Эхо Неверленда

*Эмили* Два дня. Два дня тишины, которая буквально давила на барабанные перепонки. Ни звонка, ни сообщения, ни даже короткого «маячка» в мессенджерах. Я ловила себя на том, что по десять раз на дню заходила в его профиль, надеясь увидеть статус «онлайн», но Джаафар будто растворился в воздухе. В том самом кафе, где мы виделись раньше, его тоже не было... На третий день я поняла, что если останусь дома, то сойду с ума от собственных мыслей. Ноги сами привели меня к знакомому кафе. Я вошла, вдыхая знакомый аромат обжаренных зерен и ванили. — Капучино и чизкейк, пожалуйста, — тихо попросила я. Тот самый чизкейк. Мой личный ритуал памяти о дне, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я окинула взглядом зал. Наш столик у окна был занят: там сидела молодая пара, они смеялись и что-то увлеченно обсуждали. Я почувствовала легкий укол ревности к их беззаботности. Конечно, я не могла их выгнать — столик не был моей собственностью, да и воспитание не позволило бы даже косо посмотреть в их сторону. Поэтому я ушла в самую глубь кафе, в полумрак, где было меньше людей. Сидя там, я долго размешивала сахар в остывающем кофе. В голове роились вопросы. «Где он?», «Почему молчит?», «Может, я что-то сделала не так?», «А может, у него есть кто-то другой, и я была лишь мимолетным увлечением?». Каждый вопрос вонзался в сердце маленькой иголкой. Тишину моих раздумий нарушил тихий звон чашки о стол. Передо мной стоял Джаафар. Он выглядел немного уставшим, но его глаза сияли тем самым магнетическим светом, который я так полюбила. — Знаешь, я хотел купить тебе этот чизкейк, как только увидел тебя здесь, — он мягко улыбнулся, присаживаясь напротив. — Но, кажется, ты меня опередила. Моё сердце сделало кувырок и, кажется, забыло, как биться дальше. — Джаафар... — только и смогла вымолвить я. Он виновато опустил взгляд, вертя в руках свою кружку. — Эмили, прости меня... Я пропал с радаров, знаю. Пришлось срочно уехать за город — дяде нужна была помощь на даче. Там глухомань, интернет не ловит вообще, связь обрывается. Я только сегодня утром вернулся в город, заскочил сюда за кофе и чизкейком для самой прекрасной девушки буквально на минуту... и увидел ту самую прекрасную девушку. Он говорил так искренне, что я сразу почувствовала, как ком в горле исчезает. *От автора* Она поверила ему. Любовь часто делает людей слепыми к деталям, а Эмили так сильно хотела, чтобы у его исчезновения была простая, «человеческая» причина. Они сидели в глубине кафе, за новым для них столиком, заново привыкая к присутствию друг друга. Позже они вышли на улицу. Город жил своей суетливой жизнью, а они шли по тротуарам, почти соприкасаясь плечами. — И чем же ты помогал дяде? — с любопытством спросила Эмили. Джаафар на мгновение замялся. В его голове проносились сотни вариантов, он лихорадочно вспоминал всё, что знал о жизни обычных людей. — О, ну... крышу чинили. Знаешь, старый дом, течет постоянно. И дрова колол, — он сделал жест рукой, будто замахиваясь топором. — Дядя любит топить камин по вечерам, а запасы кончились. Спина до сих пор гудит... Человек, знающий правду, заметил бы, как неестественно звучат эти слова из уст существа, которому не нужен огонь для тепла и чья сила позволяет сокрушать камни голыми руками, но Эмили лишь улыбнулась, представляя его в простой клетчатой рубашке с топором в руках. Она верила каждому его слову. --- *3 дня назад. Неверленд.