Der Faktor Mensch

Казалось, что шторм был самым страшным событием, что можно пережить в жизни, но внезапно выяснилось, что тишина – страшнее. Зандик стоял у поручней, рассматривая небольшие деревушки. Дома из красного кирпича толпились так тесно, что ещё немного – и они вывалились бы прямо в Эльбу. С момента прибытия к берегам Германии они проехали: четыре деревни, три пустые, в четвёртой на берегу резвилось несколько подростков, бросая камнями в чаек, два коптящих завода и жиденькое стадо тощих коров. Где-то одиноко торчали шпили церквей, но ни на одной из узких улочек не было самого главного – людей. Шум мотора нарушался лишь истошными воплями чаек, да единственной блеющей козой, привязанной к кривому дереву на берегу. Он пытался разглядеть в этих домах что-то знакомое, но в глаза бросались лишь крест-накрест заклеенные чем-то окна. Вода Эльбы, мутная, смешанная с песком и илом, едва отражала низкое пасмурное небо. Зандик отвёл взгляд, прислоняясь к перилам ближе. Взгляд невольно упал на часы. Казалось, что прошёл час, но минутная стрелка едва сдвинулась на три деления вперёд. Он не был на родине почти двадцать лет. Вдалеке показались доки. Стройные ряды кранов на верфях, несколько промышленных судов, доверху гружёные углём, бочками и деревянными ящиками. Ветер принёс тяжелый запах мазута, угля и чью-то далёкую крепкую ругань. - Уважаемые дамы и господа, мы входим в порт Гамбурга. Просьба подготовить свой багаж и документы для паспортного и таможенного контроля. Мы благодарим вас за выбор «Norddeutschen Lloyd» и желаем приятного времяпрепровождения в Германии. – искажённый динамиком голос стюарда зазвучал так внезапно, что Зандик на секунду вздрогнул. Немецкий голос казался чужим. Общий смысл фразы был понятен, но подними его ночью и спроси столицу – он назвал бы Вашингтон. Заставив себя с силой выдохнуть, он оттолкнулся от поручней. И правда пора собрать вещи. За дверью по коридорам зашумели люди. Зандик вытащил саквояж из-под койки. Лекарства надёжно упрятаны вместе с дневником на самое дно. Таможенный контроль пока что был самым страшным, что могло его постичь – если хоть одна вещь выдаст его как чужака, то не видать ему ни Отмара, ни стабильной работы. Опёршись рукой о колено, он с трудом встал. Гамбург встретил неожиданной яркостью. Красные гобелены с чёрной свастикой висели буквально везде. Каждый столб, каждое здание – везде на него смотрели если не знамёна, то плакаты. «Защита отечества» или «Один народ, один рейх, один фюрер». Зандик задержался взглядом на последнем. Красный готический текст на фоне красных флагов сливался в одно сплошное месило, но от этих слов по спине пробежали мурашки. Один народ… Один фюрер. Надвинув шляпу посильнее на нос, он направился в сторону таможенного контроля. Куда угодно, только подальше от плакатов, пытающихся убедить страну в своей правоте. Перед входом в здание скопилась очередь. Первый класс уже прошёл, сзади подходила кучка эмигрантов с огромными тюками. Пытаясь избежать толкучки, Зандик проскользнул внутрь. Помимо многочисленной очереди, в самом вестибюле стояли деревянные столы, разделённые на секции железными решётками. В каждой секции сидел мужчина, облачённый в тёмно-синий идеально выглаженный китель. Одинаковые, все как на подбор. Взгляд скользил от кителя к кителю пытаясь найти хоть каплю индивидуальности, но с каждой секундой офицеры всё больше походили на огромную машину. Впереди залаяла собака, Зандик поднял голову. Кажется, овчарка нашла что-то запрещённое в одном из тюков прибывшего господина. Под возмущённые вопли мужчины офицер перерывал всё содержимое, пока не вытащил несколько блоков сигарет. Рука автоматически сжала саквояж; взгляд Зандика был прикован к искажённому яростью лицу мужчины. А что если они найдут его лекарства? Как объяснить кучке неотёсанных офицеров, что без этой химии он увидится со своей матерью уже послезавтра? Мужчина перед ним прошёл вперёд на досмотр, и теперь офицер с нетерпением смотрел на него. Зандик спохватился и, поставив саквояж на пол, достал из внутреннего кармана паспорт. Рука неловко зацепила письмо вместе с документом, и конверт неуклюже плюхнулся на стойку. Внутри всё похолодело. Зандик протянул руку, чтобы забрать письмо, но офицер оказался быстрее. Равнодушный взгляд скользнул по конверту. - Институт антропологии… - мужчина поднял взгляд, а после открыл паспорт, - ...