Воровка

      Лэйн? О, Лэйн была прилежной ученицей. Она прекрасно справлялась со всеми предметами, успешно сдавала каждый из тестов, обязательно оказываясь одной из лучших в классе, входила в первую пятерку в рейтинге всей их школы. Лэйн досконально знала историю Европы, Азии и Северной Америки, была гениальна в иностранных языках, разбиралась в основах философии и логики, любила читать и ненавидела групповые проекты.          Общение утомляло ее само по себе, а окружающие ее одноклассники, вернее, их дивные повадки, избитые фразы и непонятные интересы, загоняли ее в тупик окончательно.  Ее одноклассники в свои  шестнадцать лет все еще посмеивались на уроках биологии, а одноклассницы отчего-то неотрывно за ними следили с неподдельным, при том, интересом.  Иногда все ограничивалось простыми взглядами в сторону объекта обожания, а иногда кто-то с визгом вылетал из чужой комнаты посреди ночи. Лэйн наблюдала со стороны с непониманием, даже осуждением и прятала смешанную с отвращением улыбку, случайно подслушивая чужие сплетни. Но как только дверь в ее комнату захлопывалась за ней, она забывала о всех этих приземленных увлечениях своих сверстников, растворяясь в собственном мирке, состоящим из нескончаемых учебников и книг, разбавленный всеми возможными видами эскапизма.         К новым условиям она привыкла быстро. Первые недели, может, и ощущались как нескончаемая асфиксия, но Лэйн не подавала виду и адаптировалась, позволяя себе заплакать лишь пару раз в темноте и одиночестве собственной новой комнаты. Учителя стали быстро замечать ее старания, (что не было неожиданностью - все же их класс насчитывал только пять человек), и если Лэйн становилось совсем невмоготу, она могла развлекать себя беседой с ними. Но все же куда чаще она позволяла себе зачитываться до сонливости или сидеть в компьютерном классе - единственном месте, где можно было выйти в интернет и хоть немного воссоединиться с миром за стенами интерната.        К звонкам, оповещающим и о начале и конце занятий, и о завтраке, обеде и ужине, и о подъеме и об отбое, Лэйн тоже привыкла. Сперва они даже пугали - заставляли вздрагивать с непривычки каждый раз, резко нарушая тишину звенящим шумом, затем раздражали - хотелось заткнуть уши, разбить стены голыми руками, чтобы найти и вывести из строя эту систему, лишь бы больше никогда их не слышать. Лэйн не поняла, когда именно перестала их замечать, ориентируясь лишь на время на аккуратных наручных часах, но с того момента жизнь явно стала чуточку легче.       Их снабжали всем необходимым - школьная форма в трех едва ли отличающихся комплектах, одинаковые пижамы, даже носки и нижнее белье. Хотя не все этим пользовались - почти всем то и дело приходили посылки от родителей с новыми вещами, сладостями (которых в столовой, разумеется, было не дождаться), дети помладше получали еще и игрушки. Лэйн, к счастью, не была исключением, иначе жизнь в интернате и правда превратилась бы в выживание - не то чтобы она нуждалась в роскоши, дорогих тряпках и новомодных вещичках, вовсе нет. Дело было в отношении с другими ребятами. Даже почти не общаясь с другими учениками, Лэйн прекрасно понимала, что она - часть зародившейся задолго до ее появления здесь системы, построенной на репутации родителей, материализме, круге общения в самой школе, и, что было обиднее всего, на внешних данных. Для девочек последний пункт слишком часто оказывался решающим. Лэйн видела своими глазами, как гнобили девочку, отец которой был одним из богатейших людей в стране, владельцем нескольких огромных ферм и заводов. За лишний вес и вздернутый нос ее без конца дразнили, выдумывали отвратительные клички, а во время раздачи посылок отбирали вещи. Лэйн даже не знала, как ее зовут, потому что все отзывались о ней исключительно как о «свинье» или «консерве». И никто, никто и никогда не вмешивался по одной простой причине - жертвы были слишком запуганы, а атакующие не сомневались в том, что