— Эпох о магии. Девочка-волшебница "Мадока": зеркало иного мира

Солнце над Омурой вновь всходило из-за горизонта, освещая ало-красными лучами всё вокруг, куда только могло дотянуться. Город оживал после ночного затишья: уличные фонари медленно гасли один за другим, люди просыпались, а ночные районы уходили на заслуженный отдых, уступая место более приличным, дневным заведениям. В этот час Каэде только-только очнулась от глубокого сна. Глаза её всё ещё были полуслипшимися, а волосы, обычно идеально ровные и ухоженные, мало чем отличались от птичьего гнезда. Но этим утром девушка не удосужилась посмотреть на себя в зеркало: ей было не до того. Не то чтобы она спешила в школу — после вчерашнего её закрыли, чтобы проверить, нет ли в здании чего опасного, ведь подобное произошло уже в четвёртый раз за неделю, и игнорировать это было нельзя. Спешила она, чтобы зайти к Эллиоту и проверить, как он там. Зная, насколько порой затяжной бывает бессонница у Кудо, девушка не могла не реагировать: смесь переживания за состояние друга, прагматичного желания, чтобы он был здоров, и гиперопека никогда не отпускали её до конца. Приняв тёплый душ и приведя лицо в порядок, Каэде оделась в свой домашний наряд: белую полуоблегающую футболку, чёрные прямые брюки и лёгкий голубой кардиган, не забыв расчесать волосы. После сборов девушка достала из холодильника два лотка, сохранённых со вчерашнего дня, к одному из которых прикрепила бумажку с сообщением: "Разогрей 2–3 минуты. И не забудь выпить лекарства. — Каэде". Этот лоток она оставила на обеденном столе. А со вторым старшая Миядзаки направилась к двери, ведущей в соседний дом. ——— Тем временем в доме Файт случай с поздней прогулкой сестёр дошёл до Фелис. Понимая, что вечером вряд ли удастся поговорить из-за усталости, госпожа Файт подняла Лаки и Колдер спозаранку на кухню — сонных, всё ещё в пижамах и до конца не понимающих, что происходит. Сама Фелис сидела напротив девочек, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, и начала допрос. — Где вы были 25 апреля? Почему вас не было почти до полуночи? Митсуко потом долго не могла уснуть. — Голос женщины звучал абсолютно спокойно, с нотками привычной сдержанности, серьёзности и скрытой злости от того, что она узнала об этом только вчера вечером. На минуту на кухне воцарилась полнейшая тишина. Госпожа Файт с особым терпением ждала ответа, пока Лаки с Колдер переглядывались, будто пытаясь согласовать, кто и что будет говорить. Первой начала Лаки: — Мы позавчера гуляли в парке, встретили Феликайта и загулялись допоздна. — Интересно. Митсуко звонила Маэде-саме, и Феликайт был дома с 16:00. — Он ушёл домой пораньше, а мы с Лаки пошли в библиотеку делать домашнюю работу. Задали очень много, — возразила Колдер, надеясь оправдаться. — Библиотека закрывается в 21:30. Где вы были ещё два часа? — Доделывали задания у другой подруги дома, — в этот момент сонливость Лаки окончательно прошла, и она медленно сжала ткань пижамных штанов на бедре. — А отвечать на звонки можно было? Мы вам для чего телефоны покупали? Вы понимаете, что с вами могло случиться в это время? Если бы вас убили? Изнасиловали? Вы понимаете, что, случись что-то плохое, мы бы не пережили? — На мгновение Фелис замолчала, глубоко и разочарованно выдохнув. — У Митсуко слабое сердце. Ей нельзя нервничать. Из-за вас она могла слечь с инфарктом. Вы понимаете, что она могла умереть? В комнате вновь воцарилась гробовая тишина. Фелис продолжала сверлить девочек взглядом. Лаки и Колдер пытались сообразить, как действовать дальше. Их взгляды были прикованы друг к