Хрустальная тайна. Нить любви.

Глава 1.

Часть 3. Поездка.

Давно вечерний мрак сменился тьмой. Пустой офис Ангел-пресса выглядел умирающим живым существом. Хаос дня, словно останки, гниющая плоть, забракованными листами покрывал пол. – Габри, заканчивай уже, – дал отмашку Раф. – Если будешь такой усердной, ты скоро займешь мое место, а мне тут конкурент не нужен, – он усмехнулся, прислоняясь бедром к столу. В мерцающем свете монитора она выглядела чертовски уставшей. Не той прежней Габри, а иной – слишком задумчивой, не энергичной. Глядя на уставшее лицо подруги он только и хотел ее пожалеть. – Эй, ты как? Выглядишь так себе... – Как думаешь, Дарий вообще жив? – подала голос Габри. – Не знаю... – синева глаз Рафаила посерьезнела, – О нем давно ничего не слышно. Почему спрашиваешь? Волнуешься? – Это тоже, но не только. Я тебе не рассказывала, но у меня то же самое, что и у него... Связь с человеком. – Что?.. – Я не знаю, как объяснить. Это нечто иное, чем просто влюбленность. Наши души как будто связала невидимая нить. Мы как две детали одной конструкции. Когда рядом – все хорошо. А когда на расстоянии – физически и душевно больно. И мне, и ему... – Габри сглотнула, виновато потупила взгляд, – Мне нужно подтверждение, что если мы нарушим запрет, с ним ничего не случится. В противном случае мне проще будет убить себя. Раф подвинул стул от соседнего стола, сел рядом, непрерывно глядя на подругу. – Да что ты такое говоришь?! – его голос дрожал от волнения. Он крепко сжал плечи Габри, будто это поможет вразумить ее. – Я знала, что ты не поймешь... Но уже три месяца мы на расстоянии и это – невыносимо. Я дала ему обещание, что все будет. И я не могу нарушить его. Я знаю, что Дарий нарушил запрет, но не знаю, что с ним стало потом. Я лично хочу убедиться, что с ним и его второй половинкой все в порядке! – Габри, нет... – покачал головой Рафаил. – Раф, да. Я все решила. Я так хочу. Молчаливую офисную драму нарушило цоканье коготков по линолеуму. Невольно Раф отпустил плечи Габри. – Я могу помочь в поисках, – показался Грызлик. – Молчи, сосиска с крыльями!.. – злобно прошипел Раф, закатывая глаза, – Ты почему не дома вообще? Ты знал, что разговоры подслушивать нехорошо?! Рафаил затих, вернувшись к Габри и стараясь найти слова. – Давно у тебя эта связь?.. – понизил голос Раф до шепота. – Четыре года, – виновато ответила Габриэль. – Четыре года... – повторил он, словно эхо, – И я, как твой лучший друг, узнаю об этом только сейчас... Габри! Да как ты могла вообще не рассказать мне раньше?! – Подожди... Ты зол на меня только из-за того, что я тебе не рассказала? Ты же у нас весь из себя правильный!.. – Да конечно я зол только из-за этого! Я не просто зол, я глубоко обижен на тебя! Но все разговоры потом. Ты сейчас же идешь домой отдыхать, а потом мы втроем начнем поиски Дария. Я, как глава отдела Ангел-пресса, буду руководить этой операцией! – Рафаил театрально нахмурился, ударил себя в грудь, а затем тихо посмеялся. Усталость брала свое. – Спасибо, – она вяло улыбнулась в ответ. – Да не за что, – голос друга приобрел мягкость и тихую хрипотцу, – Для этого ведь и нужны друзья, чтоб идти против всего мира вместе? *** Стук колес по рельсам походил на металлический стук сердца – ровный, постоянный. Лишь иногда ритм сбивался и все начиналось по новой. Поезд, словно большая колыбель, качался, убаюкивал, но в то же время спать совсем не хотелось. Хотя Грызлик с самого начала пути уснул – повезло же собаке, думала, Габриэль, ей вот не спалось. – Грызлик, мы проехали нашу станцию! – театрально вскрикнул Рафаил, вернувшись с тамбура. Не мог он упустить шанс еще раз подшутить над сосискообразной собачкой. Но после третьего раза Грызлик не особо реагировал на шутки. – Кажется, он тебе больше не верит, – хмыкнула Габри, глядя в окно. Едва уловимые силуэты-отражения, словно призраки, маячили на запыленном стекле. – Вот же! Ну и как мне себя развлекать до конца поездки?.. – глухой удар. Раф сел на деревянную сидушку напротив Габри и со всем своим мученическим видом прижался щекой к холодному стеклу. – Ну не знаю, – пробормотала она с явной ноткой иронии, – Может, пойти к машинисту