имеют право. Все их маленькое общество условно и легко делилось на что-то вроде каст, хоть никто и не говорил об этом вслух. Одни без конца атаковали и держались особняком от всех остальных, другие вынуждены были прятаться от первых. Но был и своего рода средний класс, к которому относила себя Лэйн - стычки «у них» происходили намного реже, забирать у них было особо нечего, так что они не представляли особого интереса для любителей наживы. Хотя, признаться честно, страха было не избежать - упасть в глазах других было до смешного просто, и иногда, сравнивая себя с другими девушками, Лэйн натыкалась на пугающую мысль - она ничем не отличается от тех, над кем издевались.  Но пока она имела хоть какую-то репутацию среди преподавателей, она надеялась, что защищена хотя бы в какой-то степени.       Комната - кабинеты - столовая - дворик с прудом и фонтанами - снова комната. Книги - учебники - книги - собственные мысли. Лэйн стоило быть внимательной к чужим разговорам - в конце концов, никогда не знаешь, какая информация окажется полезной, особенно, когда ты взаперти с несколькими десятками поехавших подростков, строящих свое общество по заимствованным из чужих миров принципам. Именно по этому она могла подолгу сидеть над остывшей едой, вкрадчиво подслушивая чужие разговоры о том, кто, с кем и где был… вовсе не потому, что иногда они говорили о каком-то там Яне.        Все началось пару месяцев назад, в медпункте на цокольном этаже, когда у Лэйн во время урока закровил нос. Может, последние лучи октябрьского солнца были слишком интенсивными, может, не выспалась, может, она сама где-то ударилась и не помнила этого, но кровь, вне зависимости от причины, никак не останавливалась, и забеспокоившийся профессор отправил ее к медсестре, не зная, на что обрекает бедную Лэйн. Она смирно сидела на кушетке, чуть наклонившись вперед, с ваткой в носу, пока мисс Миллер - молоденькая, вечно волнующаяся, почти паникующая медсестра - заполняла какой-то бланк. Кондиционер работал во всю, кожа покрылась мурашками, солнечный свет делал помещение ослепительно белым, тишину нарушал едва слышный скрип шариковой ручки, и темная, бордовая униформа на Лэйн казалась странно неуместной и чуждой во всей этой целебной святости.  Тогда громкий стук в дверь, а затем появившиеся в проеме люди наполнили все шумом, и Лэйн перестала чувствовать себя лишней в своей неудаче.          - Да что б вас… Мисс Миллер, принимайте! - Мистер Питерсон, один из немногочисленных комендантов интерната, держал за одинаковые, светло-серые воротники рубашек двоих учеников. И если почти пополам согнутый, держащийся за живот, демонстративно громко втягивающий воздух сквозь зубы Алекс еще как-то походил на провинившегося мальчишку, то Ян выглядел, как вклеенная на неправильное место вырезка из журнала. Он был худощавый, на голову выше воспитателя, но даже не думал наклоняться, от чего хватка на его воротнике выглядела смешно, даже карикатурно, а бледное лицо выражало раздражения не больше, чем равнодушия. Принадлежность к этому миру возвращала ему только разбитая губа.        Медсестра подорвалась с места, запричитала, помогла ругающемуся сквозь зубы Алексу лечь на кушетку и задвинула ширму, а Яну махнула рукой в сторону, где сидела Лэйн.        Когда вас, запертых под одной крышей, не больше пятидесяти, а выхода в большой свет почти нет, быть заочно знакомым с большинством легко. Особенно, когда это бушующие подростки, то и дело путающиеся друг с другом, громко скандалящие, а потом невероятно быстро, как вирус, передающие друг другу сплетни. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Лэйн знала, кто такой Алекс, как на самом деле зарабатывает его мать, с кем он встречался сейчас и с кем был до этого, с кем не ладил, а с кем всегда сидел за одним столом в столовой. Знала, что чаще он нападал, чем защищался.       