другу так, будто они находились в одной комнате с бомбой, будучи скованными цепями. Сейчас любая ложь или даже попытка сказать правду была бы бесполезна. Слова про больное сердце тёти Митсуко стали финальным и очень жестоким ударом. — Ну? Я услышу ещё оправдания? Или вы продолжите? — Голос Фелис всё ещё звучал спокойно, пускай гнев всё сильнее прорывался в интонациях. — Марш по своим комнатам. Обе. О длительных прогулках можете забыть. Максимум — два часа в день. А теперь с глаз моих долой. Немедленно. — После этого Фелис отвернулась и закрыла глаза, не желая даже смотреть на дочерей: её разочарование было не описать. В этот момент Колдер схватила Лаки под руку и потащила за собой в ванную, чтобы привести себя и сестру в порядок. — Если бы мы не пошли с ними... Если бы мы просто ушли домой или гулять дальше... всё было бы по-другому, — с лёгкой злобой и чувством вины перед Митсуко проговорила младшая Файт, глядя в пустоту. — Было бы, Лаки, было бы. Но раз получилось так, что уж теперь поделать? Как думаешь, долго это наказание продлится? — Дня три. Мы выпросим прощения у тёти Митсуко, и нас простят. Но всё равно как-то неудобно вышло. Я ведь даже не слышала ни единого звонка. — У меня то же самое. Ладно, умойся, расчешись и придумаем, чем себя занять. — Колдер слегка потрепала Лаки по волосам, сделав причёску сестры ещё хуже, прежде чем выйти из ванной и направиться в свою комнату. ——— Эллиот в это же время уже давно не спал: бессонница не отпускала его второй день. Вместо сна парень занял себя всем чем мог: прибрался в комнате, поразмышлял над планами на ближайшую неделю и перелистал пару семейных и личных альбомов. Во время этого занятия Линн-Кудо заметил кое-что: он не помнил половины событий, запечатлённых на фотографиях из личного альбома. Он помнил людей, примерную дату, но вот вспомнить сами события не мог. Будто кусочек памяти просто вырезали. Может, бессонница поработала с его сознанием, может, ещё что-то — трудно сказать. На одном фото он подметил ещё кое-что: он не помнил человека, изображённого на нём. Всех остальных он мог узнать: высокую девушку с белыми волосами, улыбкой и автоматом Калашникова в руках — это Аяка; парня в очках, с волнистыми русыми волосами и оленеподобными рогами, которые давала ему магия, поправляющего перчатку на левой руке — Филлип Файт, пропавший без вести племянник Фелис Файт; девушку среднего роста с чёрными волосами, в пальто, шляпе-федоре и с фиолетовым бантом на шее, стоящую рядом с Эллиотом — его сестру-близнеца Эцуко Линн-Кудо. Даже самого больного человека, внешность которого он начал медленно забывать, Эллиот узнал: самый высокий из всех, с каштановыми волосами, странными геометрическими прядями, одетый в бело-красную мантию, под которой виднелась белая туника с множеством цветов и змеёй на плече. Но вот румяного парня с длинными русыми волосами и гетерохромией — голубым и янтарным глазом — он точно не мог вспомнить. Даже не так: Эллиот узнавал этого человека, но не мог сказать на сто процентов, он это или нет. Размышления прервал внезапный стук в дверь, от которого Кудо вздрогнул. Но уже по манере стука он мог сказать, кто это: Каэде. Она единственная стучала так, что звук походил на тиканье часов. Недолго думая, Линн немедленно открыл дверь, не желая заставлять девушку долго стоять в подъезде. Не успев поздороваться, Каэде сразу заметила усталый вид Эллиота, несмотря на то, что ранее отправила его спать. — Доброе утро. Та-а-ак, ты опять мучаешься от бессонницы? — Второй день подряд. Никак не отпускает, — устало ответил парень, слегка вздохнув. — Я