и устроить ему допрос об энергии кристалла или украсть наклейки с зеркала в туалете? – Эй, это вообще-то очень редкая коллекция! Я о ней с самого детства мечтал! За огромным окном мелькала дикая, незаселенная ни одним существом территория. Переход от одного мира к другому, слишком нестабильный и опасный, совсем непригодный для долгой жизни. Но как красиво эта местность выглядела. Словно картина импрессиониста, странное, цветастое полотно, смысл которого не каждый поймет. Габри старалась отвлечься, но все мысли были о любимом. Как он там? Хорошо ли кушает или снова взялся за свое? Болеет ли или в добром здравии? Ей мало текстовых сообщений, нужно было убедиться в живую! – Эй, скоро приедем, – легонько пихнула пса Габри. – Сейчас будем выходить. Грызлик со всей своей собачьей усталостью и тоской вздохнул, будто весь Ангел-пресс держался на его хрупких собачьих плечах. – Надо же, раньше часто ездили к Дарию домой, помнишь, Раф? – Ага, его мама готовила ту отвратительную жижу из лука и сливок, называя это супом... – Надеюсь, к нашему приезду она сделала еще того супчика, хе-хе. – Ну, не-е-е-ет! Поезд сбавлял скорость, шел на остановку. Все трое встали с места и побрели к выходу. Двери открылись с тихим скрежетом. Свежий воздух с нотами цветов и холодка обжег слизистую носа. После поездки в пыльном вагоне это ощущалось словно перерождение. Грызлик ловко рысил рядом, как послушный пес, которого взяли с собой, чтобы он не набедокурил в офисе газеты. Его пузико едва-едва не касалось грунтовой дороги. Рафаил же шел не особо спеша, наслаждаясь старыми воспоминаниями из детства, когда было легко и спокойно – не то, чтобы и сейчас было сложно и шумно, тогда было совсем иначе все. Габриэль же торопилась. У нее под кожей, будто железная стружка, все зудило и ныло. Беспокойство, совершенно беспочвенное, росло с каждым шагом. Когда-то раньше живой городок Санвайн, больше чем деревня, но меньше, чем нормальный город, теперь же опустевшая его тень. Каменные дома поросли плющом, виноградными лозами. Мельницы давно потеряли свои лопасти, замерли обезличенными башнями, как великаны вне времени и мира. Когда-то великие виноградники, теперь же лишь воспоминания, поросшие сорняком. – А вон там твой дом, – все шел и улыбался, как дитя, Рафаил, разглядывая руины их детства. – А вон мой. Блин, башня совсем разрушилась... Помнишь, как мы там сидели и рассказывали страшные байки?.. – он повернулся на Габри. Она совсем его не слушала. – Эй, Габри? Ты как? – Не знаю, – покачала головой та, – Мне как-то тут неуютно. Как будто пришли на кладбище. – Понимаю, сложно видеть, как природа берет свое и уносит те места, где когда-то мы проводили свои беззаботные дни. Но разве стоит грустить? Мы провели тут столько много времени. Были сложные и добрые моменты. Они не пропадут бесследно, а нежно будут храниться в нашей памяти. Именно поэтому так ценны те моменты. – Я понимаю, но... Когда я думаю об этом, мне становится не по себе от того, что я застану это же увядание, но с Александром. – Скучаешь по нему? – Очень. – Тогда поторопимся, – с улыбкой он похлопал подругу по плечу. Не все дома в Санвайн были заброшены. Люди не хотели подкидать родной уголок и продолжали существовать там, откуда их пытались выдворить, лишая то одного блага, до другого. – Стойте, – остановился Грызлик. Его нос, темный. холодный, блестящий в солнечных лучах от влаги, дернулся. – Я чую... Габри и Раф остановились, настороженно глядя на Грызлика. – Кто там? – шепотом спросил Раф и сел на корточки рядом с псом, глядя туда, куда глядели черные глазки. Грызлик походил вокруг, нюхая дорогу, то поднимая вытянутую мордочку по ветру, чтобы уловить запах. Его хвост то замирал, то вилял в разные стороны. Сложенные крылышки подрагивали. – Серафимы, – коротко сказал пес и принюхался, – Трое. – Пришли искать Дария тут?.. – вопрос Рафа был адресован больше не псу или кому-либо, а в воздух. – Нужно уходить. Сейчас же, – отдал приказ он и поднял пса с грунтовки. Габри коротко кивнула, знала, что если Серафимы тут, значит, дело серьезное. Если они здесь не для ареста, то для казни. Когда Серафимы вступают в дело, нет чего-то неоднозначного. Все