Но Ян… О Яне Лэйн не знала почти ничего. Кажется, он держался обособленно и не примыкал ни к одной из шаек, по крайней мере, она ничего об этом не слышала. Зато, что Лэйн точно знала, он был объектом обожаний как минимум пары девушек. Ночные перебежки в чужие комнаты были почти постоянной практикой в этом месте, к ним все давно привыкли, но Ян, кажется, был единственным, кто выставлял нежеланных гостей в коридор.       Вспомнив все это за долю секунды, Лэйн уже успела составить ему образ холодного недотроги, но, подойдя ближе, Ян вежливо улыбнулся.         - Не возражаешь? - Будто он хотел составить ей компанию на светском вечере, а не сесть на одну кушетку.         - Нет, - Лэйн это казалось странным. Ему же сказали сюда сесть, мог бы и не спрашивать.        Ян присел рядом, коснулся сложенными пальцами разбитой губы и бросил недовольный взгляд на оставшиеся на подушечках красные разводы.        - Подрались, блин, из-за девчонки… Уж поверьте, ваших родителей уведомят об этом, мы это так не оставим… - Проворчал Питерсон, прежде чем покинул кабинет, хлопнув дверью.       Лэйн заметила, как губы Яна скривились. Не то чтобы она была сильна в чтении чужих эмоций, но ни страха, ни сожаления в этом явно не было. Держа испачканную кровью руку на весу, свободной ладонью он попытался расслабить галстук и поправить воротник, но отчего-то не смог и только затянул ткань на шее сильнее. Не издавая не звука, он продолжал бороться с нестрашным, но неприятным ощущением удушья одной рукой.         - Подожди, тебе помочь? - тихо спросила Лэйн и протянула к нему руку, не дожидаясь ответа. Ян чуть запрокинул голову. Ее руки осторожно скользнули под ткань галстука. Невольно касаясь его, она ощущала тепло чужого тела даже через ткань рубашки - сама себя не узнавая, она задержала дыхание на пару секунд, чувствуя, как внутри что-то отзывается.         - Наконец-то дышать можно… Спасибо, - Лэйн не смотрела на его лицо, но чувствовала, что он вновь ей улыбнулся. - Этот придурок ничего лучше не придумал, чем хвататься за галстук и по лицу бить.       Ян опустил голову, и Лэйн, поняв, что все еще держится слишком близко, спешно одернула руку, нечаянно задевая его нижнюю челюсть. Совсем немного, лишь задела кончиками пальцев, но Лэйн уже чувствовала, что щеки вот вот запылают.         - Ой, прости, я не хотела, - она отвела взгляд, делая вид, что проверяет, на месте ли торчащая из носа ватка.         - Все хорошо, - без толики смущения ответил Ян, все еще смотря прямо на нее. - Ты чего? Ты какая-то красная, тебе плохо?        Лэйн думала, что сгорит со стыда. Он издевается чтоли?.. Неужели и правда не понимает? Наверняка любой другой парень сложил бы два и два и посмеялся бы над ее смущенным личиком. А Ян, кажется, искренне не понимал, что происходит.        Мисс Миллер наконец вышла из-за ширмы и подошла к ним, намереваясь заняться Яном. Лэйн ее взгляд показался растерянным - медсестра что, забыла о ней?         - М-м, Лэйн, тебе лучше? Или отдохни в своей комнате, а потом возвращайся на занятия, ладно?       Лэйн послушно встала и направилась к выходу, но что-то заставило ее обернуться хотя бы на мгновение. Застыв в дверном проеме, она смотрела, как медсестра касается сложенным платком кровящего рта Яна, а тот слегка морщился от неприятных ощущений.        И в этот момент что-то внутри нее дрогнуло - была бы Лэйн героиней книги, автор написал бы, что ее сердце пропустило удар или даже остановилось на мгновение. Воздух проходил в легкие туже, но она мотнула головой, успокаиваясь, и вышла.       Случайно хлопнув дверью, Лэйн быстрым шагом направилась в свою комнату. Поднимаясь по лестнице, она, сама того не замечая, пробегала пролет за пролетом. На третьем этаже, где располагались комнаты девочек, ее дверь была самой дальней по левой стороне. Лэйн выудила ключ из кармана юбки, и лишь оказавшись за порогом, отдышалась.        