Эхо Неверленда

*Эмили* Прошло два дня с нашей последней встречи, но внутри меня они растянулись на целую вечность. Город за окном продолжал свой привычный бег, машины шумели, люди куда-то спешили, но для меня время словно загустело, превратившись в липкое ожидание. У нас нет номеров друг друга. Мы не обменивались контактами, и это придавало нашему общению налет какой-то странной, почти викторианской недосказанности. Утро третьего дня выдалось туманным и прохладным. Я пришла в нашу кофейню пораньше, надеясь, что чашка крепкого кофе поможет мне собрать мысли в кучу. В последнее время в студии всё валилось из рук. Мой танец, который раньше был моим спасением, вдруг стал моим проклятием. Я видела связки, знала технику, но внутри было пусто. Как будто кто-то выключил во мне внутренний свет. Джаафар появился внезапно, как и всегда. Он бесшумно сел напротив, и я почувствовала, как воздух вокруг него словно уплотнился. — Ваши глаза сегодня темнее обычного, Эмили, — негромко сказал он вместо приветствия. — В них слишком много усталости. — Доброе утро...я просто… запуталась, — честно ответила я, глядя на свой остывающий Американо. — Иногда мне кажется, что я танцую в вакууме. Ни звука, ни отдачи. Он молчал несколько секунд, внимательно изучая моё лицо. Его взгляд не был давящим, он скорее обволакивал, заставляя чувствовать себя под защитой. В этой шумной кофейне, среди звона посуды и невнятного гула голосов, мы двое словно находились под невидимым куполом. — Знаете, — начала я, в моём голосе прозвучали новые нотки, более теплые. — Мы всё еще говорим так, будто между нами километры дистанции. «Вы» да «Вы». Может, настало время сократить это расстояние? Он поднял голову, встретившись со мной взглядом. — Хотите перейти на «ты»? – в его голосе было слышно только спокойствие. — Если вы не против, — я едва заметно улыбнулась. — Мне кажется, наши разговоры уже давно вышли за рамки формальностей. — Я не против, Эмили. Совсем не против. Мир словно стал чуточку ярче. Это простое «ты» разрушило последнюю преграду. И в этот момент он сделал то, чего я совсем не ожидала. Джаафар медленно протянул руку через стол. Его пальцы, длинные и изящные, уверенно накрыли мою ладонь. Его кожа была удивительно теплой, даже горячей. Этот контакт был настолько интимным и неожиданным, что я забыла, как дышать. Я смотрела на его руку, лежащую на моей, и чувствовала, как по венам разливается странное спокойствие. — А теперь, — он слегка сжал мою ладонь, — прежде чем мы пойдем дальше, дай мне свой номер. Я не хочу больше полагаться на случайность наших встреч. Я продиктовала цифры, чувствуя, как внутри расцветает маленькое чувство победы. Он быстро набрал сообщение, и мой телефон в сумке коротко вибрировал. — Теперь я тебя не потеряю, — сказал он, и в его глазах блеснула искра, которую я не могла разгадать. — А теперь пойдем. Покажи мне свой танец. Я хочу увидеть ту стену, о которую ты бьешься. До студии мы шли пешком. Дорога заняла около пятнадцати минут, и всё это время мы говорили — легко, непринужденно, как старые друзья. Оказывается, переступить через «Вы» было самым правильным решением. Когда я открыла тяжелую дверь танцевального зала, в нос ударил привычный запах: смесь воска для паркета, канифоли и едва уловимого запаха свежести, который всегда стоял здесь после проветривания. Огромные окна впускали бледный дневной свет, который дробился в зеркалах на тысячи осколков. Джаафар вошел следом и остановился в центре, оглядываясь. – Здесь удивительно, — произнес он, и его голос мягким эхом отразился от стен. — Уютно. Я ожидал увидеть холодный спортивный зал, но здесь чувствуется жизнь. Как будто стены пропитаны эмоциями тех, кто здесь тренировался. Очень атмосферное место, Эмили. Здесь хочется творить... — Спасибо, — я улыбнулась, снимая пальто. — Это мой второй дом. Иногда даже ночую здесь... Я подошла к магнитофону, чувствуя, как руки начинают слегка дрожать. Танцевать перед кем-то — это всегда вызов, но танцевать перед ним было чем-то запредельным. Я