do bad things with you

Очередной рабочий день закончен. Юнхо откидывается на спинку стула, чтобы лениво потянуться, а потом выудить из кармана мятую пачку сигарет. Сегодня Юнхо в каком-то томно-мразотном настроении. Хочется с кем-нибудь посраться, а вот собирать разбросанный по столу хлам не хочется. Юнхо обводит презрительным взглядом поломанные палочки благовоний, истыканных иглами кукол, мешочки гри-гри, разноцветные камушки и бусины, потемневшие от времени монетки, потрепанные гадальные карты и прочую ерунду, которая убеждает клиентов в том, что перед ними — настоящий колдун вуду. Антураж начинает приедаться, нужно как-то освежить коллекцию. Юнхо думает, не прикупить ли ему липовое чучело маленького крокодильчика. Его можно будет положить на шкаф — ну так, для атмосферы. И, может, настоящий алтарь в углу комнаты соорудить наконец-то? А то размалеванных масок, развешанных по стенам, как-то маловато, чтобы производить должное впечатление. А Юнхо нужно производить впечатление. Уже больше года он рассказывает легковерным остолопам, что провел пять лет на Гаити, где обучался магии у местного жреца. На самом деле Юнхо не путешествовал дальше Чеджу и учился на экономиста, пока ему не надоело. Не то чтобы услуги Юнхо пользуются огромной популярностью, но он вполне успешно продвигает свои аккаунты в соцсетях. За это Юнхо неустанно благодарит богов (вудуистских, ха-ха), которые одарили его красотой, наглостью и талантом убедительно чесать языком. Юнхо снимает на камеру, как делает амулеты и зелья. Его прекрасные руки — крупным планом. Фетишисты могут дрочить, сколько их душе угодно. Особым успехом пользуются записи ритуалов по изгнанию злых сил: дело это, конечно же, непростое, — и Юнхо ахает и стонет так, что его борьбу с духами можно смотреть только в наушниках. Короче, да, Юнхо сексуализирует свой контент — намеренно и с удовольствием. И это работает. Был бы он плешивым и обрюзгшим, к нему не пришла бы добрая половина его клиентов. А так — к Юнхо обращаются не столько за магическими услугами, сколько за впечатлениями. Из каждого сеанса Юнхо устраивает представление — интересное, зрелищное и горячее. Его постоянники специально придумывают себе проблемы, чтобы посмотреть, как Юнхо исполняет ритуальные танцы (проще говоря, извивается на узорчатом ковре, вскрикивает и всплескивает руками так, словно кто-то незримый ему отсасывает). Юнхо не работает с людьми, которым реально нужна помощь, — он засранец, но не настолько. Зато просто обожает клиентов, требующих кого-то проклясть, наслать болезнь или сжить со свету. Для них Юнхо придумывает умопомрачительно ебанутые инструкции. Эти люди никогда не возвращаются, но он знает: большинство злобных мудаков, желающих другим смерти, реально пробуют следовать его указаниям. В полнолуние пьют свою мочу с соусом табаско, мастерят кукол вуду из грязных трусов и бегают по лесу нагишом в поисках гриба, которого не существует в природе. Ах, Юнхо такой гадкий и так упивается этим! Только что он, кстати, навешал лапши на уши очередному кровожадному идиоту. Мужик хотел при помощи черной магии расправиться с коллегой, которого повысили вместо него. Юнхо сообщил, что для мощного проклятия нужно принести жертву Барону Субботе. И так как одна из фишек Барона — сексуальная невоздержанность, Юнхо посоветовал клиенту купить самый здоровый резиновый член, который только удастся найти. И совать его себе в жопу каждую субботу на протяжении трех месяцев — обязательно при свете черных свечей, зажав в зубах куриную кость. Клиент посерел, потом побагровел, но деньги Юнхо все-таки