* Автомобиль Джаафара бесшумно миновал кованые ворота поместья, которые для всего мира были закрыты уже много лет. Неверленд — место, застывшее во времени. Здесь не было туристов, не слышался смех детей, только шелест листвы и вечное безмолвие. Джаафар вошел в главный дом. В гостиной, у камина сидел Майкл. Для фанатов он ушел в 2009 году, оставив после себя легенду. Но здесь, в тени поместья, он продолжал свой путь. – Здравствуй, Джаафар. – Майкл засиял, когда увидел что в этом огромном особняке он больше не один, подскочил с кресла и обнял своего племянника – Я надеюсь ты останешься? Билл уехал, по каким то своим делам, а мне скучно находиться здесь одному... Спаситель Майкла, Билл Брэй, человек, который обратил Майкла в 1888 году, давно «удалился от дел». Мир считал, что Билл умер в 2005-м, но на самом деле он просто ушел в тень, чтобы не вызывать подозрений своим долголетием. Именно он научил Майкла искусству инсценировки и выживания. Джаафар поставил на стол кейс. Внутри были пакеты с донорской кровью — «еда», которую он добывал для Майкла, чтобы тот лишний раз не рисковал, покидая территорию. – Да, конечно, но ненадолго, когда вернётся Билл?– Джаафар сел напротив. – Через 3 дня, побудешь со мной эти дни? – Майкл посмотрел на Джаафара искреннеми, щенячьими глазами. Джаафар просто кивнул в знак согласия, но всё же чувствовал себя виноватым перед Эмили, что он уехал в такой момент от неё. --- Все эти дни он много рассказывал о Эмили. Майкл слушал внимательно, на его лице проскальзывала то грусть, то едва заметная улыбка. — Я очень рад за тебя, Джаафар. — сказал Майкл на вторую ночь. — Но ты должен понимать... Она будет стареть. Её кожа покроется морщинами, её глаза потускнеют, а ты останешься таким же. Это тяжелая ноша — видеть, как гаснет пламя, которое ты любишь... — Я не хочу обращать её, — твердо ответил Джаафар. — Это проклятие. Я не пожелаю ей такой судьбы. Майкл кивнул, глядя на свои руки. — Правильно. Не давай ей эти муки. Но помни: её жизнь коротка, как вспышка молнии. Если ты будешь медлить, ты проснешься однажды и поймешь, что время ушло. Чтобы не жалеть потом, действуй сейчас. Сделай первый шаг, Джаафар. Не бойся своего сердца, даже если оно больше не бьется. Утром третьего дня Джаафар собрался уезжать. — Я поеду. К Эмили, — сказал он Майклу. — Удачи, — Майкл положил руку ему на плечо. — И помни о первом шаге. Ты должен его сделать сам. *Настоящее время.* Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки розового и глубокого фиолетового. Они дошли до парка, где у пруда почти не осталось людей. Тишина парка окутывала их, создавая иллюзию того, что во всем мире остались только они вдвоём. Они сели на мягкий газон у самой кромки воды. Эмили прижала колени к груди, глядя на отражение первых звезд в воде, её руки щупали мягкую траву. Джаафар заговорил о семье, и она вдруг почувствовала потребность открыться. — Я почти не помню отца, — тихо начала она. — Он ушел, когда мне был всего год. Просто закрыл дверь и исчез. А мама... — голос её дрогнул. — Мама умерла от рака, когда мне было шестнадцать. Это было так быстро... Бабушка старалась заменить мне всех, но её не стало через три года после мамы. С девятнадцати лет я совсем одна...за эти пять лет ты первый, кто появился в моей жизни..человек которому я могу доверять. Она смахнула подступившую слезу. — Я работала официанткой, чтобы оплатить колледж. Училась на хореографа. Танцы — это единственное, что помогало мне не сойти с ума от одиночества. Я двигалась, и мне казалось, что я всё еще связана с ними. Теперь я работаю по профессии, учу детей... Но иногда возвращаюсь в пустую квартиру и просто молчу. Джаафар слушал её, и в этот момент он чувствовал её боль острее, чем свою собственную жажду. Он медленно протянул руку и коснулся её пальцев, лежащих на траве. Его кожа была прохладной, но его прикосновение было невероятно нежным. Эмили повернула к нему голову. Их лица оказались так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своих губах. Джаафар медленно, не давая ей времени отстраниться, приблизился еще ближе. Поцелуй был невесомым, как прикосновение крыла бабочки. Он был полон такой осторожности и трепета, будто Джаафар боялся разрушить её, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. Это был не поцелуй хищника, а клятва защиты. Мягкий, теплый от её тепла, он заставил мир вокруг окончательно исчезнуть. Эмили ответила, запуская пальцы в его густые волосы, притягивая ближе, стирая границы между их мирами. — Я люблю тебя, Эмили. И я обещаю всегда быть рядом с тобой.