным артистом». Да, он был неординарен и где-то чересчур самоуверен. И имел полное право на свободу самовыражения. Даже если каким-то шишкам на совещаниях это приходилось не по нраву и они гнулись за каждый цент в бюджете, урезали пункты там, где этого катастрофически делать нельзя. — Мисс Альбрехт, — произнёс мистер Бротман с неприятной усмешкой, — скажите, вы действительно верите, что этот альбом станет успешным, или просто делаете свою работу? Она знала этот тон. Пренебрежительный, снисходительный, с подтекстом «ты здесь только потому, что мы тебе позволили». Она хотела ответить, но не успела. Майкл встал, положил руку на край стола, наклонился и сказал громко, чтобы слышали все: — Виктория — единственный человек в этой комнате, кто знает, о чём говорит. Если вы не верите в альбом — это ваше право. Но когда он станет самым продаваемым в истории, я буду помнить, кто был рядом, а кто сомневался. Повисла тишина. Глава отдела продакшена сжал губы и нервно поправил галстук. Виктория смотрела на Майкла. Его лицо было спокойным, но она видела, с каким трепетным выражением он это говорил. Для нее. — Ты не обязан был это делать, — сказала она тихо, – Не ссорься с важными дядями из управления, иначе... — Я хотел, — ответил он просто. — Вы заслуживаете, чтобы вас уважали. Пресс-конференция началась ровно в восемь. За длинным столом, уставленным микрофонами, сидели представители лейбла, продюсеры, несколько лиц из топ-менеджмента. В центре - Майкл. На нём был чёрный китель с золотистыми пуговицами, сидевший идеально по его фигуре, и тёмные очки, которые делали его лицо почти неузнаваемым. Парнишка улыбался. Доброжелательно, открыто, как будто каждому из журналистов был рад лично. Отвечал на вопросы с той спокойной уверенностью, которая появлялась у него только на публике. Виктория стояла в заднем ряду, у стены, сжимая папку, которую так и не открыла. Шатенка смотрела на него, слушая его ровный, мягкий, музыкальный голос. На вопросы он отвечал легко, с лёгкой улыбкой, но ни одного лишнего слова, и женщина не могла не заметить, как он держит паузу перед ответом, как чуть склоняет голову, слушая вопрос. Всё это адвокат запомнила с их первых встреч. Взгляд темных бликов невзначай метнулся в ее сторону, хоть и не сразу. Когда кто-то из журналистов спросил о его планах на будущее, брюнет на секунду задержал взгляд, скользнул им по залу и остановился на ней буквально на мгновение. Она уже почти дошла до дальней части зала, когда настала возня после пресс-конференции и услышала знакомый голос. — Какие люди. Повернулась. Стивен Рейнольдс стоял у колонны, в идеально сидящем костюме, с той улыбкой, которая когда-то казалась ей обаятельной, а теперь вызывала только холод и тошноту. В принципе, его присутствие не вызвало у нее удивление, так как он тоже был юристом с большой буквы и крупным бизнесменом, регулярно получающим приглашения на подобные закрытые мероприятия. И потому как ничего не оставалось как ответить с неким презрением. — Стивен. Что ты здесь делаешь? — Мир тесен, — пожал он плечами. — Особенно когда твоя бывшая жена появляется в таких местах. Смотрю, ты делаешь успехи. — Я просто работаю, — руки машинально скрестились на груди в натиске растущего напряжения. — Работаешь, — усмехнулся он, оглядывая её с ног до головы. — С мальчиком-зомби. Я слышал, у него теперь целая армия фанатов. И ты среди них? — Если ты хотел просто пошутить, я не в настроении, — бросила она с холодной нотой, желая показать, что хотела закончить разговор. Стивен шагнул ближе. — Я не шучу. Я здесь по делу. Если ты помнишь, у нас остался незакрытый вопрос с акциями, из-за чего я не могу продать дело хорошему покупателю. Я хочу, чтобы ты продала мне свою долю. Я предлагаю хорошую цену. — Мы это уже обсуждали, — ответила шатенка, глядя на него прямо. — Я не продаю. Это не сделкa, Стивен. Ты хочешь купить мою долю за гроши, а потом перепродать её втридорога. Я не настолько глупа, чтобы согласиться. — Глупа, — усмехнулся он, и его глаза стали жёстче. — ах да, конечно. Три года прошло с их развода. Три года, а он всё ещё не