Воровка

      Ботинки заскользили на мокрой плитке, и удерживать равновесие стало совсем сложно. Воздух под тканью нагревался от ее частого дыхания, но Лэйн ничего не могла с собой поделать - дышать хотелось часто и много, кислорода уже не хватало.        Понимать, с какой стороны доносятся звуки, было сложно, и когда где-то недалеко хлопнула дверь, она наугад попыталась вывернуться из чьей-то хватки, пнула кого-то ногой, слепо ища выход. Послышалось чужое, неприятное шипение, но Лэйн тут же получила ответный удар в живот - может, и хорошо, что сегодня не удалось нормально поесть, иначе ее бы наверняка вырвало.           - Ш-шалава!       Шипение не прекращалось. Разве она била так сильно? Лишь когда на тело начали попадать брызги, она до конца осознала, что происходит.       Вода.       Как отрезвление. Лэйн мгновенно и четко сориентировалась в пространстве. Спереди - вода, вокруг - люди, держащие ее за запястья, под руками, за живот. По ногам ударили, заставляя упасть на плитку, колени отозвались резкой болью. Схватили за шею сзади, держат, как провинившегося щенка, которого вот вот ткнут носом в лужу. Пытаясь взять себя в руки, Лэйн старалась дышать реже, сосредоточиться на чем-то одном, найти слабое место в этой многоножке, чтобы вырваться наконец из хватки.         - Ой, может не…        - Лей!       Холодная вода хлынула на голову, заставляя инстинктивно дернуться, отстраниться, но чужие руки держали ее слишком крепко. Схватив за волосы сквозь ткань, больно потянули назад, подставляя покрытое лицо под струи.        Дышать.        Воздух наконец перестал быть таким горячим, вот только кислорода в нем не прибавилось. Ощущая давление на шее, на затылке, чувствуя, как неприятно липнет мокрый хлопок к телу, к лицу, Лэйн самозабвенно вдохнула через рот.        Но лишь втянула в себя мокрую, неподатливую ткань, и та ложилась на язык, касалась неба. Желудок скрутило - захотелось выблевать этот ужас вместе с внутренними органами, но даже этого она не могла себе позволить. Влажный хлопок забивал ноздри, обтягивал лицо, мешал даже закрыть рот, приходилось глотать непрекращающийся поток воды с хлорированным привкусом. Она отчаянно мотала головой, воздуха было все меньше, а воды все больше.        Голос в голове больше ей не принадлежал, он раздавался везде и отовсюду, стал хором, отпевающим еще живую и трепещущую Лэйн, как отпевал бы погибшую Антигону, вторя один лишь вопрос:       «За что именно?»        Чьи-то голоса рядом, один или два, может, больше, Лэйн никак не могла различить - все звуки поглощала струящаяся вода. Чужие руки вдруг надавили на затылок, склоняя вперед, а казавшийся бесконечным поток прекратился. Она закашляла, но с усилием проглотила остававшуюся в горле воду - захлебываться в собственной рвоте было бы хуже, чем в воде. Лэйн отчаянно вдыхала те крупицы кислорода, что пропускала через себя мокрая насквозь ткань. Носоглотку неистово жгло.         - Джим все мне рассказал, мерзкая ты шлюха! Строишь из себя невинную, а потом по чужим парням бегаешь?Думаешь, все тебе с рук сойдет?!       Сейчас, когда вода стихла, голос Дороти, казалось, эхом разносился по всей душевой, заполнял собой все пространство, проникал даже в заложенные уши, занимал собой место так необходимого Лэйн воздуха. Как бы ей не хотелось, ответить она не смогла, вместо слов из ее горла вырвался лишь дрожащий хрип. А в следующие мгновение за волосы вновь потянули, и вода полилась на ее лицо и тело с бóльшим напором.        Триединство. Триединство действия, времени и места, триединства Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святого Духа, триединства ее, Лэйн, тела, рук, его держащих, и воды. Но хор умолк, а молитв она не знала. Перед глазами поплыли красные пятна, зажатое между другими телами, ее собственное зашлось в болезненной судороге. Никто не слышал, как она хрипела, пыталась кашлять, задышать хотя бы на секунду как нормальный человек - вода глушила все. Прошло еще несколько секунд, прежде чем тело начало сдаваться окончательно - Лэйн с силой дернулась еще раз, прежде чем обмякнуть и потянуть за собой всех, кто ее держал, на мокрый, холодный пол. Едва пробивавшийся через ткань свет наконец погас, уступив место красной пелене окончательно.        