— прошептал он ей в самые губы, когда они на мгновение отстранились. Его голос вибрировал от чувств, которые он копил десятилетиями. — И я тебя люблю, — ответила она, и в её глазах Джаафар увидел то, чего боялся и жаждал одновременно: абсолютную, беззащитную преданность. В этот вечер в парке у пруда Эмили чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире, не подозревая, что её возлюбленный только что нарушил главное правило своего вида — никогда не привязываться к «добыче». А Джаафар чувствовал, как внутри него оживает что-то, что он считал давно мертвым, и это пугало его сильнее любого охотника на вампиров... --- Вечернее небо над городом уже окрасилось в глубокие чернильные тона, когда они, наконец, подошли к дому Эмили. Уличные фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные, дрожащие тени на тротуар. Между ними царило оглушительное молчание, но это не была тишина пустоты — это было напряжение натянутой струны. Каждый случайный контакт плечами, каждое мимолетное касание рук в полумраке отдавалось электрическим разрядом. Как только дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, сдержанность Джаафара рухнула. Он не стал дожидаться, пока она включит свет. В полумраке прихожей он подхватил её под бедра и впечатал спиной в стену. Поцелуй, который начался в парке как обещание, здесь превратился в захват. Больше не было той нежной осторожности; Джаафар целовал её хищно, глубоко, с какой-то отчаянной жаждой, будто пытался вдохнуть её в себя. Его руки, сильные и уверенные, собственнически сжали её талию. Эмили, тяжело дыша, запустила пальцы под лацканы его тяжелого черного пиджака. Её движения были лихорадочными, она пыталась стащить плотную ткань с его широких плеч. — Кстати... — прошептала она в перерыве между короткими, рваными поцелуями, — я ведь тогда... пиджак тебе забыла вернуть... Джаафар на мгновение отстранился, замирая. Он посмотрел на неё с нескрываемым изумлением, почти как на безумную, в его глазах промелькнула искра ироничного шока. — Эмили, — его голос прозвучал низко и хрипло. — Тебе действительно сейчас есть дело до этой тряпки? Он не дал ей ответить, заткнув новым поцелуем, еще более властным, чем предыдущий. Пиджак наконец полетел на пол, забытый и ненужный. Они переместились в спальню, ведомые лишь инстинктами и притяжением, которое было сильнее гравитации. В слабом свете уличных фонарей, проникавшем сквозь жалюзи, их тени казались одним целым. Когда Джаафар осторожно, но решительно освободил её от кружевного лифчика, он замер на мгновение, любуясь ею, как величайшим произведением искусства. Его губы коснулись её шеи, оставляя обжигающий след, а затем спустились ниже. Он целовал её грудь, медленно и неторопливо обводя кончиком языка каждый сосок, заставляя Эмили выгибаться ему навстречу. Она всхлипывала от удовольствия, её пальцы зарылись в его густые волосы, прижимая его голову к себе. Джаафар спускался ниже, покрывая поцелуями каждый сантиметр её кожи — от ребер до самого низа живота. Его руки, большие и горячие, блуждали по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Эмили в ответ ласкала его рельефный пресс, ощущая под пальцами твердые, как камень, мышцы, которые перекатывались при каждом его движении. Она чувствовала себя живой как никогда, растворяясь в его силе и этой невозможной, почти нечеловеческой интенсивности. — Ты уверена? — прошептал он, его голос вибрировал от напряжения. — Я