помутнение.

***

-как же я тебя-

— ещё по одной! — выкрикивает саша и тут же разливает по бокалам вино. в комнате дымно, темно и душно, громко играет музыка и повсюду разговоры на повышенных тонах, так что все голоса сливаются в один сплошной шум, вместе с алкоголем веселящий сознание. глеб вливает свою порцию первым, только чокнувшись со всеми, протянувшими руки, и едва перекрикивая музыку сообщает, что уйдёт покурить. вместе с ним на балкон вываливается дым, которому лучше бы оставаться в комнате. глеб хлопает дверью и смеётся, доставая пачку. предаваться грехам в одиночестве стало обычным делом для кида, и хотя он вроде как в отношениях, таковыми их назвать сложно. они оба слишком заняты, чтобы уделять друг другу много времени. только если данил пользуется каждой свободной минутой, чтобы пригласить к себе или прогуляться, глеб предпочитает отдыхать в компании друзей и почти никогда сам никуда не зовёт. только соглашается или нет. данил пьёт виски и курит одну за другой, сидя в духоте на кухне, когда телефон в руке принимает входящий. — э-эй! — тянет с улыбкой в трубку викторов, — как дела? — думаю, похуже, чем у тебя, — отвечает данил, не пытаясь ничего скрыть, и затягивается до фильтра. тушит в переполненную пепельницу. — у тебя как? — о, у меня заебись! в подтверждение что-то на том конце провода происходит, что заставляет глеба вызвать помехи своим хриплым смехом. данил давно привык к таким звонкам. они следуют незадолго после концертов «три дня дождя», когда глеб пьяный и весёлый. данил давно перестал злиться на него, ведь сам после удачных выступлений бухает. только он — с сестрой и другом, и на вечеринку такие посиделки похожи мало. — может, приедешь? — без надежды спрашивает он, когда в трубке становится тихо. — не-е, — данил почти видит, как глеб морщится, словно услышал полную бессмыслицу, уничтожающую пьяное сознание. — не могу пацанов оставить. само собой. а кида может, на кида похуй. — ладно, — закурив последнюю из пачки, он отключается. «но я всё равно буду ждать» — вертится в голове. данил никогда не скрывает, что ему было бы приятно, если бы глеб хотя бы пил с ним. пил, курил, накуривался. просто был. рядом. но глебу по-прежнему похер.

-демоны-

давно в пальцах не крутилось косяка. данилу его всучил кто-то после концерта. в голове до сих пор басили колонки, крики толпы, поющей с ним в унисон про бухло, наркоту и шалав. — ты будешь это курить? — недоверчиво глядя на мятый свёрток, спрашивает карина. — буду, — просто отвечает данил. он знает, как определять нормальную траву и в «подарке» — как раз она. — ты пошла куда-то? — миша позвал, пойдёшь со мной? — сестра застёгивает берцы. — пойдём. — не, не хочу с вами накуренным и унылым сидеть, — доставая пепельницу и зажигалку, поясняет данил. карина смотрит, поджав губы, — не волнуйся. — я тебя люблю, — говорит она и выходит из квартиры. глеб правит текст новой песни. он раздражён; новости из группы данила выводят его из себя — «спасибо за концерт, было охуенно!» такие записи значат, что данил отмечает. отмечает, как сам глеб — теряя рассудок в зависимостях. скоро начнёт звонить. трава всегда действует одинаково: расслабляет, веселит, выносит на поверхность зарытые мысли. данил курит, отвечает на особо понравившиеся комментарии под последним постом и постоянно одёргивает себя. ему хочется позвонить сестре, узнать, как они с мишей проводят время, и позвонить глебу с очередной просьбой приехать или попросить разрешения приехать самому. с последней тягой одёргивать себя данил решает перестать. пропускает пункт со звонком карине и набирает викторова. глеб дёргается, выплывая из полусна, и поднимает телефон. имя контакта его будит. только для того, чтобы он не ответил. слушал мелодию звонка и игнорировал. у него нет никакого желания общаться с угашенным крайновым. он прекрасно знает, что происходит после его концертов, знает, какой данил, когда пьёт или курит. для глеба это слишком противно. он ненавидит смотреть на пьяных людей. и слушать их ему мерзко. поэтому он не отвечает на звонок. — ничего неожиданного, — с уже привычной тоской вздыхает данил, выключая экран. — заебал, — скалится глеб, когда трель прекращается.