поняла. — Без лишних слов старшая Миядзаки всучила ему в руки лоток с рисом, курицей и овощами, прежде чем продолжить: — Разогрей две-три минуты. Поешь и иди в кровать. Я скоро вернусь: куплю ромашкового чая и травы зверобоя. Не забудь написать Эцуко, она тоже переживает. Услышав этот список задач, Эллиот лишь мягко улыбнулся и прошептал Каэде в спину: — Спасибо тебе огромное... Спасибо. — После этого парень направился к плите, пересыпая содержимое лотка в сковородку и ставя её на огонь, пока еда не стала тёплой. Пока Эллиот разогревал своё карри, воздух на кухне приятно смешивал аромат еды и запах старой бумаги от альбома, всё ещё лежавшего на столе и напоминавшего парню о доме. ——— В этот же момент Колдер вместе с Лаки послали в магазин. Митсуко хотела приготовить яблочный пирог, но дома оказалось недостаточно яблок. Госпожа Саито осталась возиться с тестом, пока девочки должны были сходить за покупками. Путь был неблизким: до ближайшего магазина пешком около двадцати минут, а маршрутки или метро туда не ходили. На улице было тепло: солнце уже вовсю освещало переулки Омуры, а прохладный ветер смягчал наступающую апрельскую жару. К магазину сёстры шли молча: Лаки всё ещё была недовольна наказанием матери, считая его не совсем справедливым, ведь такое опоздание случилось впервые. Колдер уже смирилась с решением матери и не хотела ссориться из-за такой мелочи. В какой-то момент по пути они заметили на фасаде здания странное, продолговатое, чёрно-фиолетовое пятно, от которого исходили искры. Девочкам оно почему-то показалось далеко не нормальным явлением. — Лаки, у тебя есть номер Каэде? Или Эллиота? — А... Только Каэде, сейчас ей напишу. — Сфотографировав пятно, младшая Файт быстро отправила сообщение, не зная, что с этим делать. Получив его, старшая Миядзаки как раз укладывала Эллиота спать, особенно видя, что он начал проваливаться в сон. Сообщение сразу заставило девушку напрячься — она поняла, что действовать надо немедленно. — Ты пока спи. Я совсем скоро вернусь, — прошептала Каэде на ухо Кудо и, поднявшись с кровати, направилась к выходу. С каждым километром, приближаясь к месту на фото, её Самоцвет Души разгорался всё ярче, как лампа на гирлянде, а воздух становился всё гуще. Каэде потребовалось около получаса, чтобы добраться до сестёр Файт. Лицо её выглядело обеспокоенным и сосредоточенным — она понимала, что, а вернее, кто ожидает их в этом пятне, похожем на портал. Старшая Миядзаки нахмурила брови, но её глаза внезапно загорелись странным, самонадеянным блеском. — Хорошо, что вы сразу написали мне и не полезли туда сами. Ведьма бы вас не пощадила. — Девушка достала Самоцвет Души и медленно направилась в недопортал, но резко почувствовала, как кто-то схватил её за плечо. Это оказалась Лаки. — Постой! Каэде... А можно нам с тобой? Дико интересно. — Ну... Если хотите, идите за мной. Колдер отреагировала на это не очень хорошо, будто в глубине души чувствуя: что-то тут неладно, но ради безопасности сестры полезла за ними. Внутри оказался... рай. Без шуток. Вокруг было так светло и спокойно, что возникали сомнения, лабиринт ли это ведьмы. По границам стен росли пышные зелёные кусты, стоящие на идеально ровном газоне, на котором лежало несколько красных, как кровь, яблок, упавших с крупной яблони. Она возвышалась вдали, прикрывая собой вход к ведьме. Удивительно, что нигде не было видно приспешников, но Каэде это не особо напрягло — она была слишком занята своими мыслями и планами. В какой-то момент Самоцвет Души девушки взлетел немного вверх, буквально на пару метров над головой, и, немного