отпускал. Как чертов вирус, поразивший все клетки. Даже со своим многолетним юридическим стажем Виктория не могла уладить все вопросы с ним раз и навсегда, он все равно крутился юркой крысой в ее жизни. — Значит, не продаёшь, — продолжил Стивен, поправляя пиджак. — А я слышал, у тебя там новый друг появился. Что-то я не знал, что тебя на молоденьких потянуло. — Не твоё дело, с кем я работаю, — гневным выпадом в ответ, хоть Виктория редко позволяла себе такое, — В отличие от тебя, я не бегаю за каждой юной стажёркой из своего офиса. Стивен усмехнулся, взгляд его стал жёстче. — Не смей говорить о моей личной жизни, Виктория. Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно, — парировала она. — Ты всё тот же. Меняешь женщин, как перчатки, и думаешь, что никто не замечает. Он шагнул ближе, схватил её за руку, сжал так, что браслет из мелких камушков впился в кожу. Из его тона исчезла вся снисходительная насмешка, уступив место холодной злости, что была так знакома всем ее ествеством. — Ты всегда была слишком острой на язык. Но запомни, я не позволю тебе вытирать ноги о мою репутацию. Если ты не продашь мне акции, я сделаю так, что ты потеряешь всё. Репутацию, лицензию при CBS. И твоего мальчика-зомби тоже. – Ублюдок, – беспомощно заерзала, испепеляя ненавистным взглядом бывшего мужа, – отпусти меня! Я твоих угроз не боюсь! Она не успела сказать что-то еще, как рядом появилась чужая тень. Майкл стоял в шаге от них, без очков, с выражением, на котором не было ни улыбки, ни сомнения. В голосе не было привычной мягкости. — Кажется, мисс Альбрехт доходчиво объяснила, что не намерена продолжать разговор. Голос раздался у самого плеча. Майкл встал рядом, почти касаясь. Стивен обернулся, не разжимая пальцев, окинув пришедшего взглядом, полного неведомой насмешки, ленивой и мерзопакостной, с ног до головы. И особенно приметил, кажется, сочетание белых носков с черными лоферами на этом парне. — О, — Он усмехнулся, нервно и раздражительно. — Это ты тот самый мальчишка, по которому сейчас все девчонки с ума сходят? А я думал, ты хотя бы на полголовы выше. Не лезь не в свое дело, а со своей женой я разберусь сам. Слово ударило без подготовки, глухо, почти физически. Никакого упоминания о муже не звучало от неё раньше. Ни в одном разговоре, ни в одном звонке, ни в те минуты, когда они оставались вдвоём в студии. Она говорила о работе, о контрактах, о сроках, о чём угодно, но не о нём. Майкл смотрел на Стивена, на его руку, всё ещё сжимавшую хрупкое девичье запястье. Внутри поднималось что-то холодное, тягучее, неподконтрольное и чертовски необъяснимое. Он не знал, кто этот мужчина и что между ними. Не знал, замужем ли его адвокат или уже нет, хотя это было бы полнейшей глупостью считать, что такая женщина как она, была бы не замужем. Тихая острая боль от осознания, что она никогда не говорила ему об этом, пробежала по коже электрическим разрядом. Не знал, почему это так ранило. Но ранило. Майкл не улыбнулся. Голос остался ровным, почти без эмоций, прорезаемый той сталью, которую Стивен не ожидал услышать от «мальчишки». — Уберите руку. Пока я сам не убрал. — Ого, — Стивен перевёл взгляд с Майкла на Викторию, потом обратно, и в голосе зазвучала откровенная насмешка. — Мальчик, я не знаю, кто вам сказал, что вы можете разговаривать со мной в таком тоне, но я взрослый человек, который решает свои вопросы, как считает нужным. — Вы взрослый человек, который хватает женщин за руки на чужих мероприятиях? — парировал Майкл пожалуй, со всей встречной наглостью. — Я думал, у вас хотя бы хватит ума не позориться при таком скоплении народа. Еще и вести себя так... С собственной женой. Стивен замер. Его пальцы дрогнули на её руке. Он крайне недружелюбно одарил Джексона таким взглядом, от которого леденило душу. Виктория оцепенела, не в силах выдать и слова. Майкл смотрел на ее бывшего мужа так, будто был готов действительно ударить, скажи он хоть еще одно слово. — Вы даже не представляете, с кем связались. — Я знаю, с кем связался, — спокойно ответил Майкл, не отступая. — С хамом, который обращается с женщиной