-ghost-

в сети появляется трек. данил нигде не говорил, что работает над новым, но в группе выложена аудиозапись, сразу с текстом. глеб её само собой слушает. и ему до тошноты хуёво от чувства вины. он добавляет её к себе и быстрее обычного собирается в магазин. набирая лучший по его мнению алкоголь и любимые напитки кида, не может перестать вслушиваться. становится только хуже. «кто-то, но не я, этой ночью дарит тебе яд, это точно. отыщи меня между строчек как же я тебя… многоточие» по первой данил тоже негодовал на пьяные звонки глеба, но очень скоро стал отвечать без всякой злости. не перестал, не начал игнорировать, отвечал и отвечает, слушает. и всё пытается позвать. глеб до сей минуты старался не думать, насколько тому тоскливо и плохо, а теперь не может выкинуть эту мысль из головы. насколько же он мудак. на кассе, наблюдая за быстрыми движениями продавца, чувствует, что ещё секунда прослушивания и его прорвёт от стыда, разревётся прямо тут и будет идти домой и рыдать, обвиняя себя во всех грехах и самое главное — предательстве. ведь это ему понравился исполнитель полгода назад, ведь это он написал тому, чьи треки аморальны и тошнотворны, но ему зашли. всё это начал глеб. и продержался недолго. дома, открыв первую попавшуюся бутылку и осушив бокал за несколько секунд, набирает номер. — не ожидал, — подливает масла в огонь данил. он конечно не в курсе, что в голове викторова происходит. — приезжай? — едва сдерживая дрожь в голосе, приглашает глеб. — тут куча бухла, я один не вывезу. врёт, он бы запросто за вечер опустошил всю стеклотару. — за повод не спрашиваю, — данил смеётся, и глебу это как бальзам на душу. не винит, не злится. всё ещё верит. слишком отличается от себя в альбомах. — полчаса подождёшь? — подожду. глеб не сбрасывает сам, ждёт, может, данил захочет сказать что-то ещё, но тот тоже молчит. по шорохам на заднем фоне викторов понимает, что он собирается уже сейчас. через полчаса ровно, как по таймеру, кид на пороге. глеб уже подшофе и быстро обнимает, в подъезд босиком выходит. — с тобой что? — улыбается данил и обнимает в ответ. само собой. слишком хороший. глеб его не заслужил. — ничего, пошли, — он отлипает резко, сглатывает ком в горле и пытается не замечать, с какой любовью на него, опять пьяного и впервые перед ним жалкого, данил смотрит. одна за одной, выходят на балкон, курят. глеб даже сам целоваться лезет. — новый трек слышал? — спрашивает кид. и глеба клинит. вина на плечи валится валуном. слёзы капают на стол и руки. и вино в бокале солью разбавляют. чуть сигарету не тушат. конечно, он слышал, какие вопросы. слышал, слушал, проникся и себя возненавидел. — ты чего? — данил подрывается. — дай мне свободы! — вдруг кричит глеб. — ебучей свободы! — чего? — чужой голос садится. — я же на тебя не наседаю! не требую от тебя ничего! почему ты не хочешь просто оставить меня в покое?! что-то за пеленой опьянения орёт, что так нельзя, что данил ни в чём не виноват и что ему нельзя предъявлять за проявление чувств. но глеб не слышит себя. продолжает кричать. — когда ты мне понадобишься, я позвоню. что-то за пеленой опьянения замирает в ужасе. он правда это сказал? серьёзно? вот так просто? взял и растоптал всё, что было. а ведь думал вначале, что та прекрасная, с толикой придури, сказка так и продолжится. и теперь самолично уничтожает её. не замечая, насколько ничего теперь в чёрных глазах данила. он не говорит, не затягивается сигаретой и не делает глоток вина. глеб рыдает, данил просто смотрит. — хорошо. он уходит в коридор, надевает кеды, и только когда берётся за ручку, глеб подходит. не близко, останавливается в метре, смотря сквозь слёзы щенком. данилу хочется его успокоить, утешить, не уходить. и он правда пытается: делает шаг, глеб от него два. взмахивает рукой, мол, выметайся. данил болезненно улыбается. и осторожно закрывает за собой дверь.