Вспышка - и вот она лежит холодной плитке одна. С душевой лейки капля за каплей стекает вода - от каждого тихого всплеска горло сжимается в тошнотворном спазме. Хватки на шее больше нет. Почти не чувствуя рук, Лэйн наугад тянется куда-то выше, цепляется за все еще облегающую лицо ткань.         - И поверь мне, узнают все… Будешь знать, как сосать чужим парням, шлюха!       Что?       Бог ниспослал на Иова беду за то, чего тот не совершал, услышав от Сатаны сомнения в вере его. Но Иов не был предателем, Иов верил, Иов молился, и вернул все, что утратил, сполна за веру свою.        Вот только Лэйн не верила в Бога. И на роль Сатаны идиот Джим никак не годился. Забери кто у Лэйн то, что ей принадлежит, и она заберет вдвое больше.       Но это ведь не то, нет. Она соврала, вломилась, совершила кражу, но Лэйн не делала этого. Горечь от того, что все ей пережитое, было не за ее грех, было напрасно, раздирало и жгло израненные легкие, отзывалось острой болью в ушибленных суставах.        Наконец удалось освободиться. Жадно хватая воздух ртом, Лэйн влажно закашляла, безуспешно пытаясь подняться хотя бы на колени. Выплюнув воду вперемешку со слизью, наконец сделав чистый вдох, она захрипела от боли - горло саднило, в носу жгло, но не дышать было невозможно, казалось, жизнь вот-вот прекратится. Еще один вдох, болезненный, финальный, и она упадет, разобьет лицо о кафель, но Лэйн лишь прислоняется к стеклянной перегородке и старается сфокусировать взгляд, все еще кашляя. Глазами она находит скомканный мокрый мешок и понимает, что все это время ее голову и шею стягивала фирменная футболка их школы. Рефлекторно коснувшись стертой кожи на шее, она едва сдержала новый рвотный позыв.        Кашель, хлюпающий, влажный, переходил в нервный смех. Лэйн хищно обнажила зубы перед самой собой, угадывая собственное отражение в луже воды под слабым светом. И это все? Бедный Джим так расстроился, что она забрала то, что никогда ему и не принадлежало, что ничего лучше не придумал, чем наплести о ней грязи своей подружке?        Пусть пиздят.        Пусть разносят сплетни, передают как туберкулез или чуму, какая Лэйн разница? Она и так шарахалась от всех этих самодовольных ублюдков, а теперь с гордостью встретит взаимность. Пусть называют ее грязной, пусть ненавидят, пусть избегают. Попытаются напасть снова? Лэйн наплюет на все правила, ответит так, как посчитает нужным, если придется, украдет у поварих кухонный нож и будет спать с ним под подушкой.        Только бы никто не сказал Яну.       С трудом ей удалось доползти до кабинки с унитазом и наконец прочистить желудок. Раздраженная слизистая, кажется, не справлялась - из носа брызнула кровь. Она раздраженно вытерлась туалетной бумагой и, все еще пытаясь отдышаться, наконец-то встала. Может, все это был лишь адреналин, но сейчас нужно было просто как-то добраться до комнаты…       Хватаясь за стены и шатаясь, Лэйн почти выпала из общей душевой в коридор. Вся одежда была насквозь мокрой и противно липла к телу, в ботинках неприятно хлюпала вода. Все тело пробивало ледяной дрожью - в коридоре и так был сквозняк, а влага делала все намного хуже. Хотелось обнять себя за плечи и растереть кожу, чтобы создать хотя бы иллюзию тепла, но держать опору было важнее. С каждым новым шагом силы покидали ее, перед глазами все поплыло цветными пятнами.        