Поехали!

      Город мало чем отличался от того, в котором они жили. Центр, несмотря на довольно поздний час, переливался огнями. Гостиница оказалась близко к этому самому центру, вокруг было множество баров и по улицам шатались толпы туристов — их привлекала близость природного парка и ещё нескольких известных мест.       Внутри тянуло от волнения, и от этого так и хотелось по-дурацки пошутить. Чэн тоже явно дёргался. В итоге они припарковали машину, получили ключ-карту и, забросив сумку и чемодан в номер, неловко переглянулись.       — Может… пройдёмся? Время ещё не позднее.       Время было позднее, но Цю охотно согласился на это предложение. Пускай ему и не светило выпить хотя бы пива — завтра снова за руль, как-то расслабиться было нужно.       — Ага, пошли. Вроде ехали не так долго, а у меня уже жопа квадратная. Не представляю, как ещё почти две тысячи.       Чэн преувеличенно внимательно оглядел его.       — Да нет! Нормальная пока жопа. У этого внедорожника супер-эргономичные сиденья, мне менеджер про это полчаса заливал.       Глядя на его серьёзную физиономию, невозможно было не посмеяться. Они прошли до более тихой улицы и Чэн решительно свернул к вывеске одного из ресторанчиков.       — Сэндвичи — это хорошо, но, уверен, ты всё ещё голодный.       Спорить с этим Цю не стал. Он вообще никогда не спорил, если ему предлагали поесть. Тем более, что Чэн с его дотошностью точно заранее изучил, и выбрал, куда именно они пойдут. Наверняка жратва там будет отвал всего.       Ресторан выглядел довольно скромным, без лишнего пафоса, но кормили там и в самом деле зачётно. Последний раз Цю ел такие офигенные морепродукты уже и не помнил, когда. Если вообще когда-то ел. Под не обязывающую ни к чему болтовню блюдо с креветками, лангустами и прочими дарами моря опустело. Чэн потягивал белое вино, Цю решил заказать нечто фиолетовое, оказавшееся соком драгонфрута с мякотью и со льдом. Главное — не приторно.       Он даже успел расслабиться, избегая пока думать о том, что вскоре они вернутся в номер, когда Чэн, словно между прочим, задал вопрос, от которого всё спокойствие снесло напрочь.       — А ты… пока я в Пекине был, встречался с кем-нибудь?       Внутри защемило, а последний глоток сока показался кислым. Первым порывом было ответить «нет», но Цю тут же понял, что соврёт. Он мог бы соврать. И соврать хотелось, но он не смел. Не под этим взглядом, который, казалось, сразу же поймает его на лжи. И эта ложь проросла бы мгновенно, отравляя только-только начавшую возвращаться близость.       При всей его неискушённости в отношениях — кристально ясно, что без доверия ничего путного построить не выйдет. А доверие подразумевало честность. Значит, придётся рассказать о том, о чём он предпочитал не вспоминать. И не когда-нибудь, а прямо, мать твою, сейчас. Пока они сидят в этом ресторане, под приглушенную музыку, вмиг показавшуюся фальшивой.       ...Открывая дверь в сортир в казарме, Цю меньше всего ожидал увидеть парня, который лежал на полу. Его форма была в беспорядке, а когда он повернулся, что-то внутри неприятно дрогнуло. На его лице наливался фингал. Губы и подбородок были измазаны кровью, а со щеки стекало что-то, что разглядывать не хотелось вовсе: мерзко-белёсое, смешанное с красным. Под его взглядом парень брезгливо утёрся рукавом. Цю уже повернулся, чтобы уйти, когда парень подполз и вцепился в штанину.       — Подожди.       Он дёрнулся, но парень держал крепко.       — Помоги мне.       Чжун Ли, так его, кажется, звали. Худой и нескладный, Чжун Ли был вечной мишенью для каждого, кто хотел сбросить стресс. Такие были всегда: даже в школе, где давления было гораздо меньше, кто-нибудь обязательно становился всеобщим козлом отпущения. А в армии, где переполненные тестостероном мужики находились двадцать четыре часа в замкнутом пространстве — и подавно. Цю старался держаться от всего этого дерьма как можно дальше. Но вот — неожиданно угодил в самый центр. Ли продолжал держать его, смотреть снизу умоляюще и говорил, проглатывая слова, лихорадочно сверкая глазами, один из которых стремительно заплывал.       — Если… сейчас уйдёшь — я пущу… пулю в башку или вздёрнусь. Ты же не хочешь… моя смерть была на твоей совести? В следующий раз они запихнут в меня… похуже своих вонючих членов. Слышишь?       — Я не пойду к комвзводу. — Цю покачал головой. Ничем хорошим это бы не кончилось — стукачей ненавидели все. Может, и было бы разбирательство. Но потом жизнь Ли превратилась бы в ещё худший ад, и он неизбежно утянул его за собой. Цю с трудом представлял, как потом пережить оставшиеся полгода службы. — И тебе не советую. Ищи другие варианты.       — Этого и не надо. Просто дай понять этим уродам, что ты меня трахаешь. Ты сильный и в фаворе, за тебя каждый второй впишется. Они отстанут.       Смысл слов доходил с некоторым трудом, и Цю уже начал было отрицательно качать головой. Ли вцепился теперь уже обеими руками, пачкая форменные штаны.       — Если хочешь, я согласен — лучше ты один, чем четверо. Да и ты нормальный мужик, я про тебя ничего плохого не слышал. Прошу. Я, бля буду, выпилюсь. Не могу больше! Они мне ни дня не дают прожить. У меня точно ребро треснуло, я ссусь с кровью. Так и так сдохну, лучше уж сам. Можешь прямо сейчас…       Он потянулся было, чтобы расстегнуть свой ремень, кривясь от боли. Цю сам не понял, как оказался стоящим на коленях рядом с ним, крепко схватив за руки.       — Ты ебанулся? Ладно. Я сделаю, как ты хочешь. Если это поможет.       Когда он только оказался в части, ему тоже пришлось повоевать за место под солнцем. Ничего подобного тому, что он сейчас видел, лично с ним не происходило. Но всегда находились ублюдки, не понимавшие ничего кроме языка силы. У Цю не было проблем с физухой, да и с умением парой метких слов поставить на место. Так что от него быстро отстали те, кто хотел померяться хуями. Цю ни с кем близко не дружил, но обзавелся неплохими приятелями. Он не пытался отлынивать, выполнял приказы, без особых сложностей справлялся с нормативами и неплохо обращался с оружием. Был на хорошем счету у командования. Благодаря умению грубовато шутить и травить байки, он действительно пользовался популярностью.       Неуставные же отношения, пока они оставались не на виду, в их части не особо карались: даже самые упёртые понимали, что, если вовсе никак не выпускать пар, драк будет только больше. И таких, как Чжун Ли тоже больше, а издевательства — ещё более жестокими. Так что его предложение, как ни противно было об этом думать, имело блядский смысл. Ввязываться всё ещё не хотелось, но и бросить парня сейчас… Ли бормотал что-то и размазывал по лицу кровь и слёзы. Благодарил.       Всё прошло на удивление гладко. Всего и нужно было пару раз подыграть ему. Осадить, когда один из его преследователей начал шутить на тему, что Ли принимает коленно-локтевую вместо упора лёжа. И пообещать сломать руку самому борзому, когда тот шлёпнул проходящего мимо Ли по заднице в столовой.       Вскоре с лица Ли сошли синяки, и даже чуть расправились вечно напряженные и ссутуленные плечи. Оказалось, что он на самом деле довольно симпатичный. Цю был доволен, что сумел помочь, и удивлен, что это совершенно не отразилось на его репутации — только один из приятелей перестал общаться. Прочие же усиленно делали вид, что ни о чём не знают. Всем было удобно: ни о чём не знать. Так продолжалось до тех пор, пока однажды после отбоя Ли не встретился с ним в коридоре, когда Цю возвращался из уборной. Он оглядел пустой коридор и поспешно втащил его в почему-то открытую кладовую. От неожиданности Цю даже не сопротивлялся.       Ни тогда, когда Ли оказался очень близко. Ни тогда, когда опустился на колени, проведя руками по бокам, от чего разбежались мурашки. Щёлкнула пряжка ремня.       — Ты очень помог мне. Я умею быть благодарным.       Ли облизнул красиво очерченные губы, не оставляя сомнений в том, как именно решил выразить свою благодарность. Вопреки всему, кровь мгновенно прилила к животу, разошлась жаром. Тело реагировало, и не слушало голоса разума, который окончательно утонул в накатывающем удовольствии. Ли действительно умел, хотя Цю и не с чем было сравнить. После он вернулся в свою казарму, залез на верхнюю койку и ещё некоторое время смотрел в темноту, слушая храп соседей. Почему он позволил этому случиться?       