Воровка

Сегодня мне исполнилось пять лет, 

Вот уж не думал, что доживу до таких-то лет,

С родителями я иду в зоопарк,

Радиоуправляемую машину получил я в дар.

      Дома всегда было тихо, если только звуков не издавал он сам. Все было огромным - можно было легко убежать от няни, пока она отвлекалась на множественные безделушки в их причудливом доме, выйти из большой, полной игрушек детской на втором этаже, скатится по перилам, спрятаться под кофейным столиком в гостиной, рассматривать цветные квадратики на настенных часах, а оттуда незаметно ускользнуть в просторную кухню - там веселее всего было бегать кругами. Конечно, его быстро находила няня, или вернувшаяся из сада горничная прогоняла с первого этажа, «Ты что тут делаешь, малыш? А ну, беги наверх, не вертись под ногами.» И он послушно кивал, махал ручкой, как на прощание, и забирался назад к себе.        На втором этаже кроме его комнаты, был кинозал - большой проектор, высокие узкие полки с сотнями кассет и дисков. Раньше приходилось просить няню, но недавно он сам научился включать всю систему, и теперь мог подолгу сидеть у на полу, читать пестрые названия на пластиковых упаковках, выбирать по случайным красивым кадрам. Няня всегда включала ему одно и тоже, а когда он с интересом брал в руки что-то другое, забирала и грозила пальцем. «Ян, это не для детей! Вот вырастешь, станешь большим, как твой папа, и будешь смотреть все, что вздумается.»       Как папа! Но он всегда был занят, часто уезжал на несколько дней, не ел вместе с ними и никогда не хотел играть. В те редкие дни, когда папа возвращался прежде, чем Яна укладывали спать, он выбегал в прихожую, обнимал его за ногу и нетерпеливо прыгал на месте. В ответ чаще всего он получал отстранение - большие ладони аккуратно брали его за плечи и отставляли подальше, как мешающую пройти статуэтку или вазон. Но иногда его трепали по голове - быстро, почти боязливо, как обжигаясь, будто Ян был горячим, как закипевший чайник       Он в всегда был послушным, всегда, но чувствовал, что этого было мало. Признание надо заслуживать, особенно от такого большого человека! Сжав губы, заставляя себя не отворачиваться, Ян сидел перед проектором и смотрел какой-то взрослый фильм - люди кричали, били друг друга, умирали, боялись, грустили. И Ян боялся, грустил, погибал вместе с ними - может, это было неприятно, но так ему казалось, что он больше не один во всем мире. Нужно было только подловить момент, вот придет папа домой пораньше, а он будет сидеть здесь, как будто он тоже взрослый и смелый, бесстрашно смотреть сизые, разбавленные кровавыми сценами фильмы и умно кивать, будто все понимает, и тогда, может быть, папа сядет рядом, погладит его по голове чуть подольше и поговорит с ним? Будет на него смотреть, как на человека, или хотя бы как на своего ребенка?        В фильмах все было совсем не так, как у него - там взрослые обнимали друг друга, а детей брали на руки. Он не мог рассказать няне, это было бы стыдно, но ему бы хотелось, чтобы его тоже взяли на руки и посадили на плечи.       А еще в фильмах у детей были мамы.        Ян знал, как выглядела мама, потому что в каждой комнате были ее фотографии - обрамленные в красивые, резные рамки, висели на стенах и стояли на комодах и полках. Она носила платок и умела широко открывать рот - няня говорила, что она пела в церковном хоре, может, поэтому она так выглядела всех фотографиях. «Ты должен быть благодарен за свою жизнь, Ян! Твоя дорогая матушка умерла за тебя, чтобы ты мог жить, дышать, расти на радость и гордость отцу!»        Вот только никто не объяснял ему, что такое благодарность и как именно ее ощущать, поэтому жил, дышал и рос он полный вины.       На одном этаже с его комнатой и кинозалом была еще и спальня отца. Туда Яну было нельзя, но любопытство было сильнее - мальчишеское сердце рвалось туда, и не зря. Стоя на носках у большого, темного шкафа, он держал в руках небольшую шкатулку, украшенную цветными камушками. Внутри лежали золотые колечки, какие-то бумажки, но это все было неважно - вот она, другая фотография мамы!        - Ян!!!       