***

щёлчок замка глеба в реальность возвращает. он не знает, сколько прошло времени с момента ухода данила, но как на зло помнит, что говорил. всё до единого слова. его накрывает второй волной. истерика, которая разрушает всё внутри, глушит даже мысли, и тело под её влиянием пытается сжаться в крошечный ком, который проглотит первая попавшаяся кошка. в голове пульсом бьётся — «мудак». глеб повторяет сам за собой. мудак-мудак-мудакмудакмудак. истерика стихает резко, проглатывается. глеб умывается ледяной водой и возвращается на кухню, где ещё тлеют две сигареты в пепельнице. стоят бутылки, пустые, почти опустошённые и ещё непочатые. глеб проматывает свою последнюю сказанную сегодня фразу и допивает всё, что было на столе. а данил забыл пачку сигарет на подоконнике. он вряд ли вернётся за ней.

-я и одиночество-

друзья обоих давно в курсе факта их отношений и спустя пару дней после… их конца? приглашают затусить огромной компанией. глеб эти пару дней бухал без продыху, данил пытался забыться в записи музыки, но оба приходят. саша говорит, что глебу надо попытаться вернуть кида, потому что даже с учётом всех сложностей, даже через полгода, он всё ещё был счастлив, как не был ни с одной бывшей девушкой. глеб только кивает и пьёт. только разросшееся чувство вины не даёт сделать шага. миша говорит, что это ещё не конец и всё можно начать сначала или продолжить с той же точки. данил и без того знает это. и он хочет, чтобы всё вернулось на круги своя, но совершенно не в курсе, чего хочет глеб. может, он только всё испортит окончательно, если попытается. решает дилемму бутылка кагора. после относительно лёгких вин он взрывает мозг очень сильно. глеб зовёт данила курить. уходя, они не видят, как вся огромная тусовка даёт друг другу пять. — жарко, — постояв в молчании минуту, «замечает» глеб и оттягивает ворот футболки. — есть такое, — данил не смотрит на чужое тело. и его совершенно не штырит от вида на изогнувшуюся шею. глеб оказывается вплотную неожиданно, прижимается, делая ещё жарче. ведёт рукой под подол тонкого лонгслива и тянет за край вверх. с этого всё начиналось. поскольку и отношения начал глеб, он же первым предложил переспать и совершенно не ждал ответа. первый раз был до странного шикарным, как после делился викторов. они спали часто и с каждым разом становилось всё медленнее и чувственнее. потому что данил любил, а не трахал. — хотя бы не на балконе. звучит как обещание всё бросить и свалить в пустую комнату прямо сейчас, но данил продолжает курить. глеб тоже, нервно поглядывая в его сторону, мол, ну когда. ему кажется, что данил так мстит, но данил только ждёт, когда глеб осознает, что всё это — действие алкоголя и он на самом деле не хочет ничего этой ночью. глеб докуривает быстрее и выкидывает окурок за перила щелчком, теперь смотрит прямо и крайне ожидающе. данил выдыхает последний дым и тушит в пепельницу. — пошли. компания смотрит на них нетерпеливо. глеб уходит в коридор, данил предупреждает сашу, что спальня будет занята некоторое время. саша быстро кивает несколько раз и едва сдерживает улыбку.

