Джейт

Между двумя деревьями все так же была натянута веревка. На самом деле не натянута — она провисала неподвижной дугой почти до самой земли. Земля эта, сухая, нагретая, в солнечных пятнах, с просвеченными до изумрудного травинками, манила присесть, но Сершан Джейт знал, как до этого еще далеко.  Он пришел первый и стоял перед “воротами”, как он их для себя называл, глядя в зеленоватый сумрак за ними. Перешагнуть веревку и пойти дальше, кажется, ничего не стоило… Краем глаза следил, как рыжая бабочка присела на скат дуги на пару мгновений, затем снова пустилась в свой рваный полет. И вспоминал, как под конец эта веревка, намотанная на кулаки, врезается едва ли не больнее, чем в исполосованную спину капитанская плеть. “Я опять разозлил его”. Сершан будто снова услышал это “Ну все”, уроненное, как камень на мокрый песок. После такого, и это в отряде знал каждый, можно было не гадать, как вечерок скоротаешь — в попытках не орать слишком громко и не запросить пощады слишком быстро. Капитан не остановится, пока не попросишь. В этом и засада.

Не услышал, но знал — идет. Сершан заставил себя обернуться. Не стоит сейчас опять демонстрировать характер. До начала. Потом, в процессе — сколько угодно, если получится.  Он смотрел, как капитан шагает, не скрываясь, и все равно время от времени словно сливаясь с лесными свето-тенями. Смотрел и вспоминал, как стоял тут первый раз, еще не представляя, что и как будет. Был страх, но был и протест. Потому что — какого лешего? Как потом приходил сюда, чтобы осмыслить… Теперь не было ни протеста, ни, вроде бы, страха. Осмыслил, знал, какого лешего. И был согласен. Капитан подошел и одним движением расстегнул и сбросил плащ. Вот этот момент особенно сложно дался Сершану в прошлый раз. Теперь он просто стащил рубаху через голову, не забыв даже распустить завязки. Ощутил, как шершаво-приятно она прошлась по гладкой пока еще спине. Тоже кинул на траву. Капитан проводил ее взглядом, снова встретился глазами с Сершаном: — На этот раз вопросов нет?

Он не выглядел раздраженным или сердитым, Сершан не чувствовал в нем злорадства или мстительности. Но что-то было. Что-то. В похожем состоянии — собранности и готовности, с отчетливой охотой, как будто выпала возможность с наслаждением размяться после долгого простоя, в явно приподнятом настроении — капитан выходил на дружеские поединки, в те лучшие в жизни отряда спокойные вечера, когда парни мерялись удалью, восторженно приветствуя победивших и беззлобно посмеиваясь над проигравшими, и тут же подсказывая, показывая, отрабатывая что-то, что не получалось. Он был доволен. Предвкушал любимую потеху. Ну да имел на то полное право. Поэтому — никаких вопросов. Сершан молча помотал головой. Капитан кивнул на “ворота” и отстегнул от пояса плеть. Сершан только тогда понял, что уже некоторое время стоит перед ним, опустив напряженные руки. Расслабил закаменевшую спину. Развернул себя и сделал пару шагов, оказавшись перед веревкой. Перешагнул ее, нагнулся, подхватил обеими руками, с двух сторон выбрал слабину. И начал тщательно наматывать, чтобы витки ложились ровно и могли принять нагрузку равномерно.

В прошлый раз он снебрежничал и потом ходил с передавленными кистями… А руки нужны, чтобы стрелять и драться. И легкость, ловкость, скорость движений, которые неизбежно терялись на несколько дней… Может, поэтому капитан наказывал вот так очень редко. Своими руками выводить из строя человека, когда на счету каждый — для этого надо было перейти все границы. Вот как Сершан сегодня. “Просто нашло”, — сказал он себе в очередной раз. И это, конечно, недопустимо. И сейчас капитан даст ему возможность потренировать самообладание.  Умение сдерживаться И терпеть.  Держать язык за зубами. А эмоции под контролем.  А потом уже и не сдерживаться!.. 

Но не просить.  Все еще не просить.  Еще немножечко не просить…  Только один удар.  И вот этот!  И еще один…  Самый последний.  И самый-самый…  — Капитан!.. — Да, Джейт? — спокойный, заинтересованный голос за спиной. За тем, что было спиной… Пауза. Сершан тянет ее. Страшно! Удар, его выносит вперед и выгибает дугой, вверх и назад, в этом своем отчаянном рывке он едва не отрывает ноги от земли, снова мелькает черная раздвоенная ветка и просветы вечереющего неба сквозь листву, в которой мечется его рычащий крик. Он оседает на одно колено, втягивает воздух со всхлипом. Тут же отталкивается и встает, пошатнувшись.