отдал — и ушел, заранее прихрамывая. Юнхо пересаживается в удобное кресло, закуривает и прикидывает, что бы ему глянуть сегодня вечером — ужастик или романтическую комедию. Досуг нудноватый, конечно, но… По комнате пробегает странный холодок, от которого кожа Юнхо покрывается мурашками, а волосы на затылке встают дыбом. Что еще за приколы, в его рабочем пространстве нет окон, откуда взялся сквозняк? Юнхо кажется, что и без того приглушенный свет становится еще более тусклым и каким-то дрожащим. Свечи внезапно гаснут, гореть остаются только немощные торшеры. Они почти бесполезны из-за массивных плотных абажуров, на которые Юнхо для колорита нацепил узорчатые тряпки и спутанные нити. Юнхо с подозрением косится по сторонам, делая очередную затяжку. Внезапно замечает, что дым от сигареты чудно закручивается и словно бы танцует. Чертовщина какая-то. В целом, Юнхо не особенно верит в мистику, но вполне допускает существование чего-то потустороннего. Просто где-то далеко, вне ареала обитания Юнхо. Но вдруг он ошибается и… — То, чем ты занимаешься, карается смертью. Юнхо подскакивает от неожиданности — он видит в кресле напротив темную фигуру. Это определенно мужчина — высокий, крупный и, кажется, с цилиндром на голове. Рассмотреть его трудновато — тени вокруг слишком плотные. Однако ярко горящие желтые глаза сразу наталкивают на мысль, что нечто потустороннее, кажется, все же находится в ареале обитания Юнхо. Охереть. Юнхо зажимает сигарету в зубах, вытаскивает из кармана смартфон и светит в сторону мужчины фонариком. — Эй, убери! Ха, да этот парень не старше Юнхо! Развалился в кресле, раскинув длинные ноги. И, боги, что на нем за прикид? Расшитая жилетка на голое тело, куча аляпистых украшений, ковбойские сапоги и, да, на голове у него действительно цилиндр. Гость зло щурится на белесое сияние фонарика. — Убери, я сказал, на меня нельзя вот так светить! — Почему? — Я могущественный дух. Это неуважение. Ты должен меня… страшиться. — С чего бы? Юнхо затягивается в последний раз и с демонстративной неспешностью тушит окурок. Парень принимается играть тенями, отлепляя их от предметов и накручивая на пальцы. — Я делал много страшных вещей. Побеждал голыми руками великих воителей. Карал неугодных. Я… пил кровь младенцев! — Че, серьезно? Зачем? — Потому что я ужасен, — гость распрямляется в кресле и горит глазами еще ярче. — Да я реально пил! Ты почему мне не веришь? — Потому что ты похож на пиздабола. — Сам ты пиздабол! — А я и не отрицаю. Они замолкают. Диалог зашел в тупик. Юнхо выключает фонарик и скрещивает руки на груди. Потусторонний гость неловко ерзает на мягких подушках, потом вздергивает подбородок и угрожающе чеканит: — Мое имя Минги. Я — один из немногочисленных приближенных Барона Субботы. И я явился покарать тебя за то, что ты лжец. За то, что ты смеешься над нами. Ты перешел все границы, когда прикрылся именем Барона, чтобы поиздеваться над очередным обманутым человеком. Расплата будет страшной. Трепещи. Юнхо выгибает брови. Что-то этот посланец мира духов не внушает мистического ужаса. Типа, совершенно. — Трепещешь? — холодно осведомляется Минги. — Не особенно. В комнате становится чуть светлее. Кажется, Минги сообразил, что в темноте плохо видно, насколько он зол и грозен. Юнхо всматривается в Минги повнимательнее, признавая, что воплощение у этого разъяренного духа очень даже ничего. И чудноватый образ ему идет. Ну, не считая цилиндра. Это уже явный перебор. — Славная висюлька, — тянет Юнхо, указывая взглядом на голую грудь Минги, украшенную ожерельем из мелких белых клыков. — Чьи