-взаперти-

данил целует излюбленную татуировку розы на чужой шее, мнёт бёдра и чувствует крепкие объятия за плечи. глеб оказывается снизу, по новой восхищается нависающим силуэтом, обрамлённым тусклым светом, достаёт из кармана презерватив со смазкой и улыбается. ему приятно до безумия осознавать, что всё идёт именно так, что данил его не отталкивает. медленно, в своей манере, раздевая, данил удерживает при себе вопрос, потому что видит, что алкоголь будет говорит за глеба. молчит. растяжки последнему не надо, он сам говорит — с неспадающей улыбкой. упиваясь ощущениями, обнимает снова за плечи, шепчет что-то на ухо, вплетается пальцами в волосы и на первом движении стонет так, что приходится закрывать ладонью рот. они всё ещё в квартире, где куча и больше людей кроме них, и хотя хозяин был предупреждён, кто-то может быть вообще не в курсе, что они за люди и откуда на пьянке взялись. глеб ещё с первого раза полюбил татуировку на чужом торсе и гладит её, когда данил выпрямляется, чтобы нарастить темп. потому что глеб любит быстро, а данил ему с первых секунд потакает, забивает на свои желания и делает так, как хочет викторов под ним. ему больше вкатывает, когда наслаждается глеб, чем когда ему самому чисто физически в кайф. данил рискует собственным здоровьем ради него, и речь не о наркоте и алкоголе. но в этот раз он потакает больше. он хочет, чтобы этот раз запомнился. потому что чувствует, что это конечная. что после этого они больше не будут вместе. после этого они — чужие друг другу люди. потому царапает бёдра, сжимает до синяков, оставляет метки, кусает в шею до крови. слушает стоны сквозь зубы, наслаждается изгибающимся телом, гладит выпирающие рёбра. и сам не издаёт ни звука. удивляется только, как у него, с такими мыслями, до сих пор стоит, но списывает это на до сих пор горящую любовь, вино и адреналин. первым заканчивает глеб. пачкает чужую руку, свой живот, простыни. и сжимается так, что данил сразу следует за ним. все мысли смываются, остаётся только молочное ничего. на пару секунд. после данил одевается, резинку кидает в урну под столом и простынью вытирает чужое тело под пьяный и счастливый взгляд. — одевайся, — только и говорит, больше не трогая. чувствует на себе непонятный взгляд и поджимает губы. хочется накуриться до потери пульса. глеб остаётся один через минуту. всё приятное ушло. он и правда всё похерил.

-скучно-

данил чувствует себя мудаком. но думает, что правильнее поступить не мог. дал то, что от него хотели, и просто ушёл. он не оставлял, а дал времени протрезветь и подумать. — всё нормально, — успокаивает сестра. она была на тусовке. и она прекрасно знает, что нет. потому что видела загруженного глеба и слышала, как тот говорит с сашей — «я всё проебал, сань». она помнит. но брату не говорит, потому что если он узнает — совсем потеряет и себя и надежду. карина впервые в жизни видит такую драму и смеяться ей что-то не хочется.

***

данил назначает новый концерт слишком скоро после крайнего. он орёт свои песни, срывая голос, прислушивается к пожеланиям из первого ряда и поёт свой последний трек. и петь его ему так же больно, как глебу было слушать. хотя в тексте — «она», некоторые, случайно посвящённые, знают, о ком идёт речь. они в последних рядах и смотрят печально, потому что текстом тоже прониклись, вслушались и поняли всё. после концерта ему кричат, как было круто, кидаются всем, что может быть расценено как подарок и пытаются выловить выходящим из зала. тот, кто в прошлый раз всучил ему косяк, делает это снова. данил молчит о том, что у него и так их намерено. одним больше — только лучше. в этот раз он грустным не выглядит, но сестра знает. и не говорит ничего, выслушивает извинения и не спорит с заявлением — «я накурюсь, карин». карина уходит в другую комнату и волнуется про себя, пишется с подругами, пишет что-то отстранённое и вскользь говорит, что всё летит в пизду, пока не слышит хлопка двери.