Какой же страшный у папы бывает голос… От испуга Ян вздрагивает и роняет шкатулку - все, что было внутри, оказывается на полу: и фотографии, и кольца, и бумажки, куда-то под шкаф отлетает пара украшавших крышку камешков. Он смотрит вниз растерянно и безнадежно, чувствуя, как слезы жгут глаза - он сломал вещь? Мамину?       Папа рядом. Он приближается быстро, Ян даже не успевает поднять голову, увидеть, какое у него выражение лица, и большая рука с силой отшвыривает его назад. Он падает на пол, ударяется спиной и затылком, тихо хнычет от боли и обиды, но папа на него не смотрит - он бережно собирает в ладонь все, что выпало из шкатулки, поглаживает деревянную стенку пальцами, хмурится, тяжело дышит.         - Папа! - со всхлипом тихо зовет Ян, но в комнате уже оказывается няня. Хватая Яна под плечи, она поднимает его, утягивает в коридор, извиняется перед его отцом. Ее руки больно давят на ребра, он пытается выгнуться и идти сам, но получает оплеуху за непослушание. «Не смей брыкаться, да что с тобой такое!»        Ян просыпается резко, вздрагивая, рефлекторно сбрасывая с себя чужую руку, давящую на грудную клетку. Тихий смех раздается совсем рядом.         - Боже, ты всегда так на девушек реагируешь? - насмешливый, игривый шепот над ухом, Ян просыпается окончательно и вскакивает с постели.         - А-а, дурак что-ли, ты чуть меня не сбросил!        Глаза привыкают к темноте быстро, и Ян видит лежащую в своей кровати девушку. Она смеется, накрывается его одеялом, таким же, как у всех, белым и тонким, и кусает губы.         - Дороти? Что ты здесь делаешь? - голос спросонья хриплый, но недовольство в нем очевидно.        Сколько ж можно… Днем одинокий и отстраненный, по ночам Ян окружен чужим вниманием, которое ему невыносимо и почти ненавистно. Сначала он принимал все за издевки и злые шутки, но чем старше они становились, тем меньше это походило на безобидную игру. Последнее время подобное происходило все реже - не наблюдая взаимности, да и вообще никакой реакции, девушки разочаровывались и переставали пытаться к себе расположить или поспать рядом. И вот, спустя несколько месяцев спокойствия, он снова просыпается не один, хотя засыпал в пустой комнате.        Последние недели Дороти и Джим, кажется, встречались, но очевидно, больше это не так, раз сейчас она по-собственнически оккупирует уже его кровать. Что ж, по местным «правилам» она не делала ничего плохого - двое были неприкосновенны для других ровно от «давай встречаться» до «давай расстанемся», а тем, является ли новый избранник чьим-то бывшим, обычно, не интересовались - когда весь мир ограничен до нескольких десятков человек, избирательным быть сложно.         - Ну ты чего, ляг назад. Ночью холодно, а я согрею… Лэйн что-то не спешит тебе помочь, да? Как же тебя тут одного оставить?        Ян качает головой, отходя дальше до кровати. Лэйн? Ну конечно, кто-то должен был заметить, что они оба, всегда держащиеся по одиночке, стали вдруг стоять друг к другу ближе, переговариваться и вместе обедать.         - При чем тут она? Просто уйди, ладно?        Но Дороти снова смеется, садится на кровати, перебирает длинные каштановые волосы, не сводя с него глаз.          - Ну Ян… Будем честны, все мы знаем, при чем тут она. Или ты хочешь спросить лично у Джима, м? Может, он тебе расскажет, как сладостно она умеет соблазнять, и так дойдет быстрее?         - О чем ты?.. Уйди, пожалуйста. - Он касается пальцами виска, устало отворачиваясь.         - Ну серьезно. Может, у нее план такой, цель для исследовательской работы? Отсосать всем, кому сможет, а ты просто следующий? Ах, бедный Джим, надеюсь, не заразит следующую свою девчонку каким-нибудь хламидиозом, а то эта спидозная какая-то, ходит вся бледная, потасканная… Мы ее чуть отмыли, знаешь, как она в душ не хотела?        В ушах зашумело, как при нырке, но зрение будто обострилось в считаные секунды - Ян вдруг четко увидел сидящую, вяло улыбающуюся собственной манере общения Дороти, скучающе подпиравшую щеку ладонью. Пазл складывается слишком легко для середины ночи.         - Это ты сделала? Ты сделала это с Лэйн?! - Дыхание сбивается, ему хочется задать тысячу других вопросов, но Дороти перебивает его.         - Что сделала? Водичкой облила? Сказала, что нехорошо с чужими парнями трахаться? А ты считаешь, я не права? Тебе, может, стул принести, у кровати поставить?        