Так их фейковые отношения превратились во вполне реальные. Ли говорил, что это ничего не значит — чистая физиология. Взаимопомощь. И ещё — что ему нравится, как это делает Цю. Что такого внимательного и ласкового любовника у него ещё не было. Произнесённое слово «любовник» заставило вздрогнуть и зажать ему рот.       — Не называй меня так. Вообще ничего не говори.       Ли понятливо кивнул. И их встречи продолжились. Ровно до той минуты, когда Цю узнал, что Ли «встречается» ещё по меньшей мере с двумя сослуживцами. Винить его в чём-то было глупо — каждый выживает, как может. И всё же Цю показалось, что его затягивает в ещё большую грязь. Он и без того чувствовал себя грязным и проводил в душе столько времени, сколько мог. Пусть и понимал, что вода её нихрена не отмывает. Вроде бы, он никому и ничего не был должен. Но ощущение неправильности только усиливалось. Пару дней назад он получил письмо, в котором Чэн спрашивал, всё ли у него нормально и почему он вообще перестал звонить. Понять, что и в самом деле не звонил вот уже почти месяц и не разрешал себе даже вспоминать о нём, было так больно, что Цю на какое-то время разучился дышать.       Решение закончить раз и навсегда немного успокоило, и он сам нашёл Ли.       — Между нами больше ничего не будет.       Вместо удивления тот только усмехнулся.       — Узнал-таки? Не хочешь иметь дела со шлюхой?       Внутренне Цю был отчасти согласен с этой, пусть некрасивой, но достаточно точной формулировкой. Но решил, что всё же должен объяснить.       — Это твоё дело. Я не должен был соглашаться с самого начала — у меня было, кого ждать.       Вот теперь он всё же удивился.       — А какое это имеет отношение? Хуй не ластик — не сотрётся. Даже завидую — видел, что тебе постоянно пишут. Хорошенькая?       Продолжать разговор Цю не стал, не видел смысла. Повернулся и ушёл с чувством, что только что проснулся от какого-то мутного, гадкого сна. Вот только всё это было с ним в реальности, и с этим как-то нужно было жить дальше. Однажды встретиться лицом к лицу с Чэном и ответить ему на вопрос, который тот, рано или поздно, задаст.       — В армии. Одного парня сильно чмырили, и он попросил меня притвориться, что мы вместе. Сначала это так и было, а потом… мы несколько раз переспали. Пока я не понял, что так не хочу. Прости, что на тебя вот так эту херню вывалил, но лучше сейчас.       Чэн не ответил. Его взгляд застыл. Он сидел так ещё некоторое время, и Цю не знал, чего ждать. Может быть, сейчас он встанет, выйдет из этого ресторана, заведёт машину и уедет домой один. Может быть, ему сейчас, вполне заслуженно, выскажут всё, что думают о его неумении держать ремень застёгнутым.       Но в итоге Чэн покачал головой и молча поднялся. Постоял, как будто собираясь с мыслями, и пошёл к стойке. Расплатился, и так и сидящий Цю поймал его взгляд и короткий жест. Он означал: пошли. Его звали за собой. Наверное, можно было выдохнуть, но отчего-то не выдыхалось. Цю понимал, что Чэн сейчас переваривает услышанное. И процесс далеко не завершён. Это значило, что хотя немедленного взрыва и не произошло, ещё ничего не позади.       Мельком подумалось — а что бы ответил сам Чэн на тот же вопрос? Он и раньше думал об этом. Четыре года прошло. В Пекине вокруг него было полно самых разных людей. К тому же он был уверен, что как Чэн нравился и парням, и девушкам, так и ему вполне мог понравится кто угодно. Цю периодически гадал, каким образом такой человек, как Хэ Чэн вообще ухитрился запасть именно на него. Ничего выдающегося Цю в себе не видел. А теперь, после сказанного, причин оставаться с ним у Чэна было ещё меньше.       — Чэн…       — Помолчи, пожалуйста. Мне надо подумать.       Возвращаться в гостиницу в молчании было очень неуютно. На нём всё ещё была куртка Чэна, которую Цю снял и повесил в прихожей. Чэн прямиком направился в ванную, а Цю подхватил сумку и прошёл в единственную комнату. В которой стояли две кровати, что было, если подумать, закономерно. По крайней мере, не два отдельных номера — Чэн наверняка мог себе это позволить, но забронировал общий. Цю очень устал, но сомневался, что заснёт — ночь обещала быть очень долгой.