герр, - взгляд таможенника задержался на впалых скулах учёного, - …Вебер…? Вы возвращаетесь из Соединённых Штатов? По спине сползла капля холодного пота. Зандику показалось, что он не чувствует собственных ног. - Да, из Нью-Йорка. Я врач, возвращаюсь на родину по приглашению коллег. Офицер медленно перевернул страницу в паспорте и ещё раз пристально уставился на Зандика. - Добро пожаловать, - он вложил конверт в паспорт и одним отточенным движением положил документы на стол, всё так же не сводя пронзительного взгляда, - Желаю успехов на новом месте службы. Руки Зандика едва дрожали, когда он забирал паспорт вместе с письмом. Подхватив саквояж он натянуло улыбнулся и на ватных ногах вышел из здания таможни. По сравнению с шумным Нью-Йорком, который жил и день и ночь, Гамбург выглядел небольшой пёстрой деревней. Небольшие аутентичные здания с резными колоннами. Почти под каждым заклеенным окном висело красное знамя. Люди никуда не спешили, будто не замечали колонн военных патрулей в стальных касках, а из бара внизу улицы и вовсе громко играла музыка. Зандик прислонился спиной к холодному мрамору, рассматривая агитационные постеры. На некоторых был нарисован фюрер собственной персоной. В американские газеты иногда просачивались рисунки этих постеров, но вживую всё выглядело совсем иначе. Фюрер смотрел в бок, в будущее своего народа. Зандик иронично усмехнулся, относительно него Гитлер смотрел в противоположную сторону. Первым делом стоило поменять оставшиеся доллары на рейхсмарки, в Нью-Йорке обменщиков не нашлось даже в немецком районе. Подхватив саквояж, Зандик направился в сторону ближайшего банка, стараясь больше смотреть под ноги – от недавно прошедшего дождя брусчатка намокла и теперь скользила под лакированными ботинками. На середине пути он передумал и, уточнив дорогу у местных, свернул в сторону Центрального Вокзала. В Гамбурге задерживаться не хотелось, северный порывистый ветер, несший тяжелые тучи, продувал город насквозь. Несколько часов в такой обстановке грозили тяжёлым воспалением лёгких. Идти было не близко – без малого шесть миль, или три с половиной километра, о чём сообщал знак рядом. Зандик остановился, растерянно глядя на белый текст. Километры ощущались чем-то странным и чужим. Зажмурившись, он попытался представить, как переключает внутренний счётчик метрической системы с неудобных миль на общепринятые километры, но стоило открыть глаза, мозг снова автоматически посчитал километры в мили. Он растерянно вздохнул и отвернулся, поворачивая по указателю. Какая разница мили или километры – всё равно идти пешком. Несколько раз он садился на мокрые лавочки, пытаясь перевести дух. Тело, привыкшее к сидячей работе, отвергало любые попытки физических нагрузок. Когда он сел в последний раз, полы пальто противно прилипли к ногам, шерсть просто не могла высохнуть в такой обстановке. Он огляделся. За домами уже возвышался огромный шпиль ратуши. Идти всего ничего – рукой подать, но ноги окончательно перестали слушаться, а тело налилось свинцовой тяжестью. Зандик стянул шляпу и устало сгорбился, уставившись перед собой. Перед глазами рябили чёрные точки. Как назойливые мухи они скакали туда-сюда, усердно избегая прямого взгляда. Зандик прикрыл глаза, перебирая в пальцах ручку саквояжа. Сжав челюсти, он медленно поднялся с лавки и снова побрёл вперёд, с трудом переставляя ноги. Вблизи Центральный вокзал оказался ещё больше, чем казался на деле. На перроне дымил поезд, кругом сновали военные и носильщики. Обычных людей можно было пересчитать по пальцами на одной руке. Дверь поддаваться не хотела, но когда Зандик с усилием открыл её, в лицо пахнул жар натопленного помещения. В самом углу зала спряталось окошко обменного пункта. Единственное, что его выделяло на фоне массовой пропаганды, которая была даже здесь, небольшая надпись «Wechselstube» сверху резной рамы. Внутри сидел строгого вида слегка лысоватый мужчина. Он смерил Зандика оценивающим взглядом, прежде чем придвинуться вперёд. Зандик замер. Знакомые слова застряли в горле и несколько секунд он смотрел в чужие глаза, чувствуя себя всё глупее и глупее. - Добрый…день. Мне необходимо обменять доллары, - он достал заначку, которую специально оставил для поездки и оставшиеся с Нью-Йорка несколько десяток. В общей сумме вышло двести двадцать долларов и двадцать пять центов. Клерк смерил взглядом деньги, но забирать их не спешил. - Ваши документы и таможенная декларация, - мужчина поправил сползшие на нос очки. Зандик натянуто улыбнулся и засучил руками по пальто, пытаясь найти паспорт. Карман был удушающе пуст. Сердце пропустило удар. - Минутку… - он склонился над саквояжем. Среди помятых после долгой дороги рубашек и брюк паспорта не оказалось. Он присел на корточки, колени глухо щёлкнули, но звук