это? — Людишек вроде тебя, — желтые глаза вспыхивают неоновой зеленью. — Тот, кто смеет скалить на меня зубы, обычно их лишается. — А чего они острые такие? — Заточил, — Минги хищно ухмыляется. — Для красоты. — У меня и без того зубы красивые, — Юнхо демонстрирует ему свою широкую, несомненно очаровательную улыбку во все тридцать два. — Мои не затачивай, ладненько? — Ты либо идиот, либо сумасшедший, — голос Минги становится тихим и глухим. Юнхо пожимает плечами, следя за тенью Минги, которая отделяется от своего хозяина и скользит по стене. В ее движениях улавливается нервозность. — Я хочу, чтобы ты ползал на коленях и умолял меня о пощаде, — Минги откидывается на спинку кресла. — А это поможет? — Нет. — Ну и зачем мне тогда ползать на коленях? Тем более, перед парнем в мудацком цилиндре. Минги белеет. Тени в комнате снова сгущаются, свечи зажигаются сами собой, воздух становится густым и тяжелым. — Это... была последняя капля, — ноздри Минги трепещут от ярости. — Никто. Не смеет. Называть мой цилиндр мудацким. Юнхо отстраненно думает, что Минги, наверное, лютый фанат Барона Субботы. Потому так трепетно и относится к своему головному убору. — Но ты везучий. Я люблю красивых мальчиков вроде тебя, — Минги смахивает со своих кожаных штанов невидимую пылинку. — Так что я дам тебе шанс… отделаться не самым страшным наказанием. Если ты выдержишь испытание. Юнхо закидывает ногу на ногу — и взмахом руки просит у Минги разъяснений. Тень у того за спиной отлипает от стены и передает Минги черный пульсирующий сгусток дыма. Минги дует на него — и в его руках оказывается кукла вуду. — Условия такие. Ты говорил про сексуальную невоздержанность Барона. Так-то оно так, но ты… говорил об этом без должного уважения. Вот и давай проверим, как ты сам контролируешь свою похоть. Минги слегка сжимает в ладони куклу, и у Юнхо спирает дыхание. Нечто давит на него… Нет, сдавливает. Юнхо сверлит Минги взглядом, а тот самодовольно пожимает плечами: — Думаю, мою задумку ты понял. Я немного… побалуюсь с этой куклой. Если ты не издашь ни звука до наступления оргазма и во время него… Я, так и быть, тебя не убью. Придумаю кару помягче. Юнхо, наверное, должен испугаться. Но где-то глубоко внутри него просыпаются азарт и интерес. А почему бы и нет? Звучит как выгодная сделка. Даже если Минги собирается его покарать (в чем, если честно, Юнхо слегка сомневается), зачем отказываться от занятной игры? — Что скажешь? — Минги склоняет голову набок. — Идет. Я принимаю твой вызов. Все тени в комнате приходят в движение. Минги удовлетворенно цокает языком и касается пальцем куклы. Медленно ведет им от грубого стыка головы с туловищем вниз. Юнхо чувствует, как между ключиц расползается вязкий пульсирующий жар, который стекает к его пупку. Минги не отрывает от него лукавого взгляда, неторопливо вырисовывая на кукле спираль. Юнхо сжимает челюсти, смотрит исподлобья — не менее, впрочем, лукаво. Ему кажется, что невидимые руки гладят его по груди, пробегаются по ребрам и скользят по животу. Где-то глубоко под кожей начинают роиться горячие щекотные искры. Соски обжигает распаляющая вибрация, они тут же твердеют и обозначаются под тканью рубашки. Юнхо хочется прикоснуться к ним — он не привык сдерживать себя в удовольствиях. Но так Юнхо сделает только хуже. Поэтому он стискивает подлокотники кресла, аж костяшки пальцев белеют. Ощущения становятся все острее и назойливей. Юнхо закусывает губу. Минги хмыкает — и лениво почесывает куклу в районе груди, словно хочет сковырнуть приставшую грязь. Юнхо приходится сцепить зубы и часто-часто