В памяти всплывал тот вечер. Холодная, заходящаяся в приступе кашля Лэйн, едва способная говорить, но раз за разом повторяющая одну фразу: «Я этого не делала.» Неужели дело было в этом?        Вопрос доверия даже не вставал - и дело было не только в том, что кто-то наконец появился в его привычном одиночестве, не только в близости, далеко не в желании «не порочить» в голове ее прекрасный облик.        Просто тогда Лэйн не могла ему солгать. Это Ян стоял на коленях с ней рядом, стараясь успокоить и боясь, это он должен был угадывать, какое касание убедит ее в безопасности, а какое напугает и взбесит, это у него затекали руки, когда она лежала на них, хрипло и быстро дыша. Он слышал все, что она говорила, и слышал каждое ее неосторожное движение на полу, чувствовал как намокает его одежда от ее мокрых волос. Так что да, он верил каждому из четырех ее слов.         - Господи, зачем? Как тебе в голову такое пришло? Топить человека?! За что, за слухи? Почему ты вообще ему поверила?         Дороти все еще улыбалась и качала головой, цыкая языком и закатывая глаза.         - Включи мозги, Ян. Просто подумай… И на что она тебе сдалась вообще? Ты думаешь, раз она такой же изгой, как и ты, то тебе судьбой предначертано? Что, только она ноги перед тобой раздвинет? Ты такой дурачок, просто вернись в постель…         - Уйди. Сейчас же.        Но она лишь хитро сверкала глазами, прижимая к себе его скомканное одеяло, обвивая его ногами и руками, игриво кусая мягкий уголок. И Яну остается сделать то, что он делал уже десятки раз. Шагнуть вперед, раскрыть руки, приобнять за плечи, поднять…       И выставить к чертям за дверь. Пускай в этот раз вместе с одеялом. Плевать, он лучше поспит в теплой одежде, да хоть полотенцем накроется. Его не беспокоят чужие сплетни, он держится особняком, и впутывать его во все это бесполезно. Но Лэйн? И при чем здесь Джим, с чего бы ему вообще…       В собранном наспех пазле одна деталь была перевернута серой стороной к верху и никак не вставала на место.        Даже если бы все было так, как говорят они - что с того? Даже между Лэйн и Джимом что-то было, разве это имеет значение? Не здесь, не в месте, где чужих бывших подбирают за считанные дни - в этом мире нет больше никого непорочного. Пока все добровольно, плевать на рамки приличия.        С чего бы самому Джиму устраивать из этого невесть что?        Ах да, перевернуть одну детальку - цветной узор и разрезы вдруг становятся подходящими.        Солдатик. Гребаный оловянный солдатик.        Все знали, что Джим пристрастен к кражам, и что все старое чужое и новое свое он хранит. Ян подозревал, что пока он валялся с температурой и постоянными болями в санатории, многое забрал себе именно он, но никогда не считал это поводом даже заговорить, не думая уже о выяснении отношений. Конечно, откуда было взяться  давно пропавшему оловянному солдатику, как не с его пыльной полки. Но Лэйн?..       Что если он заставил ее? Что если запугал? Потребовал, как расплату, если просто взял силой? Нет, нет-нет-нет…       Он не уснет сегодня. Сидеть и смотреть, не моргая, не замечать, как от напряжения во всем теле трясется колено, дожидаться утра. Конечно, лучше всего идти утром, между звонками на подъем и на завтрак, тогда коменданты передают смену, а ученики только продирают глаза, собираются у раковин, надевают одинаковую, серо-бордовую форму, зализывают волосы.        Тогда Ян и подловит Джима. И что делать дальше? Все его социальные навыки упирались в поддержание светской беседы, а умения спорить ограничивались оксфордскими дебатами - разницу во взглядах на мир он мог пережить, перетерпеть, но насилие - нет. Но что ему осталось? Выбивать клин клином? Строить интриги? Опускаться до их уровня?..       С первым звонком Ян выходит из своей комнаты уже собранный - вдруг это займет слишком много времени? Тогда он непременно не успеет на завтрак и оставит Лэйн одну.        Страх за другого человека. Вместе с сопереживанием, сочувствием, колышащий все нервные окончания сразу, едва ли не всепоглощающий. Что если на нее все еще ведут охоту? Он придет в столовую позже обычного и увидит Лэйн побледневшую, с закатывающимися глазами и почти уже не живую на полу, кто-то отравит ее завтрак чем-то украденным из медкабинета, плеснет ей в лицо кипятком, собьет с ног и не оставит шансов на нормальную жизнь?        