покружив, с бешеной скоростью влетел ей в грудь, становясь частью костюма волшебницы. От него позади развернулась огромная фата, дополняющая фиолетовый подол её «мико», который появился так же быстро, стоило ей лишь провести рукой. То же произошло с повязкой на глазах и фатой на рукавах кимоно. Всё её превращение сопровождалось искрами звёзд и светлой магии до тех пор, пока она не встала на землю уже в наряде волшебницы. Во время всего этого сёстры Файт на мгновение замерли, наблюдая за превращением. Особенный восторг оно вызвало у Лаки. Вся эта красота казалась ей такой величественной, такой недоступной, что лишь добавляло загадочности образу Каэде в глазах младшей Файт. Окончив превращение, старшая Миядзаки окинула сестёр абсолютно спокойным, даже ледяным взглядом, прежде чем начать идти вперёд, приказав им следовать за ней. Но стоило Каэде сделать шаг, как перед ней возник небольшой разрыв в полу. В нём была кристально чистая вода, в которую можно было смотреться, как в зеркало, но глубина её была неизвестна, как и наличие дна. Девушке не потребовалось много времени, чтобы понять, кто разгадал их маршрут и планы самой Каэде, особенно после того, как внезапно раздался голос: — И когда это мы так быстро стали решаться идти на верную смерть? Да ещё сразу в братскую могилу? Очевидно. Это был Уильям. Он не мог допустить воплощения плана Каэде, хотя и надеялся, что это просто паранойя. Но не успел парень приблизиться к ним и на метр, как старшая Миядзаки заключила брата в нечто, походившее на звезду, по сути заперев его в небольшой камере. — Ты уже пытался сражаться в прошлый раз. Напомнить, к чему это привело? — Голос Каэде звучал строже и лишился той нотки заворожённости, что была в нём буквально пару минут назад. — Ты сама не способна сражаться. Ты только поддержка. Ты умрёшь и обречёшь на смерть других. Не твори глупостей и освободи меня, пожалуйста. — Я не за битвой сюда пришла. Закон Цикла уже в шаге от того, чтобы вернуться в свой изначальный вид. Ведьма будет освобождена, и мир избавится от страданий. — Напоследок девушка прошептала внутрь звёздной оболочки: — После этого позаботься об Эллиоте. Хотя бы сегодня. После этого Каэде развернулась и повела за собой Лаки и Колдер, которые пребывали в небольшом замешательстве от разговора, но не стали задавать лишних вопросов. А вот Уильям, услышав последние слова сестры, напрягся как струна, принявшись пытаться выбраться из звезды или хотя бы докричаться до неё. Его пугало не то, что нужно будет кому-то помочь, а то, как спокойно она приняла свою судьбу. Парень бил по внутренней оболочке звезды, похожей на стекло или хрусталь, как бешеный, но всё, чего добился, — это небольшие дыры в ней и множество осколков под коленями, из-за которых не мог двигаться, не желая причинять себе боль. Тем временем Каэде, Колдер и Лаки уже стояли перед ведьмой... Если её можно было так назвать. Перед ними, раскинувшись на облаке, лежала человеческая форма Серафима в белой тунике, свисающей к земле, с прекрасными пышными крыльями и спящим выражением лица, свесив руку к земле ладонью вверх. На лице его было написано полное спокойствие и удовлетворение, но густота воздуха, запах горелой древесины и искажённость реальности вокруг не вызывали доверия. — Какая... красота, — едва заметно прошептала Лаки, желая приблизиться к Серафиму. Но Колдер немедленно её остановила, схватив за плечи. — Лаки, нет! — Голос девушки звучал грубовато и холодно, но чётко: меньше всего она хотела смерти сестры. Воздух вокруг мгновенно раскалился. Белоснежные перья крыльев ведьмы в одно