задышать носом, потому что возбуждающий зуд в сосках становится почти невыносимым. Член наливается тяжестью, внизу живота плотным комом собирается желание, игнорировать которое просто невозможно. Юнхо виляет бедрами и сводит колени в надежде, что от этого станет легче. Но Минги говорит: — Жульничаешь. И резко разводит ноги куклы в стороны. Колени Юнхо рывком раздвигаются, и теперь брюки давят на член еще сильнее. Юнхо старается дышать ровнее и продолжает с вызовом пялиться на Минги. Ему хочется казаться дерзким и непокорным, но… еще больше ему хочется, чтобы Минги трогал не куклу. И чтобы на его касания Юнхо мог отзываться стонами. Минги возвращает пальцы к груди куклы, легко прихватывает узелки ниток и трет их между пальцами. Юнхо выгибает в кресле — соски тянет, выкручивает и пощипывает, жар заполняет каждую клеточку его тела. Юнхо хочется сорвать рубашку. Ласкать себя, доводя до исступления. Хочется сладко и тягуче вздыхать, позволить эмоциям выплескиваться вместе с ругательствами и грязными просьбами. Минги встает и развязной качающейся походкой приближается к Юнхо. Куклу держит в руке, не переставая гладить ее туловище большим пальцем. Минги подцепляет ворот рубашки Юнхо. Она расстегнута чуть ли не до пояса брюк, и Минги легко сдвигает ткань в сторону, чтобы посмотреть на набухшие и раскрасневшиеся соски. Юнхо представляет, как охерительно ему было бы, если бы Минги по-настоящему к ним прикоснулся. А еще лучше — накрыл бы своим горячим влажным ртом и посасывал, вылизывал и чувствительно задевал зубами. Но Минги лишь смотрит — не трогает. — Ага, — роняет он и возвращается к своему креслу. Еще пару раз пробегается пальцами по туловищу куклы. Юнхо часто дышит сквозь зубы, стараясь убедить себя в том, что он находится в смертельной опасности. Но вместо этого мечтает, чтобы Минги отбросил чертову куклу и сделал все, что пожелает, именно с ним. — А если... вот так? — Минги подносит куклу к своему лицу и, не разрывая зрительного контакта с Юнхо, широко проводит по ней языком. Юнхо подбрасывает на подушках. По его телу пробегает такая сокрушительная волна животного желания, что он сдается — тянет руку к выпирающему через брюки члену и надеется помочь себе кончить, не издав при этом ни звука. — Еще рано, — с нажимом говорит Минги, легко поправляя руку куклы. Ладонь Юнхо прилипает к подлокотнику. Он не может пошевелиться, — только громко дышит, чувствуя, как по вискам ползут капли пота. — Ой, знаешь, как-то запамятовал предупредить... Я могу не давать тебе кончить, продержав у самой грани оргазма… Хоть неделю, — Минги наигранно шлепает себя по лбу. Юнхо вскидывается. Вот же говнюк. Так нечестно. Хочется высказать Минги все, что Юнхо о нем сейчас думает… Как отвратительно, что он должен молчать. Юнхо пытается вильнуть бедрами так, чтобы натянутая ткань брюк создала хоть какое-то физическое трение. А Минги со смешком щелкает куклу — и Юнхо дергается, будто ему отвесили шлепок по заднице. Он заводится все больше и больше, хотя был уверен, что и так доведен до предела. Между ног влажно от смазки, член болезненно упирается в ширинку — и каждый последующий легкий щелчок заставляет Юнхо извиваться в кресле. Его голова запрокидывается, из горла рвутся хриплые выдохи, — Юнхо еле сдерживается, чтобы они не превратились в стоны. Минги начинает тереть куклу — волнообразно, с нажимом, и член Юнхо пульсирует так, что оргазм должен обрушиться на него прямо сейчас. Но он не приходит. Юнхо зажмуривается, в уголках глаз собираются слезы. Ему чертовски плохо — и в то же время запредельно хорошо. Рубашка