С лестничного пролета донеслись шаги, они были редкими, но приближались быстро - кажется, кто-то перепрыгивал по несколько ступеней за раз. Не зная, кому и зачем так спешить, Лэйн насторожилась, собрала последние силы и выпрямилась. Кто бы это ни был, показать свою слабость сейчас было страшно. Кто-то из девочек, держащих ее в душе, другие, уже успевшие подслушать, комендант? Любой мог быть для нее угрозой.        Оглядываясь по сторонам, будто вбегая на оживленную проезжую часть, Ян застыл, все еще держась за перила.        - О, Лэйн, как ты вовремя. Ты забыла…       Наверняка он был растерян: Лэйн стояла перед ним, одной рукой опираясь на стену, до нитки мокрая, и смотрела исподлобья, хмурясь.         - Что с…       В глазах снова потемнело, а звуки стали доноситься как из трубы. Съезжая по стене вниз, Лэйн успела заметить, как темная, высокая фигура приближается, и опускается рядом. Что-то коснулось ее спины, и она дернулась всем телом, из горла вырвался сдавленный, рваный, полный звериного ужаса выдох. Но теперь плечи укрывала забытая ею в столовой кофта.         - …тише, сможешь встать? - чужой голос все еще был трудно различимым, но Лэйн резко закивала. Пытаясь доказать свою правоту, перенесла вес и оттолкнулась, но держать равновесие было сложно. Отчаянно цепляясь за возможность устоять на своих ногах и идти, она почти повисла на плече оказавшегося рядом парня.         - Обопрись на меня. Какая комната?        - Два… Три… - Говорить оказалось куда сложнее, чем дышать, Лэйн снова зашлась в кашле. Оставалось надеяться, что Ян поймет, что ее скомканное «два три» должно было означать двести двадцать третью комнату. И он понимает. Хотя Лэйн изо всех сил пытается идти сама, у самых дверей он уже почти полностью тащит ее на себе.        Настольная лампа горела теплым желтоватым светом. Из-за открытого окна в комнате стало совсем холодно. Ян хотел помочь ей лечь на кровать, но Лэйн вдруг осела на пол окончательно, прислоняясь к стене, и замотала головой. Причину не пришлось искать долго - хватило одного брошенного на ее постель взгляда. Мертвая птица лежала на подушке так же, как ее оставили - под трупом расходились темные разводы. Сипло выдохнув, Ян едва не оступился. Все еще хватавшаяся за его плечо Лэйн, сама того не осознавая, тянула вниз. Собравшись с мыслями, он дотянулся до рамы, захлопнул окно и позволил Лэйн утянуть себя на пол.         - Лэйн.       Он тихо позвал ее, хотя она была совсем рядом - сидела, прислонившись к стене, склонив голову. От ее хрипящих, частых выдохов Яну самому хотелось начать дышать чаще, но пойти за ней вглубь означало не вытягивать ее на берег, а с этим мириться он не собирался. Взгляд зацепился за висящее на стуле белое школьное полотенце. Стянув его, Ян показал Лэйн расставленные ладони. В прошлый раз в ответ на его движения она, кажется, испугалась, и повторять ошибок он не хотел.         - Лэйн, посмотри, пожалуйста.        Лэйн перевела на него помутневший взгляд. Глаза покраснели, капилляры полопались. Чужие руки с раскрытым полотенцем приблизились к ней, колени задрожали в болезненном ожидании снова быть схваченной. Но Ян лишь невесомо укрыл ее, шепча что-то, что она никак не могла разобрать.         - Я не причиню тебе вреда, обещаю…. Боже, ты совсем промокла, заболеешь же…       Не касаясь подрагивающих ног, он принялся расшнуровывать ее ботинки. Лэйн следила за действиями его пальцев, отвлекаясь ненадолго от своих мыслей. Все показалось ей таким несуразным и несерьезным: она так неудобно сидит, укрытая полотенцем, пока человек, которого она так упорно пыталась выбросить из головы последние два месяца, стягивает с нее обувь и заворачивает промокшие, озябшие ноги в свою кофту.        - Сейчас, сейчас согреешься. Я что-нибудь придумаю.        Конечно, лучше бы ей переодеться полностью, но, кажется, сейчас Лэйн не в состоянии сделать это самостоятельно, а помочь ей, не навредив, Ян бы не смог. Он не знал, что именно произошло, но понимал - что-то ненормальное.       