так, как последний отморозок. И если вы не уберёте руку в ближайшие две секунды, я буду вынужден напомнить, что на этом мероприятии есть охрана. И я не думаю, что вам это понравится. Мужчина помедлил. Посмотрел на побледневшую как полотно Викторию, потом на Майкла. Его пальцы медленно разжались, и она почувствовала, как кровь возвращается к руке. — Мы ещё не закончили, Виктория, — уже не так уверенно выдал он, отстраняясь, – А ты, мальчик-зомби, слишком дерзкий, я смотрю. — Нет, — ответил Майкл, не давая ей сказать ни слова. — Закончили. Стивен усмехнулся, поправил пиджак и ушёл в коридор. Майкл шагнул ближе, взглянул на её запястье, на красный след от браслета. — Сильно? — Нет, — голос дрогнул. Меньше всего сейчас ей хотелось излишнего и совершенно не нужного внимания к своей персоне, особенно от своего клиента. Тем более, быть настолько раздавленной и униженной в его глазах. — Мы срочно идём к чёрному ходу, Билл уже там. — Майкл не ждал ответа, взял её за руку, другую, не ту, которую сжимал Стивен, и повёл за собой в сторону свободного коридора, мимо людей, которые ничего не значили. Женщина, постукивая каблуками по мрамору, не сопротивлялась, просто шла следом, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь, как он выводит её из этого шума, из этого давления, из всего, что давило на плечи. Свежий воздух ударил в лицо, снимая все напряжение. Билл уже стоял у машины с открытой задней дверцей. Майкл помог ей сесть, сел рядом, и машина тронулась, оставляя позади шум и огни отеля. – Куда отвезти? – подал голос мужчина в шляпе. – Туда где тихо. К холмам, – кивнул Майкл, а потом одернул себя на слове. Насколько это было бы уместно сейчас. Виктория молчала, бесцветно уставившись в окно. Он тоже. Только шум мотора и редкие огни ночного Лос-Анджелеса. В машине было тепло, и она чувствовала, как дрожь, которую сдерживала, начинает уходить. Когда остановились на пустынной трассе на одном из холмов, молодой человек вышел первым, открыл её дверь. Ветер был холодным, а тишина вокруг стала густой, почти осязаемой. Билл Брэй неспешно вышел тоже и отошел в сторону с сигаретой, хотя сколько его не видела Виктория, он не курил. И сделал так вероятно потому что не хотел сейчас им мешать. — Вы никогда не говорили, что у вас... Есть муж, — нервным выдохом получилось у Майкла. — Не говорила, — женщина не обернулась, смотря при этом на огни города с высоты, — Потому что это не имело значения. Это было прошлое. — Он имеет значение, — Майкл осторожно подошел ближе, — Потому что он делает вам больно, я видел. Это крайне неприемлемо, я против насилия в любом его проявлении. — Стивен — мой бывший муж, – Виктория поняла, что юлить больше нет смысла. Даже в темноте эти огромные, тёмные глаза смотрели на неё так, будто она была единственной в мире уникальной реликвией. — Мы развелись тогда, когда мы с тобой начали работать вместе. — Почему вы не сказали раньше? Тяжелый ком застрял поперек горла. Почему это его так волнует? — Потому что это не имеет отношения к делу. Я не смешиваю личное с работой. — Сейчас мы не на работе. Виктория похлопала ресницами, все так же не находя зрительного контакта с молодым человеком. В ней сидело острое желание рассказать этому мальчишке многое, что даже выходило за рамки профессиональных компетенций. Насколько это было уместно сейчас, она не знала. И не хотела знать. — Стивен – очень крупный бизнесмен и когда-то я сглупила, вступив с ним в долю, – поежилась женщина, – отец всегда очень уважал его, и говорил что это самый правильный вариант. Мы поженились, когда учились вместе на разных курсах в Йеле и я делала только то, что он считал правильным. Пошла в в корпоративное право, а потом он помог мне попасть в CBS. До этого я работала в мелком адвокатском бюро, где не было ни перспектив, ни денег, ни уважения. Он открыл для меня дверь. Но за эту дверь я заплатила тем, что стала его собственностью. Когда поняла, что моя жизнь не принадлежит мне, я ушла. — Жалеете? — Нет, — в голосе появилась та спокойная твёрдость, которую Джексон слышал всегда. — Но пожалуйста, этот разговор