липнет к спине, каблуки ботинок скребут по полу, внизу живота расцветает такое дикое возбуждение, что единственное, о чем Юнхо может думать, — он отчаянно нуждается в том, чтобы Минги к нему прикоснулся. Тот слегка дует на куклу, и по телу Юнхо бежит холодок. Этот холодок не отрезвляет, а лишь заставляет кожу покрыться мурашками. Дразняще скребется в костях и разбегается по венам. Хочется еще, еще, еще большего. А Юнхо избалованный, Юнхо капризный, Юнхо привык получать все, чего он хочет, — бескомпромиссно и в обход правил. Черт, да плевать на поставленные условия. Пусть Минги посчитает это проигрышем, пусть убьет его, зато Юнхо останется собой — до последнего будет желать, требовать и добиваться своего. Давясь вдохами и дрожа всем телом, он смотрит Минги в глаза, облизывает пересохшие губы и сипит: — Хочу тебя. Минги вздергивает брови — он выглядит искренне озадаченным. — Ты… только что проиграл. Мы же условились. Ни звука. Теперь пощады не жди. — Насрать, — шипит Юнхо, вжимаясь бедрами в кресло. — Хочу тебя. Минги долго смотрит на него, Юнхо легко выдерживает его взгляд. Пусть ноги мелко трясутся, на брюках расплылось пятно, рубашка облепила взмокшее тело, а губы искусаны в кровь — он не чувствует себя ни униженным, ни проигравшим. Минги откладывает куклу, медленно подходит к креслу и упирается в него коленом — прямо между ног Юнхо. Подается вперед, слегка надавливая. Юнхо уже нарушил правила, поэтому он с удовольствием стонет в голос, выгибаясь навстречу Минги. — Повторюсь, тебе повезло, — шепчет тот, медленно проводя пальцами по блестящей от пота груди Юнхо. — Что я люблю таких красивых мальчиков, как ты. Минги слегка двигает коленом, а Юнхо, наслаждаясь возможностью не сдерживать себя, срывается почти на крик — и принимается ожесточенно тереться о его ногу, рывками подкидывая бедра. И почти сразу кончает. Каждый толчок спермы, выплескивающейся ему в брюки, он сопровождает длинным тягучим стоном. Обмякает, пытаясь отдышаться, а Минги делает шаг назад, собираясь, наверное, обрушить на Юнхо свою кару. Но еще рано. Юнхо получил недостаточно. Он соскальзывает на пол, опускаясь перед Минги на колени, и мурлычет: — Погоди, погоди, погоди. Я хочу больше. Я хочу тебя, я же сказал. Он смотрит на Минги снизу вверх нагло и вопросительно, по-кошачьи прогибается и нарочито неторопливо проводит языком по распухшим губам. Глаза Минги бегают. И Юнхо с торжеством понимает, что сейчас, у ног сверхъестественного существа, именно он — хозяин положения. — Покараешь меня потом, — шепчет Юнхо, касаясь массивной пряжки на штанах Минги. — Мы же никуда не торопимся. Он начинает легонько гладить себя, не сводя с Минги глаз. Тело отзывается мгновенно — каждое прикосновение заставляет Юнхо крупно содрогаться. Рот наполняется слюной, щеки горят так, словно у него температура. Между шумными выдохами Юнхо говорит: — Ты же тоже меня хочешь. Так возьми. Юнхо расстегивает брюки, высвобождая истекающий смазкой член, и отклоняется назад, медленно водя по нему ладонью. — Возьми. Сам сказал, что я красивый. Или этого недостаточно? Он прикрывает глаза, двигает рукой быстрее, пальцы скользят с влажным хлюпаньем. Юнхо сжимает кулак все сильнее, ахает все пошлей и просительней. Минги чертыхается и тянет его за ворот рубашки вверх, прижимая к себе. Тени в комнате наползают на них. Рука Минги наконец-то начинает ласкать Юнхо, и он виснет у Минги на шее, скуля от удовольствия. Внезапно Юнхо чувствует еще одни руки на бедрах. Опустив глаза, он видит, что это густая осязаемая Тень, которая приспускает его брюки и принимается гладить