Ну ведь хватит же? Уже давно хватит? Сершан стискивает зубы. “А если я так и не попрошу? Он убьет меня? Запорет до беспамятства? А потом что? Приведет в себя и продолжит? Или скажет: “Молодец, не сдался?”  Сбросить эту веревку с рук. Перестать быть беспомощным, беззащитным, раскрытым перед ним. Отскочить, развернуться, пригнувшись. И принять бой. Заведомо проигрышный. Лучше в бою, чем так… Но удар заставляет забыть обо всем. Рывок. Взлет. Небо. Ветка. Крик, больше ничем не замаскированный, отчаянный. Мягкая, как пыль, земля под коленями. Он уже не встает. Надрывно дышит. Лицо мокрое.  Сершан кое-как скидывает пару колец с занемевшей кисти. Вытирает глаза и нос плечом, другим, насколько может достать. «Капитан ждет». Наматывает веревку снова, с трудом, медленно. Еще труднее будет встать. Сейчас. Сейчас. Опирается на одну ногу. Несколько секунд собирается с силами — копит их в ногах, в руках, в том, что было спиной, в сведенном судорогой животе. Поднимается одним движением, кривясь от боли врезающейся веревки, растрачивая на это весь накопленный запас. Почти повисает. Голова тоже висит. Вниз капает не то пот, не то снова слезы. Сершана трясет. Он ждет удара.

— А у меня есть к тебе вопросы, Джейт. Сершан так же собирает силы, чтобы ответить. Из все еще теплой земли под ногами. Из тихо покачивающихся стволов. Ветерка, скользнувшего лаской по натянутому в воротах трепещущему телу. Где-то там костры и парни у этих костров… — Слушаю, капитан. — Теперь ты готов слушать, — это, конечно, не вопрос. Сершан только кивает. — А тогда? — Я был неправ. Теперь кивает капитан, но Сершан этого не видит. — Но теперь ты получил свое сполна, верно? С запасом. Сершан усмехается непослушными искусанными губами. Или всхлипывает. — Ну? — Да. — Да, — повторяет капитан. Сершан слышит шаги, чувствует движение под веревкой. Открывает глаза — капитан перед ним.  Сершан тверже становится на ноги, переносит на них вес с измочаленных — снова! — рук. Поводит плечами, скалится невольно, но принимает более-менее вертикальное положение. Приводит в порядок лицо, насколько это возможно. Он готов слушать. — Так какого лешего, Джейт, ты сейчас геройствуешь здесь? Что доказываешь? Кому? Мне? Себе? Он смотрит гневно.  “Я опять разозлил его!..” Сершан не отводит взгляд. Отвечает с горечью: — Не знаю, капитан.  Но тот не двигается, ждет.

— Думал, что ты будешь делать, если я так и не попрошу… И зачем ты — так. Капитан молча продолжает смотреть. Что-то меняется в его лице. Но Сершану трудно понять, все плывет, то ли от бессилия, то ли от слез. — Ты ждешь подтверждения, что я признал вину? Что согласен? Но вот, я же пришел. Сам намотал эту… проклятую веревку. Что я не могу больше? Ты это видишь. Раз говоришь… что с запасом. Так… зачем? Я хочу понять. Сершан вспоминает, как в прошлый раз он, ошеломленный, доведенный до предела, забыв себя от боли, в какой-то момент не успел сам за собой. Выкрикнул это “Прошу, капитан, хватит!” прежде, чем смог остановиться. И то саднящее ощущение в горле… от этих слов, на протяжении долгого, долгого времени. Не осознанное решение. Просто инстинкт, реакция тела. В чем смысл? Капитан стоит молча, но у Сершана нет больше сил держать голову. Она медленно опускается, взгляд машинально скользит вниз по фигуре напротив. Руки капитана свободны, плети нет. Сапоги. Утоптанная земля. Снова сапоги, его собственные.

Хочется закрыть глаза и перестать ощущать эту боль в руках.  — Встряхнись. От резкого тона он приходит в себя. Ползет взглядом, мыслью, волей обратно снизу вверх. — Слушаю, капитан. — Ответ простой.  Неожиданный проблеск интереса. Он ответит, правда? Сершан фокусирует взгляд. Лицо капитана. Сейчас на нем усталость и досада. Он ненамного старше. Хмур. И снова зол.  — Но сначала ты. Почему ты вытворил все это сегодня? Сершан смотрит выше, над его головой, в золотые с зеленым пятна, и мысленно возвращается к ситуации перед обедом. Он был голоден. Раздражен. И уже который день недоволен собой — с той самой стычки, где не удалось уйти без потерь. Оба брата Тронта. Полезли на рожон, попали в ловушку. Одного, казалось, еще удастся отбить, но, увидев, как упал Стир, всегда спокойный и рассудительный Олаф молча и совершенно безнадежно ринулся на копья. Ему удалось положить двоих, но затем толпа просто сомкнулась над ним. А Сершана оттащили буквально за шиворот. 