Что это на нее нашло? Лэйн нахмурилась, раздражаясь собственным непонятным чувствам, но больше о Яне не думала. По крайней мере, пару часов. Потом был обед, в столовой как всегда было шумно, но звонкий смех одной из девушек затмил для Лэйн все остальные голоса, не имеющие никакого значения.         - Серьезно прям ударил? Ха! Да Алекс ему в пупок дышит, он что, лестницу с собой притащил?        - Дороти, это не смешно!.. Ян его быстро оттолкнул, но Питерсон все равно обоих в медпункт потащил…         - Ну и что? Никто ж не умер. Могли бы уже и дуэль устроить, хоть интереснее бы было.         - Дуэль? За то, что ты к нему в комнату ночью притащилась?       Лэйн не смотрела на девушек, но отчетливо слышала все интонации и паузы. Дороти была ее одногодкой, они учились вместе, так что сейчас она безошибочно угадала, что девушка закатывала глаза и цокала языком.           - Да он меня даже не обнял. Я как к нему легла, он сразу проснулся, заметил меня, удивленный такой, и в коридор выставил. Непробиваемый, блин, может, он вообще гей?       Так вот, как все было… Значит, Ян не дрался за нее, а просто дал отпор нападавшему, и вообще Дороти ему не была интересна… Почему-то Лэйн эта информация принесла облегчение. Она наконец проступила к еде, продолжая украдкой подслушивать, но девушки за соседним столиком уже перевели тему.       Наверное, он ей нравился.        Но Лэйн старалась не думать об этом всем так, вести себя как обычно, но сейчас она стала намного внимательнее ко всему, что происходило вокруг. Обычно романтические сплетни мало интересовали ее, но теперь она не успокаивалась, пока не убеждалась, что они не касаются Яна. Каждое нахождение в толпе, будь то в коридорах перед занятиями, в столовой или в общей душевой, приносило Лэйн неизвестную ранее смесь острой надежды и желания бежать со всех ног. Каждый раз, когда его имя хотя бы вскользь упоминалось, Лэйн ощущала целый коктейль эмоций, но первой почти всегда была горечь. От того, что с ним сейчас мог быть кто-то другой, разговаривать с ним, касаться его так, как сделала тогда Лэйн, но чувственнее, осознано. А когда тема менялась, она почти изнывала от желания услышать о нем еще хоть раз, хоть что-то, даже если это будет лишь скользкое упоминание о групповом проекте или о старых, давно уже забытых стычках.        Казалось, она знала уже наизусть абсолютно все, что было ей доступно - что он не получает посылок от семьи и ходит только в том, что выдали в интернате, что он долгое время был отличником, что иностранным языком он выбрал немецкий, что преподаватель по экономике и праву и называл его талантливым, но потерянным; что он спал в смешных позах, и кто видел его спящим (как же странно теперь отзывалось что-то в груди, когда она смотрела на этих девушек… жгуче и чудно, хотелось одновременно отойти подальше и прикоснуться к их ладоням - может, потому что когда-то они касались ими его).       Несколько раз Лэйн возвращалась памятью к тем мгновениям в медпункте, когда она сидела к нему так странно близко, когда чувствовала под пальцами тепло чужого тела, его тела, когда коснулась его гладкой кожи на лице. Как же ей хотелось сделать так еще раз. Снова оказываясь там, пусть и в своих фантазиях, она примеряла разные сценарии. Быть к нему теплее? Сразу позвать к себе, самой дотронуться до его губ, улыбаться ему в ответ? Или она вела себя слишком странно в тот день? Дотронулась, не дожидаясь разрешения, раскраснелась, смутилась. Надо было встать и уйти, просто встать и уйти, но как же она могла, когда все внутри так ныло?       Она не позволяла себе ходить под кабинетами,  где у него должны были быть занятия, специально появляться в нужное время в нужном месте - это было низко, приземлено, это был способ тех, кто ему не нравился, но его расписание она знала наизусть. Она точно знала, в какие дни в какое время он будет в столовой, в библиотеке, во внутреннем дворике, но с хтоническим ужасом запрещала себе там появляться, если только ее расписание не требовало того же. В конце концов, она же не очередная глупая девчонка, готовая на все ради внимания! 

