Эхо Неверленда

*Эмили* Вкус того чизкейка всё еще оставался на моих губах, когда я торопливо шла по утренней улице. Не просто сладость, а какое-то особое, утонченное послевкусие. И, конечно, сам Джаафар. Он совершенно не вписывался в рамки моих привычных представлений о людях. Слишком внимательный для незнакомца, слишком спокойный для нашего суетливого города. Его взгляд...казалось, он смотрел не просто на меня, а куда-то глубже, сквозь время. Это легкое, будоражащее чувство от нашей спонтанной встречи в кафе всё еще приятно согревало изнутри, но реальность быстро напомнила о себе. Я взглянула на часы и прибавила шаг. Опоздать в студию сегодня было бы непозволительной роскошью. Меня зовут Эмили Хьюстон, я хореограф и танцовщица. Моя жизнь — это постоянное движение, поиск новых форм, изнурительные тренировки и, самое главное, эмоции, переведенные на язык тела. Обычно мое утро начинается дома: неспешная кружка крепкого кофе у окна в моей квартире, расположенной в старом районе, где сквозь огромные стекла льется мягкий свет, а эхо первых движений отражается от стен. Но сегодня всё пошло иначе. Познакомившись с Джаафаром и приняв от него этот неожиданный десерт, я сразу же направилась на работу. Времени на домашние ритуалы не осталось, и я буквально летела в студию, надеясь, что этот необычный утренний всплеск вдохновит меня. Перед мной стояла сложнейшая задача — новый амбициозный проект для местного театра. Мне нужно было поставить танец, рассказывающий историю глубокой потери и последующего обретения надежды. Тема тонкая, требующая абсолютной искренности. Я вошла в зал. Просторное помещение с зеркалами во всю стену и гладким деревянным полом встретило меня тишиной. Переодевшись в рабочую форму, я включила музыку. Зазвучал пронзительный, тягучий мотив фортепиано. Я закрыла глаза, попыталась поймать то странное, неуловимое ощущение, которое осталось после разговора с Джаафаром, и сделала первое движение. Но ничего не получилось... Моя рука взвилась вверх, тело послушно последовало за ритмом, но внутри была пустота. Я попробовала еще раз. Поворот, прыжок, падение на пол — всё мимо. Движения казались сухими, механическими, безжизненными. Я видела этот танец в своей голове: он должен был быть легким, парящим, как первый вздох после долгой зимы. А на деле выходила лишь грубая, ломаная пластика. Раздражение нарастало с каждой минутой. Я останавливала трек, начинала заново, меняла связки, но тело будто отказывалось повиноваться разуму. Или это разум заблокировал тело? Прошел час, второй, третий... Я репетировала до седьмого пота, мышцы уже начинали гореть от напряжения, а продвижения не было ни на шаг. Под конец дня, тяжело дыша, я просто бессильно опустилась на пол прямо посреди пустого зала. В зеркальном отражении на меня смотрела растрепанная, уставшая девушка с красными от подступающих слез глазами. Полный провал. Творческий кризис — это самое жуткое, что может случиться с артистом. Ты чувствуешь себя абсолютно опустошенной, бездарной и беспомощной. Когда я наконец выключила свет и заперла студию, город уже погрузился в вечерние сумерки. На улице заметно похолодало. Я шла, не разбирая дороги, укутавшись в свои невеселые мысли. Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, и я даже не удивилась, когда поймала себя на том, что стою у дверей того самого кафе. Наверное, моему измученному сердцу просто требовался островок уюта. Я зашла внутрь, заказала мятный чай и села у окна, устало прижавшись лбом к прохладному стеклу. Мне хотелось просто исчезнуть. — Плохой день, Эмили? — раздался вдруг тихий, бархатный голос над моим ухом. Я вздрогнула и обернулась. Джаафар. Он стоял рядом, словно соткавшись из самого вечернего воздуха. На нем были черные брюки и простая темная рубашка спрятанная под чёрным, дорогим пиджаком, держался он с таким естественным достоинством, что приковывал к себе взгляд. В