пролетел мимо ушей. Не мог он оставить паспорт на таможне, его бы окрикнули, неужели выпал? Если выпал, то где? Идти назад и искать в темноте на брусчатке? Зандик бросил взгляд на мутное окно вокзала. Уже смеркалось, на улице зажглись тусклые фонари. При таком свете найти тёмный паспорт было невозможно. Ещё и письмо... Почему сейчас, почему? Он попытался выпрямиться, но колени заныли. Зандик хватился за поясницу, случайно задев что-то бумажное в боковом кармане пальто. Сунув руку внутрь, Зандик нащупал конверт. Вслед за конвертом в кармане нашёлся и паспорт вместе с таможенной декларацией. Зандик схватился за стойку, от облегчения подкосились ноги. - Извините за… ожидание, - он просунул в окошко документы, стараясь не смотреть в лицо клерку. Мужчина взял протянутые документы, безразлично сверил фотографию и пересчитал деньги. - С учётом комиссии ваши двести двадцать долларов и двадцать пять центов будут, - он пересчитал разноцветные купюры и просунул в окошко вслед за паспортом, - пятьсот сорок рейхсмарок и пятьдесят рейхспфенингов, - мужчина положил одну монетку рядом со стопкой купюр. После долларов, которые выглядели жалкими бумажками, казалось, что в руках лежало целое состояние. Еле упихав купюры в бумажник и убрав паспорт во внутренний карман, Зандик рассеянно кивнул клерку и поднял взгляд на стойку с расписанием, направляясь к кассам. Рука машинально коснулась груди, нащупывая документы. Поезд до Берлина отходил через полчаса, следующий был только глубокой ночью. У касс людей почти не было. Отдав всего двадцать марок за билет, Зандик отошёл в сторону. Хотелось поесть – с утра во рту так и не было ни крошки, но мысль о еде лишь скрутила желудок сильнее. Купив горячего чая просто чтобы согреться, он вышел на улицу. Мелкий дождь барабанил по железной крыше. Зандик сжал в руке стакан, глядя на далёкий прожектор приближающегося поезда. Вокруг толпились люди, но сил обороняться от этой враждебной массы больше не было. Прислонившись спиной к стене, он уставился вперёд. Сладкий чай вопреки ожиданию не давал сил, а наоборот усыплял. Как же хотелось вытянуть ноги в мягкой кровати, укрыться пуховым одеялом и наконец-то впервые за неделю по-человечески выспаться. Всю неделю на лайнере получалось спать лишь урывками, часа по три, может меньше, и теперь эта усталость наваливалась с неимоверной силой. Совсем рядом раздался гудок локомотива. Толпа вокруг зашевелилась, подбирая свои пожитки. Поезд, скрипя тормозами и дымя, медленно останавливался. Зандик равнодушно провожал взглядом вагоны первого класса. Может стоило потратить чуть больше денег и взять отдельное купе? Дорога предстояла неблизкая, часов пять, а то и шесть… А чёрт с ним. Оттолкнувшись от стены, он сверился с билетом. Его вагон остановился неподалёку – всего несколько метров слева. Подняв с земли саквояж, Зандик поплёлся ко входу. Купе с четырьмя мягкими сидениями было свободно. Сунув сумку под сидение, он плюхнулся в кресло и уставился в полосатое от дождя окно. Зандик не заметил, как поезд тронулся и стал набирать ход, унося от промозглого Гамбурга. Он уже спал. Когда Зандик открыл глаза, поезд всё ещё ехал. В темноте, помимо своего отражения, было сложно что-то увидеть. Однообразный тёмный пейзаж, изредка перемежающийся едва освещёнными станциями, мимо которых поезд проезжал без остановки. Зандик прищурился от пульсирующей боли в висках и взглянул на часы. Они ехали почти три часа. До Берлина оставалось ещё почти столько же. Зандик вздохнул и прижался головой к холодному стеклу – так меньше болела голова. Глаза сами закрылись, но сон не шёл. Он слушал ритмичный стук колёс, фонари с периодичностью просвечивали через неплотно закрытые веки. Отмар… Отмар фон Фершуэр… Фамилия вилась в голове, вытесняя все остальные мысли, и чем ближе был Берлин, тем назойливее она становилась. За все годы работы лично познакомиться возможности так и не появилось. По словам Менгеле, Отмар был чрезвычайно спокойным и рассудительным человеком. Каждый раз, когда речь заходила о нём, Менгеле говорил чуть ли не с фанатичным придыханием, словно о божестве. Хватало одного взгляда, чтобы понять – вот он, человек науки. Признаться честно, Зандик в глубине души завидовал ему. В Америке тоже было много выдающихся личностей, тот же Лафлин или Девенпорт. Но никто не становился для своих учеников тем, кем фон Фершуэр стал для Менгеле, никто не смотрел на них с таким религиозным восхищением. И уж тем более никто не смотрел так на него самого. Ночной Берлин встретил его тусклыми фонарями и пустыми улицами. На первый взгляд он мало чем