мгновение осыпались, превращаясь в острые, как бритва, стеклянные осколки иллюзий, зависшие в воздухе. Весь этот «райский сад» задрожал, трава под ногами начала чернеть и обугливаться, обнажая гнилые кости и обрывки старых цепей. Каэде вышла вперёд, заслоняя сестёр Файт своим телом. Повязка на её глазах слегка колыхалась от поднявшегося мёртвого ветра. Она крепко сжала Самоцвет Души, активируя абсолютную защиту. Вокруг сестёр вырос фиолетовый мерцающий купол, о который с оглушительным звоном начали биться первые осколки. — Я здесь далеко не для битвы, — произнесла старшая Миядзаки, скрестив руки у груди, словно в молитве. — Линн Гето, если ты меня ещё слышишь... Я знаю твою боль. Ты искал величия для своего имени. Но Закон Цикла поглотит твоё страдание. Отдайся ему. Позволь мне забрать твою скверну. Серафим не ответил — каратели не умели говорить. Вместо этого его лицо исказилось. Идеальная, благородная маска поползла вширь, превращаясь в жуткий оскал, а из пустых глазниц хлынул густой смоляной дым. Иллюзия рая окончательно рухнула: кусты превратились в обугленные решётки плах, а трава под ногами сменилась чёрной, густой, липкой грязью, пачкавшей всё вокруг. Самоцвет Души на груди Каэде, принимая колоссальный напор чужой скверны, стал стремительно чернеть, покрываясь угольными пятнами и издавая агрессивные, шипящие искры тёмной магии. Каэде пошатнулась, но упрямо сделала ещё шаг вперёд, запевая тихую, предсмертную эпитафию: "Stepped over my body Found a sunny spot Curled into a ball Spinning out the silk..." — Каэде!!! — истошно закричала Лаки, видя, как из-под ног волшебницы начинают расти стеклянные нити, намертво приковывая её к зеркальному полу. Младшая Файт рванулась вперёд, но Колдер мёртвой хваткой вцепилась в её пижамную куртку, утягивая назад. — Назад! Лаки, мы ничего не сделаем! Ни у нас, ни у неё нет оружия! — В голосе Колдер сквозила чистая, леденящая паника. Слова Уильяма оказались пророчеством: Каэде была лишь щитом, который Люциан сейчас методично разбивал на части. "...Inside the warm cocoon, I dreamt to be like you Though I know there's no undo..." — Каэде пела, уже не чувствуя собственного тела, пока её ослепительно фиолетовая фата и мико полностью окрашивались в цвет гнилой сажи. Огромная, соткавшаяся из сотен разбитых зеркал ладонь Серафима опустилась сверху, безжалостно сжимая Каэде в кулаке. Защитный купол над Лаки и Колдер лопнул с оглушительным звоном. Повязка слетела с глаз девушки, и сёстры Файт успели увидеть её лицо — на нём не было страха, только слепая, фанатичная вера. "What do I have left to lose?.." — сорвался на хриплый шёпот последний аккорд. Серафим сжал руку. Раздался резкий, хрустальный звук, похожий на взрыв лопнувшей лампочки. В ту же секунду фиолетовая звезда, державшая Уильяма в самом начале лабиринта, с оглушительным звоном разлетелась в пыль. Сила Каэде иссякла, её заклинания исчезли. Вывалившийся из разрушенной темницы Уильям тяжело рухнул на колени. Его руки при ударе издали странный, неестественно глухой, почти фарфоровый стук, но были целы. Вот только времени радоваться свободе не было... Да и радости от неё не было — только ледяной ужас, на мгновение проскочивший в сознании. — Нет... На что ты только пошла, дура... — Но время поджимало. Скорбь быстро отпустила парня, а на смену ей пришло абсолютно безразличное, спокойное и холодное понимание: время играет против него. Если он сейчас не среагирует, умрут ещё два человека. В ту же минуту Миядзаки стальной хваткой взял свою катану и ринулся со всей скоростью к ведьме, зная, чего будет стоить промедление.