его глазах не было праздного любопытства — только искреннее, теплое сочувствие. — Здравствуйте, Джаафар... Да, есть немного, — я смущенно улыбнулась, пораженная тем, как легко он прочитал мое состояние. — Разрешите присесть? — спросил он. Я кивнула, и как только он опустился на стул напротив, мне внезапно стало легче. Напряжение, копившееся весь день, начало медленно отпускать. — Расскажите мне. Я внимательно слушаю. И я выложила ему всё. О своей страсти к танцам, о театре, о том, как застряла на одном месте и не могу выразить то, что чувствую. Я говорила долго, путано, отчаянно. А Джаафар просто слушал. Он не перебивал, не давал банальных советов вроде «отдохни и всё пройдет». Он просто был рядом, ловил каждое мое слово, и в его молчании было столько поддержки, сколько я никогда не получала от других. Я понимала: он может не разбираться в тонкостях хореографии, но он прекрасно понимает меня — человека. — Творчество - это всегда борьба с невидимым, — мягко произнес он, когда я наконец замолчала. — Нельзя заставить душу петь по приказу. Иногда нужно просто отпустить контроль, и тогда движение само найдет тебя. Его слова звучали так просто, но в них чувствовалась какая-то глубокая, вековая мудрость. Мне вдруг стало ужасно интересно узнать о нем побольше. — А вы, Джаафар? Расскажите о себе. Чем вы занимаетесь? Он загадочно улыбнулся, и в его глазах промелькнула едва заметная искорка. — Я? Можно сказать, я коллекционирую красоту. Ищу её в музыке, в архитектуре, в изгибах линий и... в человеческих душах. Даже иногда нахожу...и это самое прекрасное чувство. Он ушел от конкретного ответа, не назвал ни профессии, ни места работы, но его манера говорить завораживала. В моей голове не возникло ни единой капли подозрения или страха. Я видела перед собой исключительно доброго, чуткого и надежного парня, с которым мне было невероятно спокойно. Мы проговорили до позднего вечера. Когда мы наконец вышли на улицу, город уже сиял неоновыми огнями. Несмотря на то, что стояло лето, ночной воздух был по-настоящему холодным. Я поежилась: мое легкое летнее платьице совершенно не защищало от ветра. — Эмили, вы же совсем замёрзли, — с укором, но очень нежно сказал Джаафар. Не успела я и слова обронить, как он быстрым, уверенным движением снял свой пиджак. Ткань оказалась плотной, тяжелой и хранила его тепло. Он аккуратно набросил его мне на плечи, бережно укутывая от сквозняка. Пиджак пах им — каким-то дорогим, едва уловимым пряным ароматом с нотками свежести. Джаафар мягко приобнял меня за плечи, и мы пошли в сторону моего дома. Его присутствие согревало лучше любой одежды. Он не пытался казаться кем-то другим, не рисовался — просто заботился обо мне, как настоящий мужчина. Мы подошли к моему подъезду. Мне совершенно не хотелось прощаться. — Спасибо вам, Джаафар. За то, что выслушали... — тихо сказала я, глядя на него снизу вверх. Он взял мою руку, аккуратно высвободив её из широкого рукава своего пиджака, и на мгновение прижал к своим губам. Это был невероятно старомодный, но такой чистый и трепетный жест. — Это вам спасибо, Эмили. За то, что разделили со мной этот вечер. Ваш танец обязательно родится, я верю в это. – До встречи... – я тепло улыбнулась ему, открыла дверь и зашла в теплый подъезд. Внутренняя пустота, мучившая меня весь день, исчезла, уступив место странному, волнительному покою. Джаафар остался стоять на тротуаре. Он проводил взглядом силуэт девушки, пока за ней не закрылась тяжелая дверь. Легкая, едва заметная улыбка коснулась его губ. — До встречи, Эмили, — негромко произнес он в пустоту ночного города. Она уже не могла его услышать. Этот шепот предназначался только для него самого — как нерушимое обещание, в котором сквозь мягкость современного мужчины на мгновение проступило что-то древнее, властное и абсолютно неизменное. Он знал, что их история только начинается, и он больше её не отпустит.