отличался от Гамбурга, но в этом интимном полумраке развевающиеся кроваво-красные знамёна выглядели почти что пугающе. Сняв первую попавшуюся комнату неподалёку от станции, Зандик без сил упал на кровать. Письмо для Фершуэра он отправил сразу по приезде на вокзале в одном из почтовых окошек, благо они работали до поздней ночи. Срочные корреспонденции по Берлину доставляли считай день в день, поэтому уже завтра или послезавтра был бы ответ, но Зандик смотрел в потолок и не мог поверить в то, что происходит. Жизнь кидала и мотала его так, как вздумается, не давала вдохнуть. Каждый раз, когда казалось, что вот он – долгожданный берег, новая волна относила всё дальше и дальше в океан. Он должен был блеснуть всем, что у него было, чтобы впечатлить Фершуэра, но сил не было даже раздеться. Письмо ожидаемо пришло утром. Хозяйка пансиона робко постучала в дверь и передала плотный конверт в руки. Внутри лежало официальное приглашение, подписанное самим Фершуэром. Зандик покрутил бумагу в руках. Похоже, это был специальный бланк для всех, кто подавал заявки на работу в институт. Зандик хмыкнул. Интересно, много ли было желающих? Встреча была назначена на этот вечер, у него оставалось ещё полдня, чтобы привести себя в порядок и собрать все документы. Он отложил письмо на тумбочку, сел на край кровати, рассматривая собственные бледные ногти и невесело усмехнулся. Поборник евгеники из него выходил сомнительный – на арийца он был похож разве что записью в свидетельстве о происхождении. Недаром злословили: мол, будь таким же самоуверенным как Геббельс и голубоглазым блондином как Гитлер. Всё, что у него было по-настоящему стоящее - лишь года упорного труда и изучения, несколько опытов над идиотами из американских Тренировочных Школ, да новый метод определения группы крови, который он никак не мог запатентовать. Хватит ли этого, чтобы склонить великий Рейх на колено перед ним? Вряд ли. Есть ли шансы для того, чтобы его хотя бы взяли? Возможно. Знакомства творили удивительные вещи, если знать, как правильно их использовать. Менгеле был его золотым билетом на эту «фабрику расовой чистоты», главное, чтобы золото не оказалось сусальным. В институт он прибыл чуть раньше, чем надо, и теперь мерил шагами брусчатку перед входом. Он не любил приходить раньше или быть не вовремя. Если первое могло показать излишнюю навязчивость, то второе наоборот, скорее отталкивало незаинтересованностью. Тяжёлая дверь открылась и оттуда почти вылетел высокий мужчина в форме. Завидев Зандика, он остановился на лестнице и несколько секунд смотрел, прежде чем сделать шаг вперёд. - Герр Вебер, неужели вы? – Зандик резко поднял голову на голос. Перед ним в серой форме СС со свастикой на плече стоял Менгеле. Стоило отметить, что с последней их встречи Менгеле изменился. Возмужал, взгляд стал острее. Голубые глаза, по ощущениям, препарировали его прямо на улице. Зандик искренне улыбнулся, делая шаг навстречу. - Герр Менгеле, рад вас видеть, - он протянул руку и пожал протянутую ладонь. Рука Йозефа оказалась сухой и очень крепкой. Зандику показалось что сожми он сильнее, то смог бы переломать всю кисть. - Сколько лет сколько зим… Вы изменились. Менгеле широко улыбнулся, делая несколько шагов вперёд, а после достал из нагрудного кармана пачку сигарет. - Рейх велит держать себя в форме, - он закурил и протянул сигареты. Зандик отрицательно покачал головой. - Спасибо, не курю. Как продвигаются ваши исследования? – Зандик заложил руки за спину, глядя на врача. Менгеле выдохнул дым в сторону и задумчиво замолчал. - Всё отлично, знаете. Наука не терпит суеты, но если фюрер сказал надо – значит мы должны найти выход. Надеюсь, ваш опыт ускорит работу, - Йозеф заговорщически прищурился, - Скажу вам по секрету, как коллега коллеге, Отмар сильно в вас верит и надеется, что вы его не разочаруете. Жаль, что вы не смогли встреться с ним раньше, я думаю, что вы очень много упустили, когда уехали в Париж. Вы с ним очень схожи во взглядах, как мне кажется. Менгеле стряхнул пепел с сигареты. - Поговаривают, весной будет расширение фронта, и меня, скорее всего, перебросят туда, поэтому я вам искренне завидую. Зандик отмахнулся, отворачиваясь от едкого дыма. - Что вы, служба на фронте для врача вашего ранга бесценный ресурс. То, какой опыт получите вы, не получит ни один из нас, сидящих в тыле, - Менгеле замолчал, пристально глядя на Зандика. - Знаете… вот поэтому вы мне и нравитесь. Ваш склад ума. Вы во всём ищете выгоду. Вы правильно сделали, что уехали из Америки. Как вы писали, они действительно ослепли от своего лицемерия. А вот