Манящий наркотик

Школьный коридор кишел детьми. Гул голосов, топот ног,звук из телефонов— всё сливалось в одну монотонную какофонию, к которой Лёва Хлопов давно привык и перестал замечать. Он наматывал круги около скамейки, где собралась его компания, и чувствовал, как на затылке прожигает дыру умоляющий взгляд Насти. Веня, уткнувшись в телефон, доигрывал катку и слушал вполуха, изредка поддакивая, чтобы его не трогали. Рита скучающе стояла, опершись спиной о подоконник, и закатывала глаза каждый раз, когда Сергушина начинала свою очередную тираду. Лёва знал эту песню наизусть. — Ну Левушка, тебе что, сложно? — Настя подалась вперёд, сверкая глазами. — Ты же к любому подход умеешь найти и разговорить. Просто попробуй с ним поговорить. Я ведь если подойду — он меня сразу отошьёт. — А меня не отошьёт? — Лёва остановился и приподнял бровь. — Насть, я не волшебник. Я просто так не лезу к людям с расспросами. — Вот именно! Ты не лезешь! А я полезу — и он испугается. Ты же видишь, он вообще ни с кем не общается. Сидит на последней парте, как изгой. Мне просто жаль его. — Тебе не жаль его, — фыркнула Рита, не меняя позы. — Тебе жаль, что он ни разу не посмотрел в твою сторону. Настя вспыхнула, но смолчала. Она умела признавать поражения только тогда, когда это было выгодно. Лёва отрицательно покачал головой и снова двинулся вдоль скамейки. Ему не нравилось быть посредником в любовных историях. Насте легко говорить — за неё всегда «отдувался» именно Хлопов, когда подруге кто-то нравился. Он подходил, знакомился, рассказывал, какой замечательный человек Настя, а потом исчезал, потому что его миссия была выполнена. И каждый раз Лёва чувствовал себя дешёвым свахой, а не другом. — Тебе не хватило того парня с музыкального? — напомнил он, останавливаясь напротив Насти. — Который пытался тебя вернуть и приставал ко мне после того, как ты его отшила? — Тот был совсем другой! — Настя всплеснула руками. — У него юмор дурацкий и он плевался при разговоре! А тот новенький красивый. У него есть вкус стиля, который подчёркивает его бледную кожу и проницательный взгляд. Не то что вы — ходите в своих мешках и не заморачиваетесь! В разговор подключился Гельбич, не отрываясь от экрана: — Зато удобно. И на физру можно не переодеваться, просто снять кофту и всё. — Ага, — хмыкнула Рита. — А потом от вас за километр воняет. — Лучше пахнуть потом, чем духами, которые ты льёшь на себя полфлакона, — парировал Веня, но беззлобно. — Отстаньте, — перебила Настя, резко вставая. — Вы вообще не о том. Она поймала Лёву за рукав, когда он в очередной раз проходил мимо, и усадила его на скамейку рядом с собой. Лёва дёрнулся, но не вырвался — бесполезно, когда Настя в режиме «танк». — Слушай сюда, — заговорила она быстро и напористо. — Ты разузнай про него, найди предлог для сближения, а потом познакомишь его с нами. Дальше я уже сама буду действовать и отдуваться. Это даже не сложно. Просто поговори. Узнай, чем дышит. Хотя бы имя скажи. — Ты уже знаешь его имя, — устало напомнил Лёва. — Валера Лагунов. Ты сама говорила, что видела его в списках. — Я хочу услышать это от него! — отрезала Настя. — И вообще, ты бы мог проявить инициативу. Я же для тебя стараюсь, хочу познакомить тебя с новыми людьми, а ты… — Ты стараешься для себя, — тихо сказал Лёва, но так, чтобы она услышала. Настя надулась и скрестила руки на груди. Повисла пауза, в которой Гельбич победно выдохнул: «Ура, я выиграл!» — и снова уткнулся в телефон. Рита закатила глаза уже в четвёртый раз за десять минут. Лёва нервно стучал ногой. Он не умел отказывать. Это было его проклятие. Если сейчас он не согласится, Настя откажется помогать ему с математикой, а потом и вовсе обидится, и придётся Хлопову бегать за ней, как в прошлом году. А он не любил бегать. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Но только поговорить. И если он окажется козлом, ты сама с ним разбираешься. — Идёт! — Настя просияла так ярко, что Лёва на мгновение ослеп. — Ты лучший! — Знаю, — пробормотал он, но улыбнуться не смог. В этот момент прозвенел звонок, и Лёва выдохнул с облегчением — ему дали время на обдумывание до конца урока. Он сел за свою парту, но мысли были далеко. Он то и дело поглядывал на новенького, сидевшего у окна на последнем ряду. Тот не смотрел на учителя, не конспектировал, не перелистывал учебник. Он просто смотрел в окно. --- Валера Лагунов сидел у окна и не смотрел на улицу. Он смотрел сквозь стекло, стараясь не замечать того, что происходит за спиной. Запахи. Они всегда были с ним. С самого детства, когда он понял, что отличается от других. Всё началось в двенадцать лет — резкий, удушающий аромат крови, который ударил в нос, когда он порезал палец. А потом — всё остальное. Запахи людей, которые стали для него мукой. Он чувствовал их за километр: металлический привкус у одного, кисловатый — у другого, приторно-сладкий — у третьего. Смесь этих ароматов в школьном коридоре превращалась в адский коктейль, от которого тошнило и кружилась голова. Спасал только красный оберег на запястье — тонкая нить с выжженными рунами, которую мать привезла откуда-то из глухих деревень. И руны на коже, нарисованные специальной краской, которая не смывалась неделями. Они приглушали запахи, делали их терпимыми, позволяли существовать среди людей, не сходя с ума. Но сейчас, ближе к дню рождения, обереги работали всё хуже. Валера стиснул челюсть, впиваясь ногтями в ладони под партой. Запахи просачивались сквозь защиту, как вода сквозь треснувшую плотину. Он слышал всё: дешёвые духи Насти, въевшийся в одежду Андрея пот, что-то сладкое от Риты… И под всем этим — кровь. Пульсирующая, живая, манящая. Голод скручивал внутренности. Валера перевёл взгляд на руны, нарисованные на внутренней стороне запястья. Они тускло мерцали — ещё работали, но с каждым днём слабее.Каждое день рождения Лагунов запрёрает себя в комнате, и будет ждет утра,когда голод стихнет и парень не сможет ни кому навредить и укусить, ведь в этот день руны и обереги не помогают. Мама сказала, что в этот раз она не будет его обездвиживать — он достаточно взрослый, чтобы справиться сам. Валера не был в этом уверен.