***

данил спрашивает у своих едва знакомых, к кому можно завалиться и накуриться, и многие его приглашают. тем, кто отвечает позже, говорит, что обязательно придёт, и не врёт. у него в планах нахуяриться чем угодно, даже если это не трава. это происходит несколько вечеров подряд. данил приходит убитым, но не передознувшимся и только поэтому карина ничего не говорит. на самом деле она бы ничего не сказала, даже приди данил домой в сопли. и данил в своих похождениях пунктуален, поэтому карина смотрит в окно уже в одиннадцать, ждёт его. но на седьмой день видит у соседнего от их подъезда глеба. тот курит и оглядывается по сторонам. тоже ищет. карина верит, что он хочет извиниться. всё исправить, вернуть, но каждый раз, когда она наблюдает их обоих на улице, глеб, сидящий вне поля зрения накурившегося брата, ничего не делает. тормозит. она даже видит, как он мнёт сигарету и после хлопка дверью подъезда за данилом яростно кидает её в урну. глеб приходит каждый день, но снова ничего не делает. почему-то, именно когда карина не смотрит в окно, данил не заходит в квартиру, а вваливается. — данил! — кричит она, ловя брата под руки на пороге квартиры. — передоз, — только говорит данил и отрубается. он специально оставил последнюю компанию, предлагающую амфетамин, на самый конец, потому что по иронии судьбы они тусят ближе всего к его дому. он не хотел падать бессознательно в чужой хате и дошёл в таком, максимально убитом — почти буквально — состоянии до дома. карина знает, кому звонить, чтобы брат не откинулся, и ищет номер трясущимися руками. с первого раза не отвечают, она плачет и гладит брата по голове, судорожно вспоминая, что его друг-врач рассказывал. но всё это было в теории и в спокойной обстановке, в сейчас данил на её руках рискует умереть, и она не знает, что делать, потому что не знает, что он принимал. наконец, гудки прекращаются, заменяясь сонной тишиной. — макс, пожалуйста, — глотая слёзы, выкрикивает карина, — я не знаю, что он принимал, лежит в отключке. приходи, умоляю тебя. — положи его куда-нибудь, ты справишься, дай понюхать нашатыря, я буду как только смогу. макс, когда карина отключилась, выдав истеричное «да», чуть не падает, натягивая джинсы. ему данил важен не меньше, чем его сестре. они втроём, с мишей, являются, кажется единственными, кто не считает крайнова-старшего мудаком, ублюдком и так далее, и не понимают, как его таковым вообще можно считать.