Даже с мертвым птенцом на ее постели никто не церемонился - директор, ожидаемо, повздыхал, всплеснул руками, издал письмо, которое повесили на информационной доске, но найти виновного даже не попытались. Ян рад был бы поговорить с ней сам, но Лэйн наотрез отказывалась вспоминать тот день и пресекала даже попытки зайти издалека. Разумеется, она имела на это полное право в любом случае, и все же Ян не видел в ее глазах паники или даже намека на страх - скорее усталость, иногда холодность или откровенные порывы избежать с ним эмоционального контакта. Лэйн в целом мало смотрела людям в глаза, выбирая стену, стол, пол, любую вещь на свете, только не своего собеседника. Ее искренний заинтересованный взгляд, лисий прищур глаз, поджимающиеся губы надо было заслуживать. И пусть Ян не до конца понимал, чего именно она хочет и какие чувства испытывает, ему было по-юношески любопытно и по-человечески, искренне интересно узнать. Но уважение было выше, и он не позволял себе преступать через черту, даже если проведена она была не так уж и четко.       С Джимом он встречается в дверях его комнаты - тот собирался выходить, наверное, в душ, или клянчить что-то из одежды у других парней, или что-то еще, сейчас это было неважно, потому что с этого момента утро и его распорядок контролирует Ян.        Ни к чему прелюдии. Втолкнув Джима назад в комнату, не глядя закрыв за ними дверь, Ян смотрел неотрывно, не скрывая презрения и какой-то вселенской печали, уже ставшей частью всех брошенных ним взглядов.         - Что ты сказал про Лэйн?         - Чего?.. Шесть утра, братан, какая Лэйн?         Ян по-больному, неестественно широко открыв глаза улыбался, не до конца осознанно продолжая наступать, оттесняя хозяина комнаты все глубже внутрь. Господи, как здесь душно.         - Не уходи от темы, даже не думай. Я знаю, что это сделал ты. Я знаю. Дороти едва не убила ее из-за твоих слов, а для тебя это была глупая издевка?          - А-а-а, ты об этом! Ну, знаешь ли, наша святоша Лэйн позарилась на чужую добычу! - Джим разводил руками, как опытный рыночный торговец, втискивающий свой ненужный, пусть и яркий товар, мылящий глаза и бросающий песком, путающий немногочисленных покупателей. - За таким следует наказание! Но самому марать руки, сам знаешь, еще и с женщиной… Современное решение - делегировать! Знал бы ты, какой это простор для действий, друг мой…        «Я тебе не друг.»       Слова весят до смешного мало в этом диалоге, и насыщенное гормонами, впечатлениями и недосыпом тело решает все за него.        Украла у него что-то. Ха, «что-то», нет, Ян прекрасно понимает, о чем идет речь. Значит, все так. Это из-за него. Из-за него Лэйн пошла на все это, а в спину получила фальшивые обвинения и следующее за ним наказание. Ради чего? Ради вещи, которая не имела такого уж большого значения для него? Что ж, теперь все будет иначе.       Ян не любит агрессию, Ян не любит насилие, не любит отсутствие контроля и собственных границ, не любит без надобности трогать и подставляться под касания даже кончиков пальцев. Он правда не знает, как так вышло, в какой момент Джим повалился на пол, когда именно он оказался сверху и зажал его коленями, как его руки оказались так близко к чужому лицу и шее. Лишь почувствовав через лопнувшую кожу твердость сопротивления чужого черепа, Ян до конца осознал, что нанес первый удар.        И сам себе удивился. Даже расстроился - не нравилось ему то, как быстро все происходит и как безучастен он остается в собственном сознании. Вспышка агрессии была ему чужда, разливалась по мышцам, как болезненный, вытягивающий все силы яд.         - Чел, чел, чел, блять, Ян! - Джим закрывал лицо одной ладонью, свободной рукой все пытаясь ухватиться за Яна и сбросить. Это у Джима голос дрожит или Ян слышит с помехами? Кровь в ушах шумит. Отвратительно.       В глазах напротив он видит неясную, непостоянную смесь отвращения со страхом и азартом. Джим не сразу дает ему отпор, и так, может быть, и лучше - сложен он был плотнее, а высокий рост вряд ли дал бы Яну так много преимуществ. И все же он бьет именно в ноги - надеется сбить Яна, повалить рядом с собой? Ну уж нет.        - Да ты прям борец за справедливость! Жаль, рядом с тобой никого подходящего не оказалось, чтобы за твои кражи тебе воду в рот заливать, да, Джим?       Второй удар он наносил, практически смеясь. Нервно, дерганно, нежеланно. Джим сперва шипел что-то ему в ответ, но быстро отвлекся на собственную боль и нарастающую злость.         - Не смей ее трогать. Не смей к ней прикасаться. Не смей даже имя ее произносить. Ты расскажешь правду и извинишься перед ней.         - Да ты себя кем возомнил?!        Бой накалялся с каждой секундой, но драка никогда не приводила ни к чему хорошему, не привела и в этот раз. Их прервал кто-то из младшеклассников, с интересом заглядывая в приоткрытую дверь. Только поймав ответный взгляд, мальчишка побежал по коридору, звонко стуча ботинками по покрытию - наверняка донесет.        Ян поднялся первым и не стал оборачиваться - Джим все еще плевался ядом, смачно ругаясь, но был больше увлечен запекющейся на лице кровью. Дверь за ним закрылась неслышно, с виду держась хорошо, Ян зашагал к ванной, умылся раз, второй, третий, вымыл руки с мылом, чувствуя, как неприятно щиплет свеже стертую кожу.         Ну и что теперь? Можно ли это было назвать хотя бы делом чести? Ян не знал. Но это ничего не изменит - Лэйн давно выплюнула из легких всю воду и перестала нервно кашлять, теперь она равнодушно плевала на чужие косые взгляды и ходила, оборачиваясь. Даже если Джим действительно признает, что врал, ничего не поменяется - сплетни уже расползлись по всем углам, отравили всю экосистему, как труп, оказавшийся в колодце.       Приведя себя в порядок хотя бы внешне, Ян наконец спускается в столовую. Глазами он тут же находит Лэйн и с облегчением выдыхает через нос - кажется, она в порядке. Левое колено отдавало неприятной, тупой болью при ходьбе, но Ян старался не показывать этого, лишь садясь за стол, он едва заметно поморщился.         - Привет. Как ты? - Выглядеть расслабленным, выглядеть так, будто все хорошо и ничего необычного не произошло ни ночью, ни утром, зачем ее втягивать в это болото еще сильнее. Ян привычно попытался спрятаться за собственной улыбкой, но получалось, видимо, не очень, потому что Лэйн смотрела на него испытующе. Он положил руки на стол и застучал пальцами по дереву, пытаясь этим несерьезным жестом разрядить обстановку, запоздало вспоминая, что его ладони после драки не выглядят наилучшим образом.        А Лэйн сразу же это замечает. Забывая о завтраке, она отставляет от себя тарелку и не сводит глаз с его потрескавшейся кожи.         - Что случилось? - тихо спрашивает она, не поднимая глаз. Прятаться поздно. Но говорить здесь, в столовой, где повсюду есть глаза и уши, совсем не тянет.         - Не думай об этом. Давай… поговорим после уроков?  Лэйн невзрачно пожимает плечами, на секунду отводя взгляд.         - Ладно. - Она поджимает губы, хоть все еще выглядит равнодушной. Вид его увечий заставляет ее вцепиться пальцами в края стула. В ней смешивается желание убежать, не прощаясь, и остаться рядом, стать ближе, теплее, заботливее. Протянуть ладонь и коснуться его запястья, его плеча, его щеки, заставить посмотреть в глаза и быть сокровенно честным.- Тебе больно?        Ян смотрит чуть растерянно, сам не зная, чего ожидает. Наверное, игнорирования или хотя бы видимого «мне все равно», но что-то здесь не то, как-то иначе Лэйн на него смотрит.        - Со мной все в порядке. - Он снова улыбается, но более искренне - может, это она так на него действует. Все же второй человек рядом, с которым можно переброситься даже парой слов, прожить вместе хоть что-то, придает жизни иллюзию стабильности.       Ян так и не притрагивается к еде, и от того есть не хочется и Лэйн, недоеденная яичница остается на тарелке на пару с овощным салатом. Она позволяет Яну сделать все, как всегда, ну то есть как всю эту неделю, и отнести за нее посуду, задвинуть за ней стул, но сердце болезненно щемит при одном только взгляде на него. Она сжимала пальцами край пиджака, проходя к кабинету биологии, нервно хмурясь - Лэйн ведь знает, чувствует, что что-то здесь не так, но не может понять, что именно. Как же ее выводят из себя не поддающиеся логике и разгадке вещи, особенно связанные с чем-то для нее важным. Или с кем-то.        