***

— Привет. Ты Валера? Голос раздался так близко, что Валера вздрогнул и резко обернулся. Рядом с его партой стоял парень — каштановые волосы, тёплые глаза, лёгкая улыбка, которая, казалось, говорит: «Я не опасен, давай дружить». Валера мысленно приготовился к очередному удару — новому запаху крови, который заставит его сжаться и молиться, чтобы обереги выдержали. Он вдохнул. И мир перевернулся. Запах, который исходил от незнакомца, был… другим. Совсем другим. Он не ударил в нос, не скрутил живот, не заставил желать рвать. Он был чистым. Валера не знал, как это описать — это был не запах крови, не запах человека. Это был запах тишины. Тёплый, глубокий, как бархат, который окутал его сознание и заглушая все остальные ароматы. Руны на запястье не зажглись. Не защищали. Потому что защита была не нужна. Этот парень не раздражал. Он успокаивал. Валера замер, чувствуя, как его собственное тело предаёт его. Сердце забилось быстрее,в горле пересохло, дыхание участилось. Он вдруг осознал, что хочет приблизиться. Вдохнуть снова. Зарыться лицом в этот аромат и никуда не отпускать. От этой мысли стало дурно. — Если не ошибаюсь, — продолжал парень, переступая с ноги на ногу, — я Лёва. Хлопов. Валера вцепился пальцами в колени. Ему хотелось кричать, но голос не слушался. Что-то здесь было не так. Этот Лёва пах не как человек. Он пах как… спасение. Но спасения не существует. Он знал. — Не хочешь вступить в футбольную команду? — спросил Лёва, видимо, пытаясь разрядить обстановку. — Мы как раз ищем людей,почему бы не попробовать? — Нет, — выдавил Валера. Голос прозвучал глухо и надломленно. — Спасибо. Не увлекаюсь. — Может, баскетбол? — не сдавался Лёва. — Тебе всё равно придётся выбрать секцию, может, и друзей найдёшь. Валера закусил губу, чувствуя, как на языке проступает металлический привкус. Его собственная кровь. Редкая, горькая. Но сейчас даже она не отвлекала. Всё его существо кричало: останься. Вдохни ещё раз. Не отпускай. Он резко встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что Лёва вздрогнул, и отступил к окну, вцепившись в подоконник. Косточки побелели от напряжения. — Прошу, уйди, — выдохнул он. — Пожалуйста. — С тобой всё хорошо? — Лёва сделал шаг вперёд, в его голосе звучала неподдельная тревога. — Выглядишь неважно, может, в медпункт? Он протянул руку, чтобы коснуться плеча Валеры, и это движение стало последней каплей. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — рявкнул Валера так резко, что Лёва отшатнулся, побледнев. — Уйди. Уйди, пожалуйста… Последние слова сорвались на хриплый шёпот, почти скулёж. Валера отвернулся к стеклу, пытаясь не дышать, не вдыхать, не чувствовать тот невозможный, запретный аромат, который сводил его с ума. — Прости, — быстро проговорил Лёва, и в его голосе было замешательство. — Я не хотел… я просто… ладно, я уйду. Он схватил свой портфель и почти выбежал из класса. Валера слышал его шаги, удаляющиеся, отдаляющиеся… И вместе с ними улетучивался запах. Тот самый, который манил, успокаивал и сводил с ума одновременно. Чистота исчезала, и на её место снова врывались другие запахи — резкие, кислые, чужие, от которых хотелось выть. Валера прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Что это было? — прошептал он в пустоту. Ответа не было.