Ее ведет в сторону. Ян тут же подползает ближе и подставляет руки. Нельзя сжимать, нельзя хватать, нельзя смыкать пальцы, и он осторожно касается ее запястьями, всей длиной предплечья, чтобы поделиться своим теплом, но оставить пространство.         - Дыши, дыши, все будет хорошо.       Лежа на его руках, прислонившись к теплой груди головой, Лэйн невольно подстраивалась под чужое дыхание, вдыхая все глубже и реже. В новом приступе хриплого кашля она пачкает его светлую футболку с логотипом школы где-то под воротником водой и слюной, пытается извиниться, сама не зная точно, за грязь или за все на свете сразу, но Ян успокаивающе дотрагивается до ее дрожащего плеча запястьем.        - Все-все, ничего страшного, Лэйн, ничего…         Через два часа должен быть обход - каждый вечер, перед самым отбоем, комендант должен пройтись по каждой из комнат и убедиться, что все ученики на месте. Ян решил, что дождаться этого будет лучшим решением - он попросит для Лэйн новое одеяло, подушку и простыни, узнает, на месте ли медсестра, сделает все, чтобы Лэйн не оставалась одна и получила нормальную помощь. Но сейчас он просто не может ее здесь бросить.          Он не знает, нужна ли ей тишина, или отвлечение, но то и дело подрагивающее тело дает ответы само. Его ноги и руки начинали затекать, но Ян не смел пошевелиться. Не зная, чем ее отвлечь, он беспорядочно пересказывал все, что приходило в голову. Вне учебного времени он уже давно не общался ни с кем, и успел забыть, как тяжело бывает говорить без остановки. Он все скакал с темы на тему, то пробуя вспоминать точные сюжеты прочитанных книг и просмотренных фильмов, то перечисляя несвязанные между собой факты.       - …киты умеют убивать. Кит-убийца. Касатка. Касатка утопила капитана Нолана в 1977, потому что тот убил другую касатку. Они однолюбы. Пингвины тоже однолюбы. Они едят друг друга. Всмысле, касатки едят пингвинов, а не пингвины касаток. Обязательно ли есть себе подобных?        - Да.       Это был первый раз, за все время его монолога, когда Лэйн ему ответила. Он не был уверен в том, как долго они уже сидят в полутьме.        - Лэйн, ты тут?        - Да.        - Ты больше не кашляешь. Тебе лучше?        - Да.        - Это хорошо… Хочешь переодеться в сухое? Я отвернусь или вообще выйду, хочешь?        - Я этого не делала.         - Что? О чем ты?        - Я этого. Не. Делала.       Ян тихо вздохнул и потянулся рукой к ее лбу, чтобы проверить, нет ли у нее лихорадки, или из-за чего еще ей бы нести какую-то ахинею, но Лэйн отпрянула от него.        - Я хочу переодеться, отойди. Отвернись. Не смотри на меня.        - Да, конечно.       Лэйн все еще подрагивала время от времени, но с ног больше не валилась. Когда Ян, примирительно подняв руки, отвернулся, она постаралась стянуть с себя мокрую одежду как можно скорее, но выходило плохо - влажная ткань липла к коже, а конечности то и дело непроизвольно дрожали. В конце концов она надела на себя свитер (пока он проходил через голову, дыхание сперло, а горло свело, но Лэйн не издала ни звука) и теплые штаны. Больше всего ей сейчас хотелось бы просто лечь в постель и наконец успокоиться, но…        - Там вороненок.        - Да, я видел. Мне очень жаль…        - Я этого не делала.        - Я верю тебе. Все нормально.        Он все еще сидел на полу, скрестив ноги, спиной к ней. Лэйн могла бы прямо сейчас вцепиться ему в шею… или обнять его.         - Лэйн…       И зачем он снова обращается к ней по имени? И откуда дрожь в его голосе?         - Это из-за меня?.. Из-за всей этой ситуации?        Она вздрагивает и обнимает себя за плечи, неосторожно обходя сидящего Яна, становясь спереди. И что она должна ответить? Да, это связано, но меня обвинили в другом? Нет, это тебя не касается? Я этого не делала? Я этого не делала. Я этого не делала. Я этого не делала.          А Ян понимает ее и так. Приподнимается медленно, опираясь на руки.         - Прости. Прости, прости, Лэйн, ничто того не стоит. Никакие мои воспоминания не стоят твоей боли. Господи, они… Кто это был?..       