бока. Юнхо оборачивается, чтобы удостовериться, что это — Тень Минги. Она дышит — одновременно с хозяином, также, как хозяин. Из груди Юнхо вырывается безумный смех, полный предвкушения. Пока Минги властно сжимает талию Юнхо и подводит его к новому оргазму, пальцы Тени проникают внутрь и толкаются в него идеально синхронно с движениями Минги. Юнхо, зажатый между ними двумя, не может пошевелиться — и приходит от этого в восторг. Тень растягивается и проникает в него все глубже, Минги впивается ему в губы, целует настойчиво, с великолепной жадностью. Юнхо снова кончает, пачкая семенем и Минги, и себя. Пока он старается справиться с бешеным сердцебиением, едва стоя на ватных ногах, Минги и Тень ловко раздевают его. Минги без труда приподнимает Юнхо, чтобы усадить на край стола, а Тень, снова обнимая его со спины, вынуждает лечь. Юнхо чувствует лопатками потертую скатерть, но и присутствие Тени между собой и столом тоже ощущает. Сумрачные руки гладят его живот, играют с сосками, хватают за горло. Минги тем временем позволяет Юнхо стиснуть ногами его бедра — и рывком входит в него, растянутого и податливого. Возбуждение продолжает полыхать внутри Юнхо, оно почти болезненное, но такое яркое, что он умоляет: «Еще», приказывает: «Быстрее», твердит: «Да, да, да». Губы Тени прижимаются к его шее, пальцы трогают, щекочут, трут, лезут в рот, пока Минги вбивается в него. Тень на вкус пряная и дымная, как благовония. Юнхо обсасывает ее пальцы и замечает, как подергиваются пальцы Минги. Тот не осторожничает, его чудные глаза застилает пелена чертовски лестного для Юнхо вожделения. А потом Минги зажмуривается, дыша рвано и заполошно. И Юнхо не нравится, что на него не смотрят. Он мстительно кусает Тень за пальцы, которые так увлеченно вылизывал. Минги вздрагивает и шипит, открывая глаза. Говорит, сопровождая каждое слово особенно сильным толчком: — У тебя. Отвратительный. Характер. И отвешивает Юнхо шлепок по бедру. Тот одобрительно вскрикивает. Минги перестает двигаться в нем и шлепает сильнее, снова и снова, заставляя плотнее сжиматься вокруг члена. На коже горят отпечатки ладони Минги, но пульсация внутри обжигает еще сильнее. У Юнхо снова стоит, смазка капает на дрожащий от напряжения живот, из груди вырываются короткие всхлипы. Юнхо необходимо, чтобы Минги продолжил трахать его. Чтобы вжался животом в подергивающийся член и терся о него, пока Юнхо не кончит снова, снова, снова… Он почти забывает про Тень, слишком сосредоточившись на Минги. И вдруг она оказывается на Юнхо сверху, закрывая собой хозяина. Тень прижимает запястья Юнхо к столу, нависая над ним и упираясь в его бедро своим возбуждением. Принимается целовать Юнхо так, словно хочет выпить его дыхание. Минги возобновляет толчки, пока они с Тенью скорее кусаются, чем целуются. А потом Тень выпрямляется, позволяя Юнхо выдохнуть острый дурманящий дым, который заполз ему в горло и легкие. Тень ластится к Юнхо — и одним резким движением насаживается на его член. Юнхо теряется от ощущения Минги в себе и себя в Минги. В голове становится идеально пусто, мышцы сводит от чрезмерности происходящего. Тень, выпуская его запястья, упирается ладонями Юнхо в грудь. Бесшумно открывает рот и раскачивается у него на бедрах — ее длинные стоны вырываются из груди Минги. Объезжающая Юнхо Тень вбирает его целиком, вдавливая в стол. Минги заполняет до предела. Комната тонет в темноте, оставляя Юнхо наедине с первозданной, неистовой похотью. Его слух, обоняние и осязание обостряются. Шлепки кожи о кожу сплетаются со стонами, к ним примешивается запах