***

утром данил всё ещё спит, уже четырнадцатый час, а карина только наливает ему новый стакан воды — потому что пыль, кружащаяся в воздухе, вечно садится на поверхность, — и ждёт. она от бессилия шатается по квартире, не спавшая с того момента, как данил вернулся домой. карина не может сидеть на месте, просто смотря на брата; уже разрядила перемоткой ленты новостей телефон и поставила его на зарядку, приготовила поесть, ведь после употребления хочется есть, как рассказывал ей брат, и теперь просто смотрит в окна. смотрит, пока не натыкается взглядом на кудрявого чёрта, укравшего сердце её любимого брата. карине хочется глеба позвать, «может, как в «спящей красавице» получится», — грустно смеётся она себе, но молчит, снова оглядываясь на брата. решает подойти, проверить, жив ли вообще, хотя макса знает и данил говорил, что он всегда вытягивает, ведь знаком со многими «пациентами» максима. карине тревожно максимально, когда она пальцы на пульс кладёт. стучит. для верности приносит зеркальце, под нос приставляет. запотевает. карина выдыхает, прикрыв глаза. ей страшно. до дрожи страшно за брата. даже если он уже бывал в таком состоянии по неопытности и ей, только разменявшей восемнадцать лет, пришлось его в больницу ложить. их родители рано кинули. данилу тогда только девятнадцать стукнуло, и мать выпнула из квартиры без всякого предупреждения. благо, до этого не проявляла особой любви, не давала денег, поэтому учиться жизни брату с сестрой пришлось самим. наверное как полагается, данил всё взял на себя, почти потребовав от сестры, чтобы она не волновалась и наслаждалась детством. он первым научился всему и только когда они отпраздновали её шестнадцатилетие начал её учить по своему опыту. сразу раскидал, куда за работой в их городе ходить не стоит, кто обманывает с зарплатой, кто пытается воспользоваться юным телом. только благодаря брату карина имеет хорошую работу в двадцать два года, и именно поэтому, потому что данил благоразумный, доверяет ему безмерно. даже этот случай с передозом… она уверена, что это не произошло случайно. она уверена, что данил специально принял так много за один вечер. карина снова смотрит в окно, глеб всё ещё там, и кажется, замечает её, поэтому встаёт. их подъезд не защищён домофоном, но карине откровенно плевать. она даже ждёт глеба. через пару минут глеб на пороге. — ты карина? — спрашивает он и в голосе неловкости хоть отбавляй. — ага, — не в меру весело отвечает карина. — можно? — он спит, — карина резко теряет в веселье, — после передоза. на её месте кто-то бы точно обвинил глеба в том, что это из-за него её любимый человек в таком состоянии, но карина не из них. ей похую. на брата она не злится, а глеб её вообще не касается, поэтому и на него злиться смысла не имеет. — после… чего?.. — глеб упирается рукой в косяк. — передоза, — терпеливо повторяет карина. — ты же видел, что он неделю таскался куда-то. вот, курить. а вчера пришёл почти мёртвым. до сих пор в отрубе. — ж-живой? — викторов, кажется, готовится упасть. — живой, конечно, — достав одноразку и закурив, отвечает карина, — так заходишь? — нет, — словно в ужасе, глеб отходит и теперь опирается на перила. — извини, нет. карина пожимает плечами. глеб слетает по лестнице вниз.

-белаянежность-

когда данил приходит в норму, всё возвращается в норму вместе с ним. он снова пишет трек, совершенно не связанный с его ситуацией с глебом. он, кажется, совсем его забывает, исключает из своей жизни. вроде бы всё хорошо, но самому глебу только хуже. он переслушивает свой плейлист со всеми треками данила и дохнет. понимает только теперь, что действительно — на самом деле — не может без него. и приходит в его квартиру снова. ему хочется оказаться зависимым. чтобы больше не игнорировать звонки, не отклонять просьбы приехать, чтобы приезжать самому, перед этим спросив разрешение. ему хочется, чтобы данил его принял обратно. на любых условиях. на этот раз открывает сам данил и глебу сложно не сорваться его обнимать снова. ничего не изменилось, данил всё ещё смотрит на него без злости или осуждения, только любовь. и боль. глебу тошно. он говорит: — извини меня. и делай со мной что хочешь, но я хочу снова быть с тобой. глеб лишает себя воли. всё что угодно, только бы данил снова его принял. он может быть против чего-то, но не с этого момента. он сделает всё, чтобы не разочаровать, чтобы не проебать всё опять. — пожалуйста, прими меня обратно. данил пропускает его в квартиру и говорит: — я даже не думал тебя бросать. «ты всё ещё мой» — читает глеб по глазам. ничего подобного в них нет. глеб достаёт из рюкзака ошейник. под удивлённым взглядом застёгивает на своей шее — туго, чтобы почти душил — и протягивает пристёгнутую у нему цепочку данилу. тот принимает предложение только ради прелести момента. у него в мыслях нет присваивать глеба себе, делать своей вещью. он не возьмёт так просто отданную свободу.

***