Красота как проклятье

Граф Рахенталь не торопился. Он обошёл вокруг неподвижной фигуры, стоящей посреди его кабинета с той ленивой грацией, какая бывает у людей, привыкших получать своё. Свет от камина скользил по его идеально начищенным сапогам, а также обнажённых ногах и коленях пленника. – Мне говорили, что южане красивы, – вкрадчиво произнёс граф. – Но я не думал, что настолько… Парень, стоящий напротив графа, не поднял глаз. Он смотрел в пол, в тёмный, натёртый блеском паркет, где отражалось пламя камина и свет от свечей. Внутри него бушевала ярость, которую он старался скрыть. «Я не раб и никогда не был рабом!» Вчера он был сыном кузнеца из маленькой деревни у подножия горы. Он знал, как пахнет раскалённое железо и утренняя трава, помнил руку матери, касающуюся его лица, и голос отца, который учил держать молот. А сегодня… Сегодня он стоял нагой перед человеком, купившего его за тридцать золотых, как скотину на ярмарке. Его страна пала. Не в честном бою, а в грязной резне, когда мирные жители прятались в церкви. Его взяли не как война, ведь он не убил ни одного врага, его взяли как вещь, как трофей. Граф потянул руку и коснулся его подбородка, заставляя поднять лицо. Дион вздрогнул. Пальцы хозяина были тёплыми, с запахом дорогого табака. – Какие глаза, – прошептал граф с болезненным восхищением. – Цвета морской волны. Ты, наверное, ненавидишь меня. Дион молчал. Он сжал челюсти так, что заныли зубы. Тяжёлый медный ошейник с выгравированным гербом рода Рахенталей впивался в шею. – Ты будешь стоять за моим креслом, – продолжил граф, отпустив его подбородок и развернувшись к письменному столу. – Будешь подавать мне вино и закуски, молчать, подчиняться и радовать глаз, мой или моих гостей. Он сел в кресло, взял перо и обернулся, будто спохватившись: – Ах, как же тебя назвать? Хм… Парень поднял глаза, встретившись со взглядом хозяина. В этом взгляде не было смирения и рабской покорности. – Моё имя – Дион.  – сказал он тихо, но отчётливо. Граф усмехнулся, и в его усмешке скользнуло любопытство. – Это было имя свободного человека. Теперь его нет. Я назову тебя Луан. – ответил мужчина, улыбнувшись. – А ты мне нравишься. Я постараюсь не сломать тебя слишком быстро. Мужчина махнул рукой в сторону двери, где ждал слуга. – Уведите, помойте и оденьте. Ах да, и скажите повару, что с сегодняшнего дня этот мальчик пробует мою еду. Если захотят отравить меня, мальчик сразу даст знать. Диона вывели сразу после приказа. В коридоре он на мгновение задержался, прижимаясь спиной к прохладной стене, чтобы не упасть. В ушах стоял звон, а сердце колотилось где-то в горле. «Я не сломаюсь!» – приказал он себе. – «Я не вещь! Я человек! И однажды, даже если пройдёт несколько лет, я выберусь отсюда!» Он сделал вдох, сглотнул и пошёл за слугой по бесконечному чужому коридору, где каждая свеча отбрасывала его тень.

***

Вечер постепенно опустился на особняк Рахенталей. Дион стоял у дубового стола с графином в руках, чувствуя как толстое стекло холодит пальцы. Ливрея цвета вина была велика в плечах и жёстко натирала ключицы, а его собственной одежды, пропахшей дымом родного очага, больше не существовало. За окнами выл ветер, смешиваясь с шипением свечей. Граф работал при свете двух канделябров, разбирая бумаги, но парень знал, что хозяин следит за ним. Каждое его движение: шаг к столу, лёгкий наклон, чтобы наполнить бокал, – встречалось с прищуренным взглядом серых глаз. К концу третьего бокала граф откинулся в кресле, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и устало потёр переносицу. – Подойди ближе, – сказал он, не глядя. Дион сделал шаг и остановился на расстоянии вытянутой руки. – Ближе. Он приблизился вплотную, чувствуя запах вина и одеколона хозяина. Граф медленно поднял н него глаза, и в них не было рассеянности, только острая заинтересованность. Пьяная заинтересованность. – Ты всё ещё дрожишь, – заметил мужчина, протягивая руку к поясу парня, где ливрея была перехвачена узким ремешком. – Даже когда стоишь, ты дрожишь, как струна… Пальцы скользнули по ткани, сжали край, потянули на себя, заставляя парня наклониться вперёд. Дион замер, вцепившись в пустой кувшин так, что побелели костяшки. Он чувствовал дыхание хозяина у своего виска, такое тёплое, с кислинкой старого бургундского. – Красивый, – прошептал граф, и его ладонь легла на затылок Диона, сжав волосы у корней. – Я думал об этом весь день. Как ты ходишь по моему дому с этим лицом, с этой грудью, с этим задом… Ты знаешь, что стоишь больше, чем любая из моих картин? Дион молчал. В горле пересохло, но он заставил себя дышать ровно. Мужчина потянул его за волосы вниз, заставляя положить кувшин и опуститься на колени. – Ты должен был родиться женщиной, – усмехнулся хозяин, проводя большим пальцем по его скуле, а затем губе, слишком медленно, слишком властно. Его рука скользнула вниз, к вороту ливреи, и Дион почувствовал, как пальцы нащупывают медный ошейник. Граф надавил, не больно, но достаточно, чтобы парень запрокинул голову, обнажая шею. – Посмотри на меня, – приказал он. Дион посмотрел в глаза хозяина и в его взгляде не было страха, была только глухая ненависть. Он смотрел прямо в зрачки мужчине, позволяя тому увидеть его гнев, унижение и ту искру, что обещала, что это ещё не конец. Граф замер, а улыбка сползла с его лица. На мгновение он увидел в этом парне не вещь, не трофей, а что-то острое, что могло порезать, если сжать слишком сильно. Но затем он усмехнулся, отпустил ошейник и провёл ладонью по щеке Диона почти нежно. – Какой зверь, – прошептал он. –Знаешь, что я люблю больше всего? Не смирение, нет. Смирение слишком скучно. Я люблю, когда внутри горит огонь Он поднялся, обошёл кресло и встал позади коленопреклонённого парня, а его голос раздался над самым ухом. – Сегодня ты будешь спать в моей спальне, на полу, прямо у моей кровати, чтобы я просыпался и видел тебя. Он наклонился, поцеловал парня в макушку, и вдохнул запах волос, пахнущих дымом и мылом. – Не бойся, – добавил он почти ласково. – Я не тороплюсь. У меня есть вечность, чтобы сломать тебя. Он щёлкнул пальцами и в дверях появился другой слуга. – Уведите его в мои покои и принесите цепь. Дион медленно поднялся на ноги. Колени гудели, но он выпрямился во весь рост и пошёл к выходу, не оборачиваясь. За спиной он слышал, как граф тихо смеётся, пьяно и удовлетворённо. Другой слуга шёл впереди, позвякивая ключами. Свеча в его руке отбрасывала длинные тени, и Дион шагал за ними словно в неизвестность, где его ждала цепь и чужая постель. Но в груди горел тот самый огонь, который так ценил граф и позволял парню продолжать жить дальше. И этот огонь не собирался гаснуть. Парень стиснул зубы и мысленно дал клятву: «Ты не сломаешь меня! Ни сегодня, ни завтра, никогда! Я уйду отсюда, либо умру свободным, но не твоим!»