трав, дыма, благовоний и мускуса. Все это липнет к телу Юнхо и въедается в него. Сил не осталось. Юнхо может только устало улыбаться, позволяя Минги брать, брать, брать, а Тени отдаваться, отдаваться, отдаваться. А затем Тень бьется у него на бедрах, пока Минги сдавленно мычит и ругается на неизвестном языке. Юнхо чувствует, как Минги кончает в него. Комната выплывает из мрака — вместе с ним растворяется и Тень. Минги застывает, пока его член продолжает пульсировать, заполняя Юнхо семенем. Очередной оргазм натягивает тело струной. Он опустошающий и приторно болезненный. Он — излишество. Вот теперь Юнхо достаточно. Теперь он доволен. Они лежат на мягком, чуть пыльном ковре. Минги задумчиво пялится в потолок, на котором замерла его тень. — Так чего, убивать-то меня будешь? — спрашивает Юнхо, вертя в руках цилиндр. — Ну-у, наверное, я все же проявлю милосердие, — Минги чешет затылок. — Я же не сказал, что могу управлять твоим возбуждением. Так что немного нечестно выходит. — Круто, спасибо, — хмыкает Юнхо, потом кивает на ожерелье из зубов. — Они же не человеческие, признайся. Минги сердито хмурится, потом бурчит: — Я купил это на барахолке. Мало ли... Вполне могут быть человеческими. — Ну да, ну да, — Юнхо фыркает. — Кровь младенцев, я предполагаю, ты тоже не пил никогда. Он приподнимается на локте и примеряет цилиндр Минги. Дергает бровью, как бы спрашивая, к лицу ли ему. Конечно же, к лицу. Юнхо все к лицу. Минги принципиально отмалчивается, явно досадуя, что его недостаточная кровожадность так очевидна. — А ты на барахолке чучел крокодильчиков не видел? Искусственных, желательно. Настоящее чучело не хочу. — Нет, — говорит Минги, обескураженно хлопая глазами. — Но, может, я просто не заметил. Юнхо снимает цилиндр, чтобы опуститься обратно на ковер. Все тело ощутимо ноет, но по нему разлилась такая приторная истома, что грех жаловаться. — Жаль. Мне нужен крокодильчик. — Можем сходить завтра, вместе посмотреть, — осторожно говорит Минги, потом закусывает губу и поспешно напускает на себя мрачный вид. — Я… буду следить за тобой, чтобы ты не смел больше оскорблять Барона. — Что значит «следить»? А наказание? — прыскает Юнхо, щекоча бок Минги. Тот дергается и шлепает Юнхо по руке. — Я буду приходить к тебе… И… сурово карать. — Как сегодня? — Да, — Минги сосредоточенно прищуривается. — Ах, как же я это вынесу, — Юнхо треплет его по щеке, и на сей раз Минги руку не отталкивает. — Знаешь, если ты хотел, типа, замутить... мог бы просто подойти ко мне в баре. — Я не знакомлюсь в барах! — вспыхивает Минги. — Это ниже моего достоинства. Я же должен наводить ужас. А ты должен трепетать. — Ладно, ладно, трепещу, — Юнхо прикрывает глаза. — Завтра тогда сгоняем на барахолку. Потом можем ко мне завалиться… покараешь меня, все такое. — Конечно, выбора-то у тебя нет, — сварливо говорит Минги, стараясь сдержать радостную улыбку. — Приказываю тебе… купить пива на вечер. И им со мной поделиться. Я люблю темное, возьми его. И чипсов, если можно. В смысле… И чипсов. Повелеваю. — Тебе надо потренироваться наводить ужас, ты в курсе? Минги, вздохнув, понуро кивает. — А ты... все крутые фразы перед встречей репетировал, да? — Юнхо захлестывает умиление. Ответом ему служит обиженное молчание. — Я тебе дам парочку уроков игры на публику, хочешь? — Не откажусь, — чинно выговаривает Минги, но моргает с таким трогательным воодушевлением, что Юнхо внезапно хочется чмокнуть его в нос. И Юнхо обязательно это сделает. Но попозже, а то Минги совсем загрустит. Пусть сначала окончательно смирится с тем, что он нисколечко не страшный.