Wild Side

Оно требует крови. Мяса. Новой добычи. Оно, что сидит во мне и жаждет, переворачивая всё с ног на голову, стоит только ему взять контроль над моим телом, разумом, руками, что оказываются в крови, и я даже не могу понять, что до этого произошло. Могу только предположить и ужасаться тому, с каким чудовищем мне приходится жить изо дня в день, борясь с самим собой и каждый раз испытывая неудачу. Из-за этого я прикладываю руки к тем, кто мне дорог. К тем, кто уж точно не подумает, что я способен на такое. Я хочу покончить с этим раз и навсегда, но… что я могу против самого себя? Правильно. Ничего. И так придётся убивать собственными руками. Душить. Упиваться плотью и кровью. А после — вырывать, когда осознание возвращается, и я понимаю, что проглатывал куски человеческого мяса. Мне омерзительно от самого себя. Но что ж поделать. «Чёрт сидит во мне» — что сказать. И как же я сильно не хочу, чтобы об этом узнал Луис. Узнала Джуно. В конец узнали и Джек с Хару. Я не хочу подвергать опасности именно их — тех, кто знает меня очень давно. Тех, кто доверяет. Тех, кто уж точно не подумает, что я смогу убить кого-то. Но хуже им жить в неведении, чем однажды узнать обо мне правду. Эх, лишь бы Хару не узнала об этом. Она — моё всё. И я уж точно не позволю этому поганому плотоядному взять надо мной верх, чтобы… — Легоши! Этот приятный голос моей возлюбленной прервал мои мысли. Я тут же вспомнил, что приканчивал на месте очередного ученика, запихивая в себя его вонючую плоть, заставлявшую меня рвать. О нет. Что же делать? Она — моя любимая, моя драгоценная Хару — точно не должна этого увидеть. Пока она ещё не достаточно приблизилась ко мне, я поспешно запихал труп в огромную кучу осенних листьев, спрятал нож в карман брюк, нехотя облизал руки, протёр рукавом рот от крови и стал дожидаться, пока она подойдёт. Хару сияла от одной только встречи со мной. Это особенно отражалось в её больших, карих глазах. Улыбаясь, она поздоровалась: — Привет, Легоши! Что ты тут делаешь? На уроки идти собираешься? Фух. Такие простые, бытовые вопросы. Хотя вопрос о том, что я тут делаю, не оставляет покоя. — А-а-а… Э-э… Ну… гуляю. Воздухом свежим дышу. А что? — Хах, да ничего. Просто хотела поинтересоваться. А то ходишь тут, не заходишь… — А-а-а, это… Скоро зайду. Я это… — Да я поняла, чудик ты мой! Вдруг она приблизилась, расправила руки для объятия. Я тоже. И в тот же миг — провал. --- Я сжимаю тело Хару. Чуть ли не до хруста. Её голос: «Легоши?..» — испуганный, но ещё доверчивый. Хруст ткани. Её крик. Грохот от её падения наземь. Нож в моей руке. В крови. В её крови. Она лежит у моих ног — ещё тёплая, ещё дышит. Смотрит на меня. Взгляд, полный боли — не только физической, но и той, что не должно было быть. Предательство, которое она даже не успела осознать. Я не могу видеть этот взгляд. Я отшатываюсь. Нож падает из моих рук. Звон металла о камень — единственный звук, кроме моего собственного дыхания. Я смотрю на свои руки. На них — её кровь. На моих губах — её кровь. В моей памяти — её глаза. Она уже не дышит. Я падаю на колени перед ней. Перед тем, что от неё осталось. Мой крик вырывается из самой глубины — дикий, надорванный, звериный. Он разрывает горло, но я не чувствую боли. Только пустоту. Только её лицо, которое я больше никогда не увижу живым. Я не помню, как оказался здесь. Не помню, как это произошло. Но мои руки помнят. Мой рот помнит. И это воспоминание останется со мной навсегда. Она не знала. Она улыбнулась мне. А я проснулся в её крови. --- Над академией вставало солнце. Осенние листья шуршали под ветром, скрывая то, что осталось от его последней жертвы. Вдалеке слышались голоса — первые ученики, направляющиеся на занятия. Легоши всё ещё сидел на коленях, сжимая её руку, уже холодную. Он больше не кричал. Не плакал. Не мог. Он просто сидел, глядя в пустоту, и ждал, когда его найдут. Он знал, что это не конец. Что внутри него — всё то же существо, которое будет ждать следующего раза. Следующей ночи. Следующей жертвы. Оно не уйдёт. Оно никогда не уходит. Но в этот раз он понял одну вещь: он больше не будет ждать, пока оно проснётся снова. Не позволит ему коснуться ещё кого-то, кто ему дорог. Он сделает это сам. Одним движением. Нож всё ещё лежал в стороне, блестя на утреннем солнце.