вы… вы видите возможности для развития. Для учёного это очень важное качество, - окурок упал на брусчатку, и Йозеф придавил его носком начищенного форменного сапога. – Пойдёмте, я вас провожу. Я думаю, Отмар уже приехал из Франкфурта. Зандик прошёл внутрь института за Йозефом и удивлённо приподнял брови. - Я не знал, что он перебрался во Франкфурт, - Менгеле махнул рукой, направляясь вперёд по длинным коридорам, пахнущих лаком. - Ерунда, он ещё четыре года назад перевёлся в университет Мюнстера, с тех пор так и мотается. Так что считайте, вам повезло, что он был здесь, когда вы написали. Менгеле остановился около высокой резной двери и обернулся. - Что ж, желаю вам удачи, герр Вебер. Но, думаю, она вам и не понадобится, - он хлопнул Зандика по плечу и направился обратно. Эхо от каблуков его сапог ещё несколько секунд отражалось от стен. Зандик развернулся лицом к двери и прикрыл глаза. Если Менгеле сказал, что Отмар в него верит, значит так и есть. Его труды были не напрасны, а американцы и правда узколобые идиоты. Он занёс руку и три раза постучал. За дверью послышались тяжёлые шаги, и дверь открылась. Отмар фон Фершуэр стоял напротив и улыбался во все тридцать два зуба. Он был ещё в пальто, кажется, они разминулись буквально на несколько минут. Зандику показалось, что в его глазах промелькнуло что-то хищное, но стоило моргнуть, как наваждение пропало. Фершуэр протянул руку. Зандик, чуть замешкавшись, пожал руку в ответ. В отличие от Йозефа, ладонь Фершуэра была в разы мягче. Он и вправду производил впечатление очень галантного и интеллигентного человека. - Герр Вебер, вы немного раньше, чем я предполагал. Но это не проблема, проходите, - учёный отошёл в сторону. Зандик осмотрелся. Просторный и светлый кабинет с несколькими окнами, занавешенными тюлем. Стены были украшены множеством дипломов, а над рабочим столом висел портрет Гитлера. - Я рад этой встрече, герр Вебер, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Можете повесить пальто рядом с моим. – Отмар уже сидел в кресле и, пусть он улыбался, в каждом его движении сквозила холодная отстранённость. – Присаживайтесь, - он указал на ещё одно кресло перед столом. Раздевшись, Зандик сел перед Отмаром. Между ними повисло несколько секунд неуютной тишины. - Я знаком с несколькими вашими статьями и работами, меня особенно заинтересовали те две девочки-близняшки, про которых говорил Менгеле. Но вы сами понимаете, одно дело читать, другое дело говорить лично с самим автором, - Фершуэр взял в руки небольшую авторучку и листок бумаги. – Расскажите мне о себе. Зандик тихо выдохнул и сжал руку в кулак под столом. - Я даже не знаю с чего начать. Учился в Парижском университете на медицинском факультете на хирурга, параллельно проходил стажировку на кафедре радиологии. Позже сменил направление на гематологию. Уехал в Америку после кончины Марии Кюри, с которой работал после выпуска, имею обширные познания в лечении различных видов рака, свою методологию по изучению различных групп крови. Фершуэр задумчиво смотрел прямо на Зандика, едва прищурив глаза. В руках он машинально крутил ручку. - Париж... И как там? – Зандик на секунду замолчал. - Там… скучно? Медицина во Франции развита хорошо, но, на мой взгляд, она очень узколоба. Слишком много ограничений, которые, очевидно, мешали мне. В Америке евгеника тогда набирала обороты, поэтому я и выбрал это место для дальнейшей работы. Фершуэр сделал несколько заметок на листке и отстранённо откинулся на кресле. - Вы приехали туда по приглашению? - Нет-нет… Я увидел статью Девенпорта и подал заявку на работу… Потом под его руководством я проводил несколько экспериментов по переливанию несовместимой крови однояйцевым близнецам. Основной сутью эксперимента было выяснить последствия трансфузии несовместимой крови, различия однояйцевых и разнояйцовых близнецов, и попытка обойти несовместимость резус-факторов, - Зандик слегка замялся и поднял взгляд на портрет Гитлера. - После смены руководства официально мою лабораторию прикрыли. Я продолжил подпольные эксперименты по пересадке костного мозга дефективных нормальным добровольным подопытным, хоть официально курс сменился на поиск эффективного средства стерилизации для низших членов общества. Одним из моих самых трудных экспериментов было выяснение подстроится ли организм под конкретную группу крови в случае пересадки одной части близнеца другому. Это и есть те девочки близняшки, про которых вы упоминали. - Интересно-интересно… - Фершуэр подался вперёд, сложив руки на столе, - Подпольные эксперименты. Почему вы решили снова