Я всегда буду рядом.

После этого вечера Москва накрыла Ирину своей привычной, удушающей рутиной. Жизнь потекла дальше, но теперь каждый шаг давался ей с трудом, словно она пробиралась сквозь густой туман. Иллюзия счастливого брака, которую она так тщательно выстраивала, дала глубокую трещину, и сквозь неё безжалостно сквозило холодом. Игорь вёл себя как обычно — был подчёркнуто вежлив на людях, но дома замыкался в себе, пропадая в телевизоре или бесконечных делах. Ирина поймала себя на том, что больше не злится на его холодность. Ей стало всё равно. Вся её ментальная энергия теперь уходила на то, чтобы не сойти с ума от мыслей о Грише. Прошла неделя, затем вторая. Лепс не появлялся и не звонил. Ирина понимала: у него своя жизнь, гастроли, бешеный ритм, да и её новый домашний номер он знать не мог. Но внутри всё равно жила глупая, девичья надежда на чудо. Каждый телефонный звонок заставлял её вздрагивать, а каждый визит почтальона — с замиранием сердца просматривать корреспонденцию. Сцена стала её единственным спасением. На концертах она выкладывалась так, словно пела в последний раз, сжигая в залы всю ту боль и страсть, что копились внутри. Зрители ревели от восторга, кричали, что Аллегрова стала ещё чувственнее, а она просто искала среди тысяч лиц в темноте одни-единственные круглые очки. Но его там не было. В один из пасмурных вторников, когда за окном шёл унылый осенний дождь, Ирина вернулась домой после тяжёлой репетиции. Дома было пусто — Игорь уехал по делам до вечера. Она устало сбросила туфли, прошла в гостиную и заварила себе крепкий чай. Взгляд по привычке упал на старый секретер. Ирина подошла, повернула ключ и достала ту самую пожелтевшую фотографию их студенческих лет. На ней они были такими молодыми, глупыми и отчаянно счастливыми. — Ну и зачем всё это было, Гриня? — тихо прошептала она в пустоту комнаты, проводя пальцем по бумажному лицу парня с гитарой. — Зачем разворошил то, что спало двадцать лет? Вдруг в прихожей оглушительно зазвонил стационарный телефон. Ирина вздрогнула. Оставив фото на столе, она неторопливо подошла к аппарату и сняла трубку, ожидая услышать голос своего администратора с очередным графиком съёмок. — Алло, слушаю. На том конце провода повисла тяжелая, гулкая тишина. Было слышно только далёкое, прерывистое дыхание и характерный щелчок зажигалки. У Ирины внутри всё мгновенно перевернулось. Сердце заколотилось в безумном ритме, а пальцы крепче сжали пластиковую трубку. Этот звук, этот рваный выдох она не перепутала бы ни с чем на свете. — Ира... — наконец раздался в трубке тихий, хриплый голос, от которого у неё по спине пробежали мурашки. — Привет. — Гриша... — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она свободной рукой оперлась о стену, чтобы не упасть. — Откуда у тебя этот номер? — У Крутого выбил, — глухо усмехнулся он в трубку, и Ирина прямо кожей почувствовала его фирменный прищур. — Сказал ему, что нужно срочно обсудить одну творческую деталь по нашему дуэту, а то этот упрямый сочинский баритон не успокоится. Он посмеялся, но цифры дал. Ты как, Ирочка? — Я... нормально, Гринь, — соврала она, с трудом переводя дыхание. — Дома. Дождь за окном караулю. А ты? — А я с ума схожу, Ира, — его голос внезапно потерял всю напускную иронию, стал жёстким, натянутым, как струна. — Я две недели жить спокойно не могу. Твои слова на юбилее из головы не выходят. То, как ты смотрела на меня... Как плакала в том коридоре, пока Лолка нас не прервала. Ира, мы ведь взрослые люди. Сколько можно бегать друг от друга по чужим жизням? Ирина закрыла глаза, ловя каждый звук его голоса. Ей хотелось закричать, что она чувствует то же самое, что её брак — это лишь декорация, но страх и привычка держать всё под контролем сковали язык. — Гриша, у меня муж, — тихо, почти умоляюще произнесла она, словно напоминая об этом самой себе. — У нас у обоих имена, контракты, обязательства. Что ты предлагаешь? Опять всё сломать? — Ничего я пока не предлагаю, — уже мягче, с какой-то затаённой нежностью ответил Лепс. — Я просто хочу тебя увидеть. Без камер, без Лолиты, без твоего Игоря. Поговорить надо, Ира. По-человечески. Я завтра улетаю на три дня в Питер, у меня там закрытый концерт и пара встреч. Поехали со мной. Просто как коллеги. Сменим обстановку, выпьем кофе. Ирина замолчала. Разум кричал: «Откажись! Это ловушка, ты разрушишь всё!», но сердце, которое слишком долго молчало, требовало совсем другого. Один звонок этого человека перечеркнул все её попытки жить «правильно». — В Питер, говоришь? — тихо переспросила она, и на её губах впервые за эти две недели появилась настоящая, живая улыбка. — Там, кажется, тоже дожди. — Вот и промокнем вместе, Императрица, — хрипло рассмеялся Гриша. — Я продиктую адрес гостиницы. Жду тебя завтра вечером. Не подведи меня, Ириша. В трубке раздались короткие гудки. Ирина медленно опустила руку с телефоном. Внутри неё зарождался настоящий шторм, но впервые за двадцать лет ей не хотелось от него прятаться. Впереди был Питер.