***

      Занятия по биологии проходили в небольшом, заставленном аквариумами и причудливыми растениями кабинете. Короткие декабрьские дни не радовали солнцем, но Лэйн было плевать - густота сумеречного тумана была ей ближе. Наверное, только это сейчас и спасало - боже, как же она ненавидела групповые проекты! Пока учитель вышел из класса, мальчишки принялись громко над чем-то смеяться, а Дороти, сидящая прямо перед ней, наклонилась к соседке, заговорщецки улыбаясь. Никто, кроме самой Лэйн, видимо, не собирался работать, но и ладно - ей все равно будет легче сделать все самой, чем делиться обязанностями хоть с кем-то, ведь тогда этого кого-то придется контролировать. Ни о каком командном духе и доверии здесь и речи быть не могло.         - …у нас все было.         - Боже, Дороти! И как Алекс…        - Ты смеешься, мы месяц назад расстались! Я тебе про Джима говорю. Он мне сперва все свои коллекции показывал, боже, я думала, умру от скуки… Он же клептоман.        - Что?!        - Ой, а ты не знала что ли? Его ж почему родители здесь и закрыли, он с детства все, что плохо лежит, к себе тащит. Ты бы видела, сколько там всего, чьих там только вещей нет. Там от старых игровых приставок до маленьких фигурок. Даже какая-то супер старая есть, отлитая из олова. Кстати это, по-моему, Яна. Но он сам виноват - приехал, заселился, а потом слег в санаторий на три месяца, конечно, все к нему забирались в комнату, посмотреть, что там.       Лэйн почувствовала, как внутри все на секунду похолодело, а затем разлилось свинцом через позвоночник по всем конечностям. Не переставая что-то чиркать в тетради, чтобы не выдать себя.         - С ума сойти… Ну так как было-то?        - Ах да, это. Короче…       Девушкам не дали договорить - вернувшись в кабинет, учитель сразу перешел к теме, безуспешно пытаясь заинтересовать кого-то самим предметом, а не итоговыми оценками. Лэйн кое-как заставила себя погрузиться в дурацкий проект о лягушках, обещая себе, что подумает обо всем, что услышала, позже, когда вернется к себе и останется одна, но живот так холодно и одновременно сладко тянуло от напряжения.        Джим… Джим, Джим, Джим. Лэйн сидела на подоконнике собственной комнаты, поджав колени и кусая губы, вглядывалась в оледеневшие, дрожащие от ветра верхушки деревьев. Мелочный, бесчестный идиот. Если бы она только могла, спустилась бы на этаж к парням прямо сейчас, ворвалась бы в его комнату и придушила бы придурка. Его комната находилась прямо под ее, по гладкому, ничего не выражающему лицу девушки было бы не прочесть истинных намерений, он ничего бы не понял, не заметил, пока она не подобралась опасно близко и не бросилась бы… Но так, разумеется, Лэйн поступать не будет - ведь в этом не было бы никакого толка. Свою притворную бесстрастность она может использовать иначе. Если задуматься, первым делом все равно стоило попасть к нему в комнату, а уже там искать то, что по праву принадлежит Яну. В эзотерику и шестые чувства Лэйн никогда не верила, так что вряд ли бы у нее получилось угадать, но в этом не было необходимости.        Он все расскажет ей сам.        Ей даже не пришлось спускаться, чтобы посмотреть расписание - Джим был одноклассником Яна, и Лэйн прекрасно знала, что по четвергам они заканчивают занятия на два часа раньше, чем ее класс. Значит, Дороти не будет вертеться под ногами. Нужно лишь придумать, как улизнуть самой. К счастью, хорошая репутация среди преподавателей заставит любого охотно поверить, если она вдруг исказит безупречное личико, сошлется на головную боль, выйдет из кабинета, якобы собираясь к медсестре, а сама улизнет на лестничную клетку и найдется вовсе не в своей комнате. Не встретить бы комендантов… Что ж, если придется, Лэйн будет симулировать и дальше.        Но судьба была к ней благосклонна. Пройдя через весь коридор, минуя другие кабинеты, она неспешно поднялась на второй этаж и остановилась, чтобы распустить длинные черные волосы и расстегнуть пару верхних пуговиц на рубашке. Шагнув, наконец, на этаж парней, она на секунду растерялась и огляделась - в коридоре было пусто. Волнение накатило на нее неожиданной волной, Лэйн нервно сглотнула - ладно, она ведь делает это ряди вселенской справедливости, наперекор царящим тут диким, первобытным устроям… Вовсе не из-за какого-то там Яна, точно нет.       Дверь общего туалета открылась, в коридоре показался именно тот, кто был ей нужен. Лэйн нервно прикусила нижнюю губу, впервые надеясь, что ее действия воспримут, как кокетство.            - Джим? Привет, мне кажется, ты можешь мне помочь…