четко и ясно – приговор вынесен. Втроем они сошли с дороги и юркнули в высокую траву, которая была выше первых этажей домов. Угрозы не было видно, но она ощущалась на ином уровне, чуть глубже, чем подсознательно – само духовное существо ощущало тяжесть. – Вы уходите, а я посмотрю, – сказала Габри, хотя знала, что Раф ее одну не отпустит. – Я не хочу вами рисковать. – Нет, ты никуда не пойдешь, – строго отчеканил Рафаил. – Я, Херувим небесной армии, приказываю тебе! – А я отказываюсь выполнять приказ. – Ну, Габри, пожалуйста!.. – Я только посмотрю из укрытия и все. Я не буду близко подходить. Честно-честно. Рафаил посмотрел на нее исподлобья. Знал, что Габри еще та упертая особа и от своего не отступит никогда. Особенно, когда дело касается дорогих и близких ее сердцу. – Иди, но быстро. Если лишишься и второго крыла, сама виновата, я тебя предупреждал! – Так точно, командир! – она закатила глаза с глупой улыбкой и медленно двинулась в сторону дома родителей Дария. Она старалась ступать тихо, бесшумно, как ее учили на службе – радовало, что одежда была удобная и не сковывала движения. Словно тень, бесплотная, безмолвная тишина, она продвигалась дальше. Ничего не выдавало волнения, страха. Но сердце колотилось, словно раненный зверь, угодивший в ловушку. Территория дома ухожена. Ветер гнал сладкий запах пионов, роз с богатой клумбы. Тенистая часть сада благоухала жизнью. Тихо журчал фонтан, покрытый мхом, птицы купались в нем, насвистывая свои странные мелодии. Но было в этом умиротворении что-то иное. Отсутствие жизни. Из приоткрытого окна доносился свист чайника, тихое шуршание граммофона – старинный вальс звучал фальшиво за годы его прослушивания. Словно похоронный марш, вальс не ускорял сердце, а замедлял его, замедлял время. Вокруг никого. Лишь тишина. Есть ли Серафимы тут? Если родители Дария? Живы ли они все еще? Вопросы не давали покоя. Нарушить обещание ради того, чтобы узнать – Габриэль сделала смелый шаг из укрытия, словно в пропасть. В нос ударил тошнотворный запах сладости. Смола вишни вперемешку с железным запахом. Кровь. Ее запах Габри ни с чем не спутала бы. Значит, казнь была приведена в действие – за помощь или укрытие преступника, а, может, за что-то иное. Она вошла внутрь дома – дверь не заперта. На печи все еще свистел чайник. Она убрала его. Еще теплился суп в тарелке – тот самый, луковый со сливками. Видимо, только-только сели есть, а тут явились Серафимы. Габри замерла, прислушиваясь, точно ли никого нет. Тут никого нет. Легкой поступью она двинулась дальше по дому. Чем глубже, тем гуще сладкий смрад. А затем и сама кровавая картина явилась ей. Зал, где стоял рояль, – раньше тут мама и отец Дария часто играли дуэтом, она за клавишами, он на скрипке, – полностью был окроплен кровью. Когда-то светлая комната, сейчас место казни, приобрела неестественный для нее алый цвет. Тел нет. Их разорвало на куски силой правосудия, а останки забрали. Оттого и такой разброс крови. Долго находиться тут было невыносимо. Не только из-за ужаса осознания произошедшего. Это небезопасно. Сама вылазка небезопасна, словно принесение себя в жертву хищнику. Вальс умолк, когда она вышла из дома. Вот и покинула жизнь это место. Навсегда. Как пришла, тем путем и ушла. – Ну? – спросил Раф, когда Габри вернулась в импровизированное укрытие. – Казнь, – скорбно пробормотала она, склонив голову. – Совсем недавно привели в действие. На печи еще чайник грелся, суп в тарелке не успел остыть, пластинка не закончилась. Но внутри уже никого. Ни Серафимов, ни останков. – Вот же... – Рафаил хотел выругаться, но сдержался. – Родители Дария были славными... Ладно, уходим. – Нет, – покачала головой Габри. – Я хочу осмотреть дом более детально. Может, там будут подсказки, где искать Дария? – Были бы там подсказки, Серафимы уже нашли его. Да и опасно туда возвращаться. – Дождемся ночи и пойдем. – Эй, ты меня вообще слушаешь?! – возмутился Раф. Габриэль вздохнула и крепко сжала челюсть. Ей было не до упреков или осторожности. – Я тебе запрещаю. Нет, Габри, нет! Мы найдем иной способ, более безопасный, ясно?! – Да, Раф, да! – ее голос понизился до опасного грудного рычания. – Иди