Лэйн качает головой - она не видела лиц. Слышала голоса, но что с того? Ну обвинит она во всем Дороти, и что дальше? Расскажет о Джиме. Все ему объяснит, и отчего ей кажется, что Ян все поймет? Может, позже, но не сейчас, только не сейчас…        - Мне так жаль, Лэйн, никто такого не заслуживает…        По спине проходит холодная дрожь, Лэйн стискивает плечи сильнее. Ян стоит рядом, вытянув к ней свои длинные руки, готовый если что словить или помочь присесть хотя бы на стул.        Их прерывает стук в дверь, и Ян уже знает, как будут выглядеть следующие минуты. «Что ты здесь делаешь?», «Вон отсюда!», «Слышать ничего не хочу, Хилл, немедленно иди к себе», И оказывается прав - Питерсон себе не изменяет, но сейчас это вызывает в нем исключительное раздражение, смешанное с чем-то другим - желанием защитить.        - Лэйн плохо, ее нужно провести в медпункт, - Ян не повышает голоса, наступает негромко, чтобы не пугать ее, стоя между комендантом и Лэйн.        - Вечер субботы, где я тебе медсестру возьму?! Из задницы вытащу?!         - Хотя бы дайте ей чистые одеяла и подушки, здесь же…        - Что вы тут устроили, раз вам постель новая нужна, а? Хилл, я тебя спраши…       Его гневная речь обрывается, как только он видит на постели девушки труп. За тяжелым вздохом, следует минута молчание (интересно, посвятил ли он ее бедному вороненку?), и комендант сгребает все, что есть на ее кровати, заворачивает в простыни, что-то бормоча себе под нос.         - Как же достали ваши игры… Кто убил птицу? Я спрашиваю, кто убил птицу?!        «А как же я?»       Неужели опять? Лэйн снова просто пятно, настолько смазанное, что остается неважной и незамеченной даже будучи в самом центре? Даже несуразно покачиваясь, стоя под стеной, со следами крови под носом и остатками воды в легких?        - Сэр, Лэйн нужно…       - Замолчи. Значит так, я открою пустующую комнату, сегодня, - Питерсон ткнул пальцем в сторону Лэйн, - будешь спать там. В понедельник, как будет директор, так и решим, что с вами делать… А сейчас ты, - он кивнул на стоящего рядом Яна, - снесешь все это в подвал, к прачечной. И потом к себе, тебе понятно? Не дай бог где-то еще тебя  сегодня увижу, и поверь мне, я не посмотрю, кто там твой отец и насколько он важная шишка.        Прежде, чем выйти, Ян вскользь коснулся запястья Лэйн своим и постарался поймать ее взгляд, но она смотрела в стену и не двигалась. Даже перестала дрожать.        В другой комнате Лэйн повалилась на кровать и поплотнее закуталась в одеяло - ей все еще было холодно. Как на зло, Ян показал ей контраст между его теплом и безразличной прохладой окружающего мира, и теперь согреться казалось почти невозможным. И хотя спустя время терморегуляция сделала свое, и Лэйн, наконец, смогла уснуть, до самого конца она ощущала колкую, давящую злость. На себя, на Джима, на девочек, на коменданта, на Яна. От последнего гнев смешивался с благодарностью и становился горем.        Утро не принесло ничего хорошего. Только слабость во всем теле, головокружение и отсутствие желания вставать. Кажется, звонок Лэйн проспала - за окном уже было светло. Но выспавшейся или даже отдохнувшей она себя не ощущала. Пролежав без движения еще какое-то время, Лэйн поняла, что снова заснуть не получится и, недовольно застонав, села на кровати.        Тело болело. Она закатала штанины пижамных штанов, посмотрела на темнеющие пятна синяков на коленях. От голода урчало и тянуло в животе, но Лэйн сомневалась, сможет ли проглотить хоть что-то.        В зеркале она отражалась совсем уж измученной - лицо бледнее обычного, под красными глазами синеватые тени, волосы растрепаны. Пытаясь исправить ситуацию, Лэйн причесалась ладонью. Надо просто все это переждать.       Ее отвлек тихий стук в дверь. Она вздрогнула и прочистила горло.         - Да?.. - голос был чуть осипшим, но ни влаги, ни хрипа в нем уже не было, и это радовало.        В дверях стоял растерянный, взволнованный Ян с большой кружкой чего-то ароматного и горячего в руках.         - Привет. Как ты?         - Нам же нельзя выносить посуду…       Не очень-то вежливо с ее стороны, но Лэйн еще не до конца понимает, что происходит. Ян, к счастью, не принимает это на свой счет и только тепло ей улыбается.         - Значит, уже получше? К тебе можно? - Лэйн кивнула и закрыла за ним дверь. - За посуду точно можешь не переживать, на смене Марья, она разрешила.       Марья была иммигранткой откуда-то из Центральной Европы и была на удивление добродушной женщиной с высоким голосом, небольшим милым акцентом и громким смехом. Среди остального персонала она, кажется, позволяла ученикам больше всех. Марью любили все, а в ее смены в интернате почти всегда все было тихо и спокойно.         Лэйн села у стола, а Ян умостился на подоконнике, чтобы быть ближе, и протянул ей кружку.         - Спасибо.       Благодарно кивнув, Лэйн отпила и поняла, что именно ее смутило с самого начала. Это не была тошнотворная жидкость, которую называли чаем в столовой - не было ни сладости, ни лишней горечи.         - Это?..         - Обычный черный чай. Я не добавлял сахар, но если нужно - сбегаю. Тебе нравится? - Ян все еще обаятельно ей улыбался, доставая из-под полы расстегнутой кофты что-то шуршащее. - А еще у меня шоколад есть. Подумал, может, ты захочешь сладкого.        Лэйн удивленно смотрела на него, забирая из протянутой руки шоколадку.         - Спасибо. Но откуда ты…       Она прикусила язык. Они не разговаривали о посылках из дома, а выдавать, что она знает о его положении,  было бы сейчас очень странно. Конечно, если иметь хорошие отношения с другими ребятами или держаться какой-то группки, из чьей-то посылки может и перепасть, но вне так называемой «дружбы» система действовала сугубо рыночная: даешь - бери.        - Эм… Поменялся. Помогу одному из ребят с рефератом по экономике взамен. - Ну вот, теперь Ян выглядит даже слегка отстраненным. Расстроившись своей ошибке, Лэйн попыталась сменить тему.         - А ты… как? Тебе не сильно попало от Питерсона вчера?        Сработало? Кажется, не слишком, но его лицо смягчалось, а голос больше не звучал так оторванно.        - Со мной все в порядке, он был не злее, чем обычно. Не думай об этом, пусть себе говорит, что хочет, ничего страшного он все равно не сделает.       Лэйн пила маленькими глотками, тепло приятно растекалось по телу.         - Прости, что тебе пришлось все это видеть вчера. Я бы и сама справилась, наверное, но хорошо, что ты пришел…       Ян слегка удивленно, обеспокоенно вскинул брови - о, сейчас она точно его отвлекла.        - Тебе не за что извиняться, ты ни в чем не виновата, Лэйн. Лучше скажи, как твое самочувствие?  Получилось отдохнуть?         - Не очень… - Лэйн поежилась, сжимая кружку обеими ладонями. - Может, станет лучше, когда поем.        Отставив кружку, Лэйн развернула шоколад - то ли он так сладко пах, то ли она была настолько голодна, что чувствовала в три раза острее, но в комнате сразу запахло какао с молоком. Родители обычно присылали ей одежду, иногда книги, но сладкое - никогда. Мама говорила, что это «вредно для фигуры».        Она отломила два кусочка и протянула один Яну. Парень смущенно покачал головой, но все же взял шоколад из ее рук. Лэйн улыбнулась:        - Любишь сладкое?        - Ага. Давно ничего получше, чем столовское печенье, не ел. - Ян говорит буднично, не лице безразличие, но Лэйн душит какое-то непонятное, совсем неуместное сейчас сочувствие. Может, если она напишет родителям, они все же пришлют к рождеству что-нибудь сладкое?         Вдвоем они умяли всю шоколадку в считаные минуты, Лэйн все еще допивала чай, пока Ян сидел на подоконнике и мял в руках фольгу.         - Лэйн, я пойму, если ты не захочешь говорить об этом, но все же. То, что случилось вчера…        - Не надо, пожалуйста, - Голос Лэйн предательски дрогнул. Злясь на себя за это, она поджала колени и повернула голову к стене.        Ян, видимо, решив, что Лэйн зла на него, отвел взгляд и слез с подоконника.         - Прости. Я хотел сказать… Если тебе что-то понадобится, если нужно будет поговорить… Об этом, или о чем-то другом, или захочешь побыть не одна, или устанешь, или наоборот уснуть не сможешь - ты можешь прийти. Хорошо?         Лэйн спрятала лицо в сгибе локтя, лишь бы он заметил, как пылает ее лицо от злости на себя и на эту идиотскую слабость. Ничего, кроме тихого «угу» она выдать из себя не смогла.         - Все хорошо сейчас?         - Угу.         - Мне стоит уйти?        Лэйн молчит. Все нормально, все последовательно, он проявил вежливость, поинтересовался ее состоянием, хватит. Ему незачем оставаться, а ей незачем его держать. Она вернула ему его вещь, огребла за свою фривольность, круг замкнулся.         - Угу. - Все же раздается после долгой паузы.        Лэйн не поднимает головы и только слышит, как он проходит через комнату, на мгновение останавливаясь рядом с ней.         - Не смею больше тебя тревожить. Все будет хорошо, поправляйся.        Сколько в его голосе вкрадчивости, какой-то лисьей хитрости, почти наглости, и одновременно тепла, ровно столько, сколько не хватает скрипу закрывающейся за ним двери.        Ну зачем она это сделала? Лэйн до боли впивается ногтями в плечи и жмурится, убеждая себя, что так было правильно. А может, последней минуты никогда и не было, она откроет глаза, и Ян все еще будет сидеть на подоконнике и ей улыбаться?        Но ее встречает лишь ослепительный свет утреннего солнца и много, слишком много свободного пространства вокруг. И зачем ей столько?..       Зато стало понятно, зачем Ян останавливался - на столе, рядом с недопитым чаем, стоял маленький лебедь из фольги. Вернее, очертания лебедя в металле только угадывались, но Лэйн нравилась мысль, что так быть и должно.         Недели потянулись как обычно, с одним маленьким исключением - теперь Лэйн вместо того, чтобы занимать в столовой случайные места подальше от всех, искала Яна и подсаживалась к нему. А если его еще не было, садилась так, чтобы он обязательно ее заметил. Он отодвигал перед ней стул, относил их тарелки, приветливо улыбался и спрашивал, как проходит день, а на ответные, хоть и несмелые вопросы отвечал короткими пересказами сегодняшних событий.        Разумеется, больше ведь поговорить ему было не с кем. А дальше - обычная вежливость, хорошие манеры, ему свойственные. Лэйн считала именно так и пыталась запрещать себе думать иначе, но дурные мысли так и лезли в голову, особенно ночью, когда она почти засыпала. Или, что еще хуже, в самих снах, где Ян все касался ее рук предплечьем, запястьем, тыльной стороной ладони, поправлял волосы, поглаживал по голове и плечам. А Лэйн в ответ могла быть рядом, сколько ей вздумается. Ну или хотя бы пока звонок не будил ее.        Именно той ночью она спала беспокойно. Кошмар окутал ее голову, внушал ей, что она находится одна в странной комнате… или в поле? Или это был лес? Болото? Все вокруг залило красным, под ногами хлюпало, ладони болели - Лэйн стояла перед огромным деревом - кажется, в учебниках именно так изображали секвойю - и безуспешно вытаскивала запутавшегося в корнях человека. Стоило ей сломать древесину, как та обвивала его вновь и вновь, заворачивалась вокруг шеи, скрывала лицо.         «Ян».        И почему она проснулась с мыслью о нем? Обычно только засыпала. Это новая стадия одержимости?        На завтраке Ян появился в опозданием. Явно такой же невыспавшийся и потрепанный, как и сама Лэйн, он занял место рядом, чуть щурясь, будто от неприятной боли.        - Привет. Как ты?        Он положил руки на стол, постукивая пальцами по дереву, и тогда Лэйн заметила, что на его костяшках в кровь стерта кожа.