Лэйн не знала, что движет Яном. Желание защитить, после того, что он увидел? И неужели никто ничего ему не сказал, неужели он не слышал обрывки фраз, следующих за ней по коридорам? Или ему и правда настолько одиноко, что теперь он цепляется даже за такую, как она? Ни одна из версий ее не успокаивала.         Сосредоточиться на уроках было сложно, она смотрела прямо перед собой, в стену, в тетрадь, в пол, в окно, где сгущались объемные, серые тучи. Никто из учителей не делал ей замечание - наверное, репутация действительно начала давать свои плоды. Ей не было интересно ни Венгерское восстание 1956 года, ни пути наследования генетических заболеваний у крупных млекопитающих, ни влияние криосферы на литосферу, ее волновало то, как Ян двигался на завтраке. Нет, ему определенно было больно, ранки на костяшках говорят сами за себя, он дрался. Но это же Ян, ее Ян, он не ведет себя так, он не лезет в драки, за два года она ни разу не слышала, чтобы он становился зачинщиком.        Обедали они сегодня в разное время, и от этого становилось только хуже - Лэйн прекрасно знала, что он на занятиях, и в столовой его сейчас не будет именно по этой причине, но ей отчаянно хотелось, чтобы что-то пошло не по плану, пусть будут землетрясения, падающие звезды, что угодно, лишь бы привычный порядок нарушился и Ян сейчас оказался здесь, чтобы она могла просто побыть рядом с ним, увидеть его, рассмотреть.       А если на него напали? Как на нее тогда? Но рядом никого не оказалось, и Ян остался один, вынужденный делать вид, что все хорошо, что ему не больно, что ему нечего больше сказать?  Что, если это ее вина, если снова причиной был этот оловянный солдатик, Джим узнал, что она не просто его украла, а вернула в прежние руки, и он в гневе? Нет, как же все нелогично, и как одновременно хорошо складывается воедино.        Лэйн едва дожидается конца последней лекции и даже выходит из кабинета первой, чтобы не толкаться в толпе, но замирает у окна спустя несколько секунд - черт, они ведь даже не договорились о том, где встретятся. В грудь колет неприятная мысль - может, Ян и не хотел говорить, и сказал это лишь потому, что Лэйн выдала себя, свой интерес, и хотел, чтобы она отвязалась? Не желая задерживаться, Лэйн идет чуть впереди толпы учеников и минует вход на лестничную площадку, не задумываясь. Будто кто-то двигает ногами без ее участия, Лэйн выходит из здания и оказывается во дворе. Воздух был холодным, но не морозным, и все же проникал стоящей в одной только школьной форме девушке под кожу, заставляя приобнять себя за плечи. Но Лэйн нравилось - свежо, небо затянуто, солнца не видно, может быть, пойдет снег, или хотя бы дождь со снегом. Большинство в такую погоду на улицу не сунется, и она наконец-то может побыть наедине с собой не только заперевшись на пятнадцати квадратных метрах, а в пространстве, в природе, под тяжелым, но бескрайним небосводом. Умиротворение, полное и негромкое, ровно так, как ей нравилось.        Прошло, наверное, минут десять, Лэйн продрогла, так и не дождавшись дождя или снега, и двинулась ко входу в здание. Внутри было куда теплее, от разницы температур по спине пробежала дрожь. Почти ни на что не надеясь, она оглянулась по сторонам - в холле пусто. Непривычно тихо и пусто. И на лестнице тоже, она минует лишь нескольких девочек помладше, и даже от них ощущает колющие в спину взгляды.        Попытаться зайти в его комнату? Нет, она не может так явно навязываться, нужен нормальный, весомый повод. Лэйн сама на себя злиться за свою неуверенность и неорганизованность, но больше всего - за непрекращающийся поток мыслей о Яне.        Она поднимается на третий этаж и бредет к своей новой комнате - после инцидента ей позволили просто перенести все вещи, а злосчастную комнату обещали тщательно прочистить, все же мертвое животное в помещении не понравилось никому. Лэйн уже готова закрыть закрыть за собой двери, но краем глаза замечает появляющийся на этаже силуэт. Она непростительно резко оборачивается, и пусть все еще на себя злится, всматривается в коридор. Облегчение разливается в груди теплой, спокойной водой - к ней идет Ян. Брови приподняты, губы приоткрыты - спешил? Взволнован?         - Ян… - тихо выдыхает она, открывая дверь шире и пропуская его к себе.         - Лэйн, - проходя за ней, он ждет, пока она не закроет дверь в комнату и не отделит их от всего остального, больного мира. - Тебя нигде не было, у тебя что-то случилось?        Ян говорит так тихо и вкрадчиво, но так волнительно, что Лэйн хочется закрыть глаза и раствориться в этом голосе.         - Прости, не думала, что ты будешь меня искать.         - Все хорошо, просто… Ну, ты сама понимаешь, где мы находимся.        Лэйн кивает, ей даже хочется отвести взгляд, но вместо этого она цепляется за его руки. Сглатывая, делает шаг, еще один ему навстречу и касается его ладони кончиками пальцев, будто прося приподнять, дать ей рассмотреть. Ян угадывает ее немую просьбу и подчиняется, будто это что-то естественное, натуральное, позволяет девичьим рукам обхватить его за запястье и поднести к глазам.        Небольшие пятнышки крови уже запеклись и стали темно-коричневыми, но Лэйн кажется, что она чувствует боль вместо него, где-то глубоко внутри, в области живота и груди. Ян, ее милый Ян пострадал из-за нее, ответил за ее действия, за ее проблемы? Осознанно или нет, она мягко проводит по ладони Яна большим пальцем, и видит, как на его коже появляются мурашки.          - Лэйн, - его голос чуть ниже, более хриплый, чем обычно, она почти вздрагивает, когда он произносит ее имя снова. - Этого не было в моих планах, правда, так вышло…        - Что вышло?         - Джим… Лэйн, он конченный ублюдок…        - Я этого не делала.         - Я знаю, я верю тебе. Я пытался поговорить, но… я не знаю, куда теперь идти. Не знаю, как тебе помочь, и не могу ничего с собою сделать, прости меня.        В ее груди бушующим морем смешиваются чувства. С одной стороны ей лестно, ей голодно, ей хочется обладать, но факт, что он пошел наперекор себе, даже не отрезвляет, а ранит, брызжет адреналином и окутывает пеленой глаза и уши. И бороться с собой дальше Лэйн не в силах. Она отпускает его руку, почти бросает, а за тем делает один последний шаг - к нему.        Бесшумно, бессовестно, безвозвратно Лэйн приближается и протягивает дрожащие руки, обвивает, как ядовитый плющ, и крепко обнимает Яна, утыкаясь лицом ему в рубашку. Вдыхает его запах, жмется к нему, такому теплому, живому, тяжело дышащему. И с облегчением ощущает, как длинные руки неумело, почти несуразно обнимают ее в ответ.        Вот бы сбежать отсюда прямо сейчас, просто сжаться, отрастить крылья, больше никогда не видеть серых стен и лакированного дерева, круглого логотипа и всех этих злых, понурых лиц, или остаться здесь навсегда, но только сросшись, став одним целым и навсегда закрыв глаза. Немое прощение так до конца и не осознанных проступков висит в воздухе так легко, так эфемерно, что обоим становится легче дышать.        Лэйн наслаждается каждой секундой, впитывает ее в себя, пока Ян едва стоит на ногах, не зная, куда деть полную мыслей голову.        Так же резко, как и приблизилась, Лэйн отшатывается, ругая себя за дерганность, избегает его взгляда, но чувствует тепло и волнение, исходящее от Яна. Они все еще стоят посреди комнаты и молчат, и ни один не отходит ни к двери, ни к кровати, а здесь так не принято. В окно тихо бьют редкие капли - все же пошел дождь, а не снег, значит, оттепель наступила среди зимы, нормальная здесь, но все еще встречаемая с недоверием и отчуждением.         - Тебе холодно? Ты дрожишь. - Ян говорит первым, легко и почти спокойно, будто не произошло ничего особенного. Лэйн поднимает на него глаза и удивляется тому, насколько непонимающе он на нее смотрит. Правда увидел в этом лишь вынужденность и успокоение, ничего другого не заметил, не уловил? Он и правда считает, что дрожит она только от холода?         - Нет, все хорошо. Я холодная?         - Немного. - Ян улыбнулся, невольно вызывая у Лэйн грустную улыбку в ответ.        Еще какое-то время они проводят в комнате Лэйн, стоя в тишине, затем перемещаясь к столу и подоконнику, так, как они сидели в первый ее день здесь. И молчат, смотря в окно, но обоим комфортно и тихо, даже сейчас, пока сумрак за окном крадет свет и не возвращает обратно, пока дождь наконец не прекращает падать, пока усталость не заставляет их прислониться плечом к плечу и сидеть без движения.        