приехать в Германию? - Германия – мой дом. Здесь от моих исследований больше пользы, больше возможностей. Я верю, что, как минимум, мои исследования групп крови смогут принести пользу. Я глубоко ошибался, понадеявшись, что Америка сможет помочь раскрыть мой потенциал. Они оказались не лучше французов. Фершуэр задумчиво постучал ручкой по столу. - Знаете, в стране полно талантливых гематологов, - он сделал небольшую паузу, глядя на замершего Зандика. – Но нет ни одного, кто смог бы перейти грань ради науки. Отмар замолчал. Зандик застыл словно восковая статуя, глядя на Фершуэра. - Но вы смогли. Вы, право, должны понимать, что…материал здесь отличается. С учётом вашего опыта и ваших… исследований, я бы посоветовал обратиться не в Вермахт, а в Аненербе. Они смогут помочь вам в раскрытии вашего, как вы выразились, потенциала. Надеюсь, что мы с вами ещё встретимся на этом научном поприще. Фершуэр положил ручку и встал. Зандик машинально встал следом. - Завтра я телеграфирую о том, чтобы вас приняли по моей рекомендации. Хорошего вечера, герр Вебер. Зандик кивнул и протянул руку. - Спасибо за высокую оценку моего труда, герр Фершуэр. Йозеф был прав на ваш счёт, с вами правда приятно иметь дело. Фершуэр тихо рассмеялся, пожимая потянутую руку. - Приятно знать, что вы обо мне такого мнения. Зандик вышел из здания института на ватных ногах. В голове до сих пор не укладывалось. Всё, чего он ждал месяц решилось за полчаса разговора. Аненербе… Генрих Гиммлер был интересной личностью, о его помешанности на мистике знал не только ближний круг. Вряд ли он бы присутствовал на завтрашней аудиенции, но сама мысль о том, что он будет связан с ним билась в голове. Он сел на лавку, глядя как зажигаются фонари. Всё шло слишком гладко. Утром пришла обещанная телеграмма от Фершуэра. Зандик пробежался глазам по печатному тексту. «Сегодня вас ждут на аудиенцию в здании администрации СС по адресу Принц-Альбрехт-штрассе, 8, в час дня. Пропуск на ваше имя уже заказан. На пропускном пункте скажите, что вы к Вальтеру Вюрсту.» Зандик прочитал последнее предложение несколько раз. Вюрст ждал его уже через три часа. Здание администрации СС возвышалось над жилыми домами устрашающей громадиной. На секунду он замер, рассматривая занавешенные окна. Где-то в одном из этих кабинетов сейчас пройдёт последнее собеседование, и если оно провалится… нет, о таком нельзя думать. Запасного плана нет. Зандик сжал в руках небольшую бумажную папку с документами, пытаясь унять дрожь. Вздохнув, он направился к пропускному пункту. Фершуэр не обманул, на его имя действительно был заказан пропуск. Мрачный офицер в форме СС сверился со списком посетителей и махнул рукой, приглашая войти. Внутри приглушённо горели лампы. Середина дня, а работа уже шла полным ходом. Офицер остановился около стойки секретаря. - Вам сюда, - Зандик растерянно осмотрелся. За стойкой сидел уставшего вида мужчина. Он поднял на подошедших взгляд и прищурился. - У меня назначена аудиенция на час дня с герр Вюрстом, - секретарь сверился со списком и поднял чёрную телефонную трубку. - Герр Вюрст, к вам посетитель. Кабинет оказался меньше, чем казался на первый взгляд. Стол, несколько стопок бумаг, придавленные пресс-папье. На стенах висели карты и, конечно же, портрет фюрера, выглядящий со стороны как икона. Вальтер Вюрст оказался не один, помимо него за столом сидел ещё один секретарь, судя по всему, Вольфрам Зиверс. Он перебирал бумаги и на вошедшего Зандика даже не поднял головы. Когда Зандик вошёл, Вальтер обернулся. Он разглядывал что-то в окне, заложив руки за спину. На груди блеснул партийный значок. Сам Вюрст был немного ниже, чем представлялся, но в каждом его движении скользила такая невероятная уверенность в себе, что по спине ползли мурашки. - Герр Вебер, мы ждали вас, присаживайтесь, - Зандик сделал несколько шагов вперёд и сел на небольшую кушетку у стола. - Что ж, я получил от вас очень хорошую рекомендацию от герр Фершуэра. Он отозвался о вас как о крайне профессиональном человеке. Но, понимаете, меня мало интересуют ваши научные достижения, сколько… - Вюрст медленно подошёл к столу и опёрся о него рукой, -…ответ на один единственный вопрос. Зачем вам Рейх? Почему вы хотите служить здесь? По словам Фершуэра вы прекрасный врач, почему бы не открыть частную практику? Зандик сжал в руках папку. Вюрст нависал над ним как скала. - Герр Вюрст, вы должны понимать, что если бы я хотел быть просто врачом, то остался бы в Париже, или вернулся в Германию сразу после обучения. Меня не интересует просто лечение людей, это слишком просто. Но вот