Parlez-moi de Florence

Лена всеми силами пытается отдышаться и успокоиться, переступив порог родной (ну не совсем родной, конечно, а два с небольшим года как съёмной) квартиры, всячески уговаривая себя, что ничего страшного в этот сумасбродный день не произошло. Ну подумаешь, группа ей попалась сплошь из раздолбаев и дебоширов – так на то они и студенты, разве нет? Тем более, на младшем курсе. Конечно, неприятно, что они подложили ей свинью, не просто сорвав пару, но и выложив это безобразие в виде трансляции в сеть. Но ведь даже на этой записи она, Елена Олеговна Шустова, не кричит, не проявляет вообще никакой несдержанности и – правильно сказал Сергей – сама имеет право созвать дисциплинарную комиссию и ставить вопрос о дальнейшем пребывании этих юных беспредельщиков в институте. Вот только, стоит вспомнить о бывшем коллеге, на душе молодой преподавательницы становится стократ беспокойнее. Потому что все подавляемые в институте эмоции она натуральным образом выплеснула на него. И ладно бы наорала – так нет же, куда большего позора, поди, не оберётся! Потому что где это видано, чтобы учёный, педагог, да бывшая сотрудница ФЭС с двухлетним опытом работы, в конце-то концов – и ревела в жилетку какому-то… Какому-то Кощею Бессмертному, чтоб ему неделю икалось? Хотя вообще Сергей сам виноват, да и без Чижика родного-любимого тоже не обошлось. Никто не просил Олега Романовича, вдохновившись успешным филфаковским опытом, повторно приглашать Белозёрова уже в их НИИ с той же лекцией о цифровой безопасности и методах защиты от кибертеррористов и сталкеров. Никто не просил его же в ультимативном порядке приказывать Сергею отвозить её домой, заметив, что она плохо себя почувствовала посреди рабочего дня? Что она, сама себе такси бы не организовала, что ли? Никто не просил самого Сергея возиться с ней полдня, вызывать ей врача, дежурить в её квартире, пока не вернётся с работы Лика, и звонить потом несколько дней подряд, осведомляясь о её самочувствии. И уж тем более никто не просил его хамить ей после выписки, услышав, что она – с их-то прошлым опытом общения – не горит желанием с ним общаться! Как и приезжать сегодня с извинениями в НИИ, будто специально подкараулив её в состоянии максимального раздрая после инцидента со студентами. Лене двадцать восемь, у неё в процессе кандидатская и пять групп под шефством. Но она совершенно не понимает, почему даже по прошествии двух лет не может вести себя спокойно рядом с этим доморощенным злым гением и ведёт себя как сопливая пигалица-ровесница Лики с Пашкой. Нет, даже Лика – и та куда взрослее и уравновешеннее, по крайней мере, стала таковой, когда Нину и Медникова подальше с глаз спровадили. Как хорошо было раньше – два года кряду. Как просто и понятно. Чёртово дело сталкера! Оно не только из Лики, оно из неё самой всю душу вытянуло. Потому что кто же знал, что по закону подлости Ване Тихонову приспичит уйти из техотдела ФЭС и оставить там совершеннейший бардак и разброд именно тогда, когда некто неизвестный (а сейчас – уже хорошо известный Анатолий Медников из Саранска) начнёт преследовать никому ничего плохого не сделавшую блоггершу с фиолетовой шевелюрой по имени Анжелика и по прозвищу Лирика? И что именно в эту Лику-Лирику всерьёз влюбится её бывший пасынок и не пройдёт мимо её действительно нешуточной проблемы? А попросить помощи ни у кого из старых знакомых в ФЭС не получится, потому что двое в отпуске за свой счёт после тихоновских-то выкрутасов, а у Танечки Белой, если верить Валюшке, в голове одна любовь-морковь… В общем, так и вышло, что и впрямь Премудрая в науке, но патологически невезучая в личной жизни Елена была вынуждена наступить на горло собственным принципам и обратиться за помощью