должен остаться строго между нами. – Конечно. Не нужно было больше слов. Они просто стояли, глядя на огни внизу, и тишина между ними была той, в которой можно было дышать свободно и глубоко. На дне души скребется неведомое отчаяние и злоба. Майкл на секунду замер, провалившись в ворох собственных мыслей, что сейчас роились в его сознании, как улей. Внутри него жило что-то, чему пока не находилось имени и не было похоже на интерес или благодарность. Нечто более глубокое, прораставшее как молодой, прекрасный побег день за днем, месяц за месяцем их работы. Когда она появлялась в его студии сдержанная, сосредоточенная, с папкой для бумаг, служившей своего рода щитом, ее присутствие становилось тишиной перед бурей, спокойное, тяжёлое, от которого перехватывало дыхание. Пока Джексон, подобно безумному ученому, воплощал в жизнь свои самые необычные и гениальные идеи, она улаживала то, чтобы никто не смел ему мешать и словно ангел-хранитель освещала его путь. Когда лейбл прижимал сроками, Виктория спорила с продакшном, доказывая, что утверждаемый бюджет это не прихоть мальчишки из Гэри, а инвестиция в будущее всего музыкального мира. Когда продюсеры пытались вписать пункты о пересмотре авторских в одностороннем порядке, запиралась в кабинете с контрактами, не выходила, пока не переписывала каждую формулировку в пользу его видения. Перекрывала статьи расходов, отбивала атаки юридических отделов, находила лазейки там, где другие видели только стены. А какова была она на самом деле? Кто был рядом, когда она допоздна засиживалась за бумагами и цифрами, сбегая от серой реальности? Кто держал ее хрупкие плечи? Кем являлась та, кто была его стеной, пока он строил свой безумный, но такой прекрасный мир? Теперь, на холме, ветер касался её плеч, обнажённых тонкой тканью платья. Пока внезапно тепло не дало о себе знать. Женщина даже опешила, увидев на себе ту самую куртку. Красную, с молниями, которую уже увидели и запомнили все. Ту самую, которую она видела на съёмках, которую он носил с такой лёгкостью, будто она была продолжением его самого. Хотелось произнести что-то колкое, напомнить, что она не нуждается в защите, но слова застряли где-то в горле. Куртка оказалась тёплой, тяжёлой, пропитанной древесно-табачными нотами и чем-то далёким, почти неземным. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, не поднимая глаз. — Потому что хочу, чтобы вам было тепло, — ответил парнишка, будто это было самое простое и естественное в мире. Виктория подняла глаза, и в них блеснул свет города. Майкл стоял рядом, смотрел, как она кутается в его куртку, как её пальцы касаются замков, и тихо сказал: — Я никогда не говорил вам, как много это значит. Что вы просто рядом. Что вы верили в меня. Не как адвокат, а как... кто-то близкий. Как тот, кто тоже потерялся в этой круговерти, но не боится это признать. И мне хотелось бы... Сделать то же самое? Мне просто даже в самом отвратительном сне не могло привидеться то, как он обращался с вами. — И поэтому ты так захотел побыть защитником? — Просто я не мог остаться в стороне. — Майкл покачал головой, голос стал твёрже, — Я уже говорил, что я против насилия в любом его проявлении. В мыслях промелькнуло, что ее бывший мог еще и поднимать на неё руку, но спросить напрямую не решился, плавно сохраняя границы профессионального этикета. Виктория помотрела вдаль, на море огней Лос-Анджелеса. Ветер, холодный и ночной, стихал. А этот мальчик, с его добротой, с его светом, который раздавал всем, даже тем, кто мог бить его в ответ, был слишком тёплым для этого мира. Манил. Восхищал. Заставлял забывать обо всем. Женщина не знала, как назвать то, что чувствовала, но внутри, где-то глубоко, пробивался свет и благодарность. Он невольно стал свидетелем неприятной стычки и не побоялся вмешаться. Ради нее? Или ради своего самолюбия? Этот вопрос шатенка предпочла оставить открытым, просто смотря на ночной, гипнотический Лос-Анджелес в огоньках. Надвинуть на плечи красную материю поплотнее и позволить себе выдохнуть. Хотя бы на какое-то время перед предстоящей ей новой командировкой.