что касается самого человека? Мы разные не просто так. Генетики безуспешно бьются над этим вопросом годами, я же решил поступить иначе. Кровь – вот главный ответ. Можно ли дать человеку то, чем он не обладал, одним переливанием или сывороткой? Может можно наоборот, что-то забрать? Аннигилировать… устранить. Это и есть ответ на ваш вопрос. Я не хочу обычной частной практики где-то на задворках Германии, я хочу изучать. Вальтер прищурился, глядя в глаза Зандику. - Хорошо, другой вопрос, - Зиверс, заинтересованный разговором, подался вперёд из-за стола, - Вы говорите об изучении. Я знаю, что вы уже занимались этим вопросом в Америке. Вы пришли к чему-то? Ваши эксперименты достигли того, что закладывалось в них? Зандик задумчиво потёр подбородок. - Отношение к моей деятельности в Америке и тут – разное. В Америке мне приходилось рисковать собственной репутацией ради науки, там не было ни должных условий, ни должного материала, ни должных... ценителей. Я изучил кровь вдоль и поперёк на столько, на сколько мог, с учётом условий, и, хочу сказать, что я достиг определённых успехов. Я не говорю о сыворотке, скажем, бессмертия или какой-то, не знаю, супер силы, но я разработал собственную систему определения групп крови, которая может помочь на фронте, и определённо имел успех в пересадке костного мозга. Но вы должны понимать… там – дефективные и идиоты, здесь же, вопрос расовой чистоты. У меня не было возможности досконально изучить этот вопрос, поэтому я и обратился сюда. Поэтому мне и нужен Рейх. Вольфрам откинулся на кресле, перебирая пальцы. На несколько мгновений они оба уставились на Зандика; в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звонками трамвая на улице. Первым подал голос Вальтер. - Значит, вы хотите сказать, что можете что-то предложить Рейху? Зандик медленно перевёл взгляд с Зиверса на Вюрста. - Думаю, да. Сейчас я изучаю германской расы. Цель – получить возможность становления полноценным арийцем в случае кровосмешений, а также выделение сыворотки из крови неарийцев, которую мы могли бы использовать в дальнейшем для лечения сложных видов рака крови. Вальтер задумчиво погладил ручку пресс-папье. - А если исследования провалятся? - Тогда я начну снова. Каждый взлёт сопровождается падением. Вюрст кивнул. Увидев кивок, Зиверс подтянулся и снова облокотился на стол, взяв авторучку. - Какие материалы вам необходимы для этого? - Мне необходим неограниченный доступ к живому материалу, личная лаборатория, оснащённая подходящими реагентами и техникой, а также контрольная группа для проверки. Вальтер отошёл от стола к окну и снова заложил руки за спину. - Хорошо, герр Вебер. Вы можете получить лабораторию. Вам выделят место при концентрационном лагере в Бухенвальде. Предварительно вы приняты. Зандик уставился на руки, сжавшие папку с документами так сильно, что побелели костяшки. Последние слова красным готическим текстом плыли перед глазами. Вольфрам, записывающий всё это время на листе распоряжение Вюрста, оторвался и застучал ящиками. - Передайте документы, пожалуйста, - Зандик медленно встал и, заставив себя силой воли разжать пальцы, положил папку на стол. Зиверс, не поднимая головы, взял документы в руки и быстро пробежался по ним глазами. Задержавшись на свидетельстве о происхождении взглядом, он медленно поднял голову. - Ваш отец уроженец Дании? Зандик кивнул, сложив руки перед собой. - Фольксдойче, если быть точнее, – Вольфрам промолчал и перевернул страницу. - Всё в порядке. Документы останутся здесь, я передам их в кадровый отдел. Вам нужно подписать… - он ещё раз наклонился, вытаскивая из ящика толстую папку, - …несколько бумаг. Когда приказ о приёме будет готов, вас уведомят. Зандик быстро поставил подпись на протянутых бумагах и неестественно быстро выпрямился. Вольфрам забрал подписанные бумаги и постучал ими по столу, собирая в кучу. - Проверка займёт до трёх рабочих дней. Пока вы свободны. Зандик отошёл от стола и, кивнув, направился к выходу. Стоило ему коснуться ручки двери, сзади послышался голос. - И да, герр Вебер… добро пожаловать в Аненербе. Письмо пришло ровно через три дня, как и обещал Зиверс, и уже через неделю поезд уносил его вдаль от Берлина к землям Тюрингии. Туда, где среди непроглядного леса на высоком холме его ждал новый дом. Бухенвальд встретил морозным воздухом и мелким дождём со снегом. Зандик вышел из служебной машины посередине огромного пустого плаца. Бараки стояли ровными рядами и тянулись, по ощущению, до самого горизонта. Он осмотрелся. «Jedem das Seine» Кованая надпись украшала лагерные ворота с внутренней