включила музыку — сложную, рваную композицию с глубокими басами и резкими скрипичными пассажами. Я начала двигаться. Я старалась. Я делала всё правильно: вытягивала носок, следила за осанкой, четко фиксировала руки. Но внутри я чувствовала, что это лишь имитация. Я видела в зеркале техничную танцовщицу, но не видела души. На середине связки я сбилась, запутавшись в собственных ногах, и остановилась, тяжело дыша. — Вот видишь? — я с досадой взмахнула руками. — Оно не идет. Это просто набор движений. Техника есть, а танца нет. Джаафар подошел ко мне ближе. Он не смеялся и не критиковал. Он смотрел на меня с каким-то глубоким пониманием. — Ты слишком много смотришь в зеркало, — тихо сказал он. — Ты пытаешься оценить себя со стороны, вместо того чтобы чувствовать изнутри. – он сделал паузу, словно что-то вспоминая. — Знаешь, — тихо начал он, — у меня был дядя... Человек необычайной судьбы. Он всегда говорил, когда работал над своей музыкой, когда искал ту самую искру в песнях: «Свет мешает видеть суть. Чтобы услышать ритм, нужно сначала приглушить внешний мир». Он всегда гасил весь свет, оставляя лишь самую малость, чтобы ориентироваться в пространстве, и просто отдавался музыке. Я посмотрела на него, пораженная его словами. В них была странная, почти мистическая простота. — Давай попробуем, — предложил он. Он закрыл жалюзи на окнах, подошёл к выключателям и погрузил студию в полумрак, оставив лишь приглушенный, мягкий свет из коридора. Снова зазвучала музыка. В этой темноте страх оценки исчез. Джаафар начал двигаться рядом со мной. Он не был профессиональным танцором, но его движения обладали какой-то гипнотической грацией. Он повторял за мной, подхватывая мой ритм, и вдруг... я почувствовала это. Словно невидимая нить натянулась между нами. Я начала танцевать, и тело вдруг стало послушным, легким, почти невесомым. Джаафар подхватил мою мелодию, его движения стали отражением моих. Мы двигались в унисон, не разрывая зрительного контакта. Я видела в его темных глазах отражение своих собственных чувств — признание, восхищение и ту самую искру, которая пугала и манила одновременно. В этот момент не было ни кризиса, ни работы, ни мира за стенами студии. Только мы и ритм, объединяющий наши души. — Теперь не думай о том, как ты выглядишь, — раздался его голос совсем рядом. — Просто слушай ритм. Он снова включил музыку, но теперь она звучала иначе. В темноте звуки стали осязаемыми, они вибрировали в самом воздухе. Я закрыла глаза и вдруг почувствовала, как Джаафар встал рядом. Он не касался меня, но я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи. Он начал двигаться. Это не был танец в классическом понимании — это был ритм в чистом виде. Его движения были плавными, почти кошачьими. Я, сама того не замечая, начала подстраиваться под его темп. В полутьме, почти не видя своего отражения, я вдруг почувствовала, как оковы спадают. Мы начали танцевать вдвоем. Это была импровизация, диалог без слов. Его рука коснулась моей спины, направляя меня, и я, доверившись этому жесту, ушла в глубокий прогиб. Мы двигались в унисон, ловя каждый удар сердца друг друга. В этом полумраке его глаза горели каким-то первобытным, магнетическим огнем. Я чувствовала, что мы стоим на пороге чего-то огромного. Расстояние между нами сократилось до минимума. Его дыхание обжигало мою щеку. В этот миг я поняла, что больше не хочу убегать. Я хотела, чтобы этот танец длился вечно, чтобы этот момент признания, висящий в воздухе, наконец разрешился… И именно тогда, когда наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга, мир взорвался тишиной... Вдруг раздался громкий электрический щелчок. Музыка мгновенно оборвалась. Последняя полоска света из коридора исчезла. Студия погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму. Вырубило всё электричество в здании. Мы замерли, тяжело дыша, всё еще касаясь друг друга, но магия была безжалостно прервана. В этой тишине я слышала только стук своего сердца, которое, казалось, было готово выпрыгнуть из груди...