к своему персональному давнишнему живому кошмару. Обратилась – и поняла, что Сергей Белозёров изменился до неузнаваемости. Тот – психованный, орущий с похмелья всякие грубости Кощей – ни за что не озаботился бы проблемами простой девятнадцатилетней девчонки из Мордовии, которая ему совершенно никто. А этого – гостя с просветительских лекций и детектива-любителя – она не знает. Но (глупо врать самой себе) хочет узнать. Как и он её. Не «девочку-ромашку» Леночку тогда ещё Лисину, не замужнюю поборницу дисциплины и порядка в лаборатории – а просто Лену почему-то до сих пор Шустову, у которой диссер в руках горит, сложности с ректоратом и студенты прикурить дают. Стоит ли удивляться, что какой-то час назад она разрыдалась, буквально уткнувшись в него посреди улицы (хорошо ещё, далеко от университета), когда он просто предложил поддержку и помощь? Что полчаса назад они сидели в его машине, разговаривая обо всякой ерунде, и сгоряча пообещали друг другу попробовать построить что-то настоящее? И что она до сих пор не может сладить с проклятущей тахикардией? Как ей не хватает Валечки, которая обняла бы, как старшая сестра, накапала валерьянки и убедила «выключить весеннее обострение и включить логику». Вот только Валечка допоздна дежурит сегодня на смене в ФЭС, так что беспокоить её со своей ерундой – последнее свинство. А валерьянку ей сейчас даже пальцем трогать нельзя – унюхает Бестия и устроит в буквальном смысле кошачий концерт, чему вряд ли обрадуется Лика, гуляющая пока ещё на свидании с Пашей. Вот как ей привыкнуть к мысли, что ей (сказал бы кто года три назад!) предложил встречаться (тьфу, как по-дурацки звучит, будто они подростки какие-то!) Сергей Белозёров, что она согласилась, и что всё это творится средь бела дня в апреле две тысячи двадцать первого, когда у неё не дописан диссер, когда на неё ни с того ни с сего направила свой зоркий глаз достопочтенная проректор Китаева, а теперь ещё и студенты своевольничать взялись? Но было бы ложью сказать, что она об этом жалеет. Значит, всё идёт как надо. Они с Сергеем договорились не спешить. По поводу тех студентов она и в самом деле сходит в деканат и, если что, действительно попросит созвать дисциплинарную комиссию. А многоуважаемая Лидия Яковлевна… угомонится как-нибудь сама, в конце концов, когда увидит, что формального повода цепляться к Лениной работе у неё нет ни единого. Шустова медленно выдыхает, снимает пальто, пристраивает на вешалку, моет руки обжигающе горячей водой (от всех этих нервов она успела знатно подмёрзнуть, а с учётом недавно перенесённой ОРВИ второй круг болезни ей не нужен от слова ни разу), рассеянно гладит крутящуюся у ног Бестию, насыпает в миску проголодавшейся живности её любимый корм и застывает у окна. Раньше она думала, что весенние обострения – это не для неё и не о ней. События последнего месяца показывают, что очень даже. Решив, что недолгий телефонный разговор с Валей вряд ли сильно затормозит рабочий процесс в ФЭС и вызовет недовольство Галины Николаевны, у которой, кстати, свадьба с Игорем на носу, девушка набирает номер подруги. Антонова есть Антонова – звони ей хоть одна из лучших подруг, трубку возьмёт сразу. Вот и этот раз исключением не становится – мягкий голос Валентины, ласково укоряющей за долгий невыход на связь, доносится до Шустовой уже через несколько секунд, так что ей самой остаётся лишь ответить: -Валюш, привет. Прости склеротичку, этот НИИ меня почти целиком поглотил. Что ты там говорила насчёт «встретиться»? Можем в эти выходные, если ты свободна. Валечка смеётся. И в кои-то веки рассмеяться хочется и самой Лене, в жизни которой совершенно точно грядёт что-то её научному мышлению непонятное, но определённо новое и неизведанное.