стороны. На секунду он замер, рассматривая её. - Добро пожаловать к нам, - сзади послышался грубый мужской голос. Зандик обернулся. В нескольких шагах от него стоял комендант лагеря. Грузный, приземистый мужчина со слегка одуловатым лицом и мелкими, глубоко посаженными, будто животными, глазами. Пальто, небрежно накинутое на форменный китель, сбилось на одно плечо, и теперь полы волочились по снежной каше. Стоило ему приблизиться, в лицо пахнуло перегаром и дешёвым шнапсом. Едва сдержавшись, чтобы не отшатнуться, Зандик натянуто улыбнулся. - Карл Отто Кох, - комендант протянул руку, и Зандик медленно, будто нехотя, пожал её. - Зандик Отто Вебер. - Отто! Так мы с вами тёзки, - Кох попытался рассмеяться, но вместо этого натужно закашлялся. Капля мокроты с прожилками крови выскочила из его рта и попала прямо на пальто Зандику. Улыбка медленно сползла с губ, превратившись в гримасу отвращения. Новое пальто, которое ему совсем недавно выдали, захотелось немедленно сжечь. Лаборатория находилась чуть поодаль от лазарета. Зандик остановился на пороге тамбура. Кох, который вёл его на подобие экскурсии, отстал, но оно же и к лучшему. Ещё несколько минут рядом непременно вызвали бы очередной криз. Он медленно прошёлся по помещению. Небольшой приёмный покой, кабинет и сама лаборатория, переходящая в операционную. Зандик зашёл в кабинет. Пустой стол со скопившейся пылью, застеленный простынёй диван и кресло. Он провёл пальцем по столу, собирая на перчатку пыль. И это его новый дом… - Здесь раньше был другой врач. Не помню… Кёллер... или Кёрнер... не важно, - Зандик едва подавил стон разочарования. Кох незаметно подошёл со спины и теперь стоял в дверях, обмахивая покрасневшее лицо фуражкой. - Уволился, в общем, и тут присылают распоряжение о новом учёном гении. Мы тут ничего не трогали, всё осталось как было. Составьте список того, что нужно и принесите мне, я закажу в Берлине. Располагайтесь, герр Вебер, - комендант с трудом отлепился от косяка. Зандик тяжело вздохнул и устало сел в кресло, закрыв глаза. Захотелось, чтобы эта комната вовсе исчезла. Работы предстояло столько, что лишь от одной мысли начинали пульсировать виски. Несколько месяцев прошли как в тумане. Уборка, налаживание лаборатории, и тонна… тонна бумажной волокиты. Среди заключённых он нашёл себе лаборанта, парнишку лет двадцати. Он слабо понимал по-немецки, боялся его до дрожи, зато быстро схватывал то, что от него нужно даже без слов. Главное, что работал. Зандик быстро привык к местным распорядкам. В отличие от Америки, где вся научная элита боялась замарать руки в метафорической грязи, здесь была настоящая грязь. Через неделю его почти перестала волновать вонь работающих крематориев, просачивающаяся даже через плотно закрытые окна. По четвергам и субботам привозили эшелоны новых заключённых, и он быстро понял, что выбирать оттуда - самый верный способ найти себе подходящий образец. Обычно это были пленные поляки и евреи, вывезенные с новых территорий. Он всегда стоял на рампе, наблюдая за тем, как работают офицеры. Сильных и крепких – направо, для дальнейшей работы на каменоломне или заводах, а всех, кто уже болел или едва стоял на ногах, без разбору отправляли налево. В крематорий. В тот четверг шёл лёгкий снег. Зандик стоял по обычаю в стороне, наблюдая как из товарных вагонов выгружают толпу. Натянув на нос марлевую маску, он медленно прошёлся меж рядов кашляющих и сгорбленных людей, дрожащих от холода и страха. Сегодня выбор был… никакой. Он разочарованно развернулся, чтобы уйти, но замер, не успев сделать и шага. Из вагона силой за шкирку вытащили последнего мужчину. Он брыкался и громко кричал на, кажется, польском или русском языке, размахивая руками и отталкивая солдат. Залаяли собаки. Мужчина вывернулся из накидки, за которую его схватили, но поскользнулся на притоптанном снегу и завалился назад. Толпа вокруг зашевелилась. Какой-то старик сорвался с места и побежал в сторону закрывающихся ворот. Добежать не успел – пуля размозжила висок, и он упал в снежную кашу. Вокруг головы расползалось кровавое пятно. Один из офицеров пробежал мимо, по пути доставая пистолет из кобуры. Зандик не обратил внимания на старика, его взгляд был прикован к вагону. - Стойте! – он растолкал толпу. Солдат уже скрутил заключённого на земле и теперь методично окунал его в мокрый снег лицом, но услышав окрик Зандика остановился. - Подними его, - Солдат встал на ноги и одним рывком поднял мужчину за оборванную рубашку. Зандик внимательно всмотрелся. Исподлобья на него с озлобленным прищуром смотрели светло-фиолетовые глаза.