Они уходят лишь когда раздается звонок на ужин. На коридоре становится шумно, прислонившись к двери, Лэйн ждет, пока очаг чужих голосов и топота ног угаснет, и затем зовет его за собой. В столовой они занимают места напротив, вместе едят, чай кажется не слишком сладким и не слишком горьким, совсем безвкусным, как и люди вокруг, колени соприкасаются под столом через два слоя хорошей, плотной ткани брюк. В этом нет горячего придыхания, упаси боже, страсти, присвоения, они просто держаться рядом.        Они уходят одними из последних, останавливаются у большого окна напротив выхода. Из-за горящего внутри света снаружи ничего не было видно, казалось, что наступила вечная и беспросветная ночь.         - Так быстро стемнело. Жалко, очень красивое небо сегодня было. - сказала Лэйн, и  Ян как-то меланхолично улыбнулся, отворачиваясь от темной пустоты за окном. В мягком желтом свете его глаза теряют зеленоватый оттенок и становятся темно-карими, а черты лица меняют привычную остроту на что-то более спокойное. Он выглядит почти умиротворенным, почти расслабленным, таким домашним, что Лэйн так и тянется обнять его снова.         - Мне тоже нравилось, - осторожная пауза в его голосе заставила Лэйн с любопытством обернуться. - Потому что небо было цвета твоих глаз.        Лэйн смущенно поджала губы, чувствуя, как щеки слегка трогает румянец. Боже, и он это видит? Кошмар какой, она отворачивается к окну, закрываясь волосами, и ничего не отвечает.       Ян вдруг заливисто рассмеялся и тоже отвернулся к окну.         - Чего ты смеешься? - будто недовольно щурясь, бросает она. Может, не слишком мило с ее стороны, но ведь так Ян не догадается, что ей нравится все это, да?        - Просто ситуация забавная. Извини, сказал чушь какую-то, не подумав, - он все так же грустно улыбается и никуда не уходит, хотя Лэйн была готова и к такому. Еще какое-то время они стоят рядом почти что в тишине, разбавляемой чужими шагами и разговорами, пока Ян не зовет ее по имени и не прощается. Он прикрывается важными заданиями по учебе, и это правда, но в довесок чувствует он себя неважно, сильное напряжение, непривычное для него уже так долгое время, давало о себе знать и давило на черепную коробку.        Ощущая телом, что что-то не так, Лэйн провела беспокойным взглядом удаляющуюся фигуру и ненадолго осталась стоять в коридоре одна. Поддавшись соблазну, прижала к стеклу сухую ладонь там, где совсем недавно он прислонялся плечом. И тут же ушла, без конца оборачиваясь по сторонам.        И снова все как всегда, почти молчаливо и почти одиноко, но теплее, когда Ян провожает ее до комнаты после уроков и ужинов, встречает перед завтраком.        На учебе Лэйн сосредоточиться все тяжелее, и хотя по многим предметам она все еще остается высоко в рейтинге, в конце концов тест по физике она проваливает. Это не страшно, оценку перед семестральным экзаменом она исправить успеет, но в моменте ей невыносимо лень даже думать о том, чтобы снова открывать учебник и лезть за ответами. В перерыве между уроками Лэйн находит Яна сидящим на небольшом диване между аудиториями и устало опускается рядом, наклоняясь и ложась грудью себе на колени.         - Лэйн?        - Я физику завалила, - зачем-то говорит она себе в ноги.         - Это ничего. Ты не расстроилась? - Она не видит его лица, но почему-то знает, что он улыбается, немножко щуря глаза, будто от нее исходил ослепительный свет, которого от не в силах вынести.         - М-м, - Лэйн качает головой, от чего незаколотые пряди черных волос спадают с плеч и повисают над полом. И чувствует, как большая ладонь невесомо, но тепло поглаживает ее по спине, вдоль позвоночника.         - Ты слишком много от себя требуешь и наверняка очень устала. Тебе стоит отдохнуть, расслабиться, тогда и думать будет легче, - Ян почти сразу убрал руку, поняв, что девушка выпрямляется и смотрит на него с уже почти не скрываемым интересом. Ослепительно улыбнувшись, он повернулся, чтобы быть к ней более открытым физически. - Хочешь посмотреть что-нибудь сегодня? Возьмем какую-нибудь комедию, или просто что-то легкое из общего зала, включим проектор в библиотеке…           Чем больше времени они проводили вместе, тем меньше у Лэйн оставалось сил и желания противиться и скрываться, и сейчас она, пусть и сдержанно, улыбнулась в ответ.         - Ну… давай.