домой. Тебя Рия уже заждалась, да и в офисе без тебя там всем явно тяжко. А я тут сама. – Я с Габри, – подал голос Грызлик. Рафаил выглядел так, будто взорвется, начнет ругаться, стенаться о том, какие все неблагодарные. Но сдержался. Кое-как. Поставил пса на землю, окинул их двоих таким взглядом, что аж дурно стало – в прошлом командир, Херувим небесной армии, сейчас же простой офисник, которого даже его подчиненные не слушаются. – Делайте, что хотите! – каждое слово яд, обида, злость. Он махнул рукой и зашагал прочь. Но только скрылся из виду, даже минуты не прошло, вернулся. Красный от злости, негодования. – Если ты думаешь, что я оставлю тебя тут, ты крупно ошибаешься, Габриэль! Но если мы, по твоей вине попадемся Серафимам, а уж тем более станем подозреваемыми, я тебе не только крыло оторву, но и голову. На месте! Габри лишь кивнула, глядя в глаза Рафу, словно голодный зверь, с жестокостью и злобой. *** Время пережидали в старом доме Рафаила. Когда-то полный жизни дом, теперь руины прошлого. Природа взяла свое, прогрызлась сквозь труп былой жизни корнями новой. Старая мебель, все как раньше, только вот теперь ее покрывал толстый слой пыли. Паутины в каждом углу, словно кружевные салфетки. Свет давно сюда не пробирался через закрытые ставни, но все равно, не смотря на это, папоротникам было тут вполне комфортно. Старая башня, в которой раньше Раф и Габри часто проводили время, придумывая странные истории, пугая Дария страшилками, когда они собирались втроем, совсем разрушилась. Пронзенные руины плющом, ясно говорили, кто был виновником разрушения. Чтобы что-то новое пришло, старое должно исчезнуть – по такой логике природа брала верх. Только сумерки опустились на землю, они вышли втроем к дому родителей Дария. Шли тихо и быстро. Старая сноровка не подвела. Сколько бы лет ни прошло, но тело помнило, как двигаться. – Нет никаких посторонних запахов? – спросил Раф у Грызлика, когда они приближались к дому. – Нет, только кровь, – ответил пес, принюхиваясь у распахнутой двери в дом. Маленький магический огонек возник с ладошки Рафа, освещая путь. Он вошел первый, хоть и боялся. За ним Габри с таким же светлячком над ладонью и Грызлик. – Луковый суп... – скорбно вздохнул Раф, взглянув на обеденный стол. – Видимо, за это их и покарали. Абсолютно бесчеловечное изобретение этот... сливочный яд. – Серафимы славятся своей любовью к сливкам... и луку. Так что язык свой прикуси, если не хочешь оставить свой след, как родители Дария. Рафаил покачал головой, идя дальше в гостиную. Кровь на полу, стенах, потолке приобрела тошнотворную вонь. Смрад наполнял комнату с роялем. К горлу подкатывало, глаза слезились. – Знаешь, я пойду снаружи посторожу, – не выдержав вони, он ретировался. Как и Грызлик. Габриэль осталась одна в смердящей темноте, напоминающей желудок древнего отвратительного существа. Свет луны проникал через приоткрытые занавески, освещая кровавую картину. Она не искала что-то конкретное, только хоть какую-то кроху информации, которая может помочь. Слой крови напоминал масляную краску. Холодная, неприятная липкость. От ее вида у Габри крутило живот, хотя за свою долгую жизнь и службу она повидала всякого. Но это было другое. Легкая, невесомая поступь. Половицы даже не скрипели. Лишь лестница предательски застонала. Темно ничего не видно на втором этаже, маленький светящийся проводник едва справлялся со своей задачей освещать, но при этом оставаться незаметным. В комнате Дария ничего интересного не было. Кладезь воспоминаний детства и целое хранилище прошлого, не связанного с настоящим. Все оставалось таким, как много лет назад, но ничего, что могло бы приоткрыть завесу тайны о настоящем. В спальне родителей все еще было свежо. На прикроватной тумбе в хрустальном стакане стоял пышный раскрывшийся пион. Его запах пьянил, как самое дорогое вино. Цветок был полон жизни. Но Габри чувствовала запах смерти с первого этажа, перебивающий жизнь. Телефонный звонок прозвучал словно небесные трубы. В ночной тишине – угроза и приговор. Массивный бронзовый телефон с диском вместо кнопок кашлял, рычал и требовал ответить. – Алло?.. – Наконец-то я до вас дозвонился, – прозвучал