А он Олафа — не успел. Он носил в себе это, и рад был бы избавиться, да все никак. Поэтому, когда Новичок у его костра нечаянно перевернул котел с почти готовой кашей, Сершан отшвырнул пустую тарелку и спустил на него всех собак. Подошедший на безобразный ор капитан потребовал заткнуться и послушать. И был послан так далеко, как Сершан только смог. Затем было то самое “Ну все”, мгновенно, но совершенно запоздало остудившее… Мельком — виноватые глаза Новичка.  — Так почему? — Сорвался. Как последний салага. — Старался же без этого, наверняка? Сершан тоже ощутил злость. Глянул на капитана неприкрыто и едва ли не выплюнул: — Да уж да! Да вот не вышло. Тот кивает. Никак не реагирует на вспышку. Спокойно — кажется, что спокойно —  продолжает:

— Вот и я. Я тоже живой, Сершан. Устаю, злюсь, печалюсь. Меня бесят ваши выходки. Я все понимаю, но — бесят! Особенно тогда, когда этого нельзя. И чтобы не копить… Не срываться внезапно, опасно… Я срываюсь вот так. Когда можно.  И хочу слышать, как вы просите пощады. Мог бы сказать, что в этом есть какой-то особый смысл. Для вас. Чтоб и характер выдержать, и лишнего не взять. Но на самом деле, Джейт, мне просто приятно. Это ваша мне дань. Откуп. После этого я перестаю сердиться. Такая вот хрень.  Сершан молчит, вглядываясь в него, потом недоверчиво усмехается, качает головой. — Действительно… хрень.  — Да, — капитан продолжает смотреть на него в упор, и Джейт узнает этот его взгляд — обещание хорошенько навалять.  Как в турнирном кругу. Когда капитан выходил туда в таком настроении, мало кто мог что-то ему противопоставить. Обычно получал тот, кто больше всех выпендривался, не по делу задирал кого послабее, смеялся над неумелыми. Сершан тоже отхватывал в свое время пару раз, пока не понял…

Но за время беседы он пришел в себя. — Что ж. Если уж мне нельзя срываться. То тебе тем более… — Да, — снова говорит капитан. На этот раз глухо. Выпустил слово — и стиснул челюсти, лицо застыло. Взгляд в себя. — Что-то… было? — Сершан глядит исподлобья, с мрачным сочувствием. Он знает эти сомнения. Муки человека, который отдает приказы. “Где я допустил ошибку? Зачем я послал туда его?” — Возможно, — снова прямой взгляд. — Не уверен. Но я не хочу этого повторять. Сершан понимает. Хорошо понимает. Кивает. — Добро.  — Добро, — эхом откликается капитан. Молчит. Не сердится больше. Но глядит все так же обещающе. Или ожидающе? — Ну… что? — Сершан не выдерживает. — Вот именно, Джейт. Что?

— Хочешь, чтоб я пощады попросил? — он криво ухмыляется. — А ты не попросишь? — на лице капитана неподдельная заинтересованность, глаза смеются. Сершан поводит плечами. Морщится. — Да попрошу конечно. В какой-то момент. Я храбрый, пока ты передо мной и без плети. А так… Почти вырвалось же. Как в прошлый раз. Капитан хмурится, упирает кулаки в бедра, резко отворачивает лицо, смотрит куда-то в лес. В раздумьи притопывает носком сапога. — Ладно, — говорит наконец, во взгляде — мягкая насмешка. — Про тебя я понял. Будешь исключением. Сершан не торопится с благодарностями. Ждет. Это явно не все. — Но смотри, лучше мне не попадайся теперь. За исключительность придется приплачивать.  Джейт со свистом втягивает воздух, снова криво усмехается в ответ. — И сейчас я тебе еще десяток всыплю. За вот это твое упрямство. 

Объявил и смотрит. Ну… дань или как там, откуп, можно разными способами собирать. — Всыпь. Я б и сам всыпал, — это правда. Но… “Ох и дорого берешь…” Джейту хочется закрыть глаза, зажмуриться отчаянно и заскулить, еще до начала, еще до того, как капитан снова поднырнет под верёвку и нашарит брошенную в траву плеть. Даже думать об этом невыносимо. Еще десять…  Но он просто ждет, пока тот уйдет. Глядит куда-то сквозь него в одну несуществующую точку.  — Джейт?  Стискивает зубы, чтобы чего-нибудь не брякнуть. Нельзя. Десять — и десять в гневе…  это небо и земля.  — Умпрррямец.  Сершан помотал головой. Капитан неожиданно рассмеялся. Повторил, уже с другой интонацией:

— Упря-амец.  И поднырнул под веревку.