не хочу... я боюсь причинить тебе боль. Вместо ответа Эмили обхватила его шею руками и притянула к себе, цепляясь пальцами в его широкие плечи. Она выгнулась всем телом, прижимаясь к нему, давая понять, что её желание выжгло в ней всякий страх. Джаафар медленно, с предельной осторожностью, начал входить в неё. Он двигался дюйм за дюймом, боясь нарушить хрупкость этого момента, его руки крепко сжимали ладони над её головой, переплетая их пальцы. Эмили судорожно выдохнула, её голова откинулась назад, а из горла вырвался первый, приглушенный стон. Это была не боль — это было ошеломляющее чувство полноты и сокрушительного жара. — Джаафар... — прохрипела она его имя, и этот звук стал для него сигналом. Он вошел полностью, заполняя её собой, и на мгновение они оба замерли, наслаждаясь этой невозможной близостью. Затем он начал двигаться — сначала медленно, почти тягуче, а затем всё более уверенно. Эмили стонала уже не таясь, её голос в тишине спальни звучал как самая прекрасная музыка. Каждое его движение отзывалось в ней волной чистого электричества. Но по мере того, как ритм ускорялся, сдержанность Джаафара начала давать трещину. Его дыхание стало тяжелым, в нем послышался низкий, почти рокочущий звук. В какой-то момент страсть захлестнула его, и он подался вперед, вжимаясь лицом в изгиб её шеи. Он не просто целовал её — он начал прикусывать нежную кожу. Сначала это были едва ощутимые прикосновения зубов, но когда Эмили ответила на это громким, вибрирующим стоном и сильнее выгнулась в его руках, он потерял контроль. Его укусы стали более требовательными, на грани между удовольствием и легкой, возбуждающей болью. Он прикусывал её плечо, затем снова возвращался к шее, оставляя на бледной коже алеющие отметины, которые тут же слизывал горячим языком. — Джаафар... — выдохнула она, и в её голосе не было протеста, только слепая жажда. Этот его странный, хищный фетиш заставлял её кровь закипать. Каждый раз, когда она чувствовала остроту его зубов на своей коже, волна нового наслаждения прошивала её тело от затылка до кончиков пальцев ног. Она чувствовала, как в эти моменты он замирал на секунду, будто пробуя её на вкус, а затем двигался в ней еще глубже, еще мощнее. Он впивался зубами в её ключицу, и этот контраст — его огромная, сокрушительная сила и эта странная, почти болезненная потребность клеймить её тело — доводил Эмили до предела. В момент наивысшего пика, когда мир вокруг них окончательно перестал существовать, Эмили вскрикнула, чувствуя, как он в последний раз сильно прикусил кожу на её плече, прежде чем содрогнуться и выплеснуть в неё всё свое напряжение. --- Когда дыхание немного выровнялось, Джаафар не сразу отстранился. Он остался лежать, зарывшись лицом в её волосы, его губы всё еще касались одной из свежих отметин на её шее. Он осторожно перекатился на бок, увлекая её за собой. В тусклом свете он увидел следы своих зубов на её теле — багровые пятна на плечах и шее. Его взгляд на мгновение потемнел от смеси вины и странного удовлетворения. — Прости, — прохрипел он, касаясь пальцами одной из отметин. — Я... я не всегда могу контролировать это, когда ты так близко. Я не слишком сильно тебя укусил? Не больно? Эмили, всё еще дрожа от отголосков удовольствия, прижалась к нему, накрывая его ладонь своей. Она посмотрела ему в глаза — затуманенным, но абсолютно счастливым взглядом. — Мне понравилось, Джаафар, — прошептала она, притягивая его для нового поцелуя. — Это самое лучшее что произошло со мной за эти годы. Он обнял её так крепко, словно она была его единственным якорем в этом мире, и в ту ночь, засыпая, Эмили чувствовала себя не просто любимой, а по-настоящему принадлежащей ему. Каждая метка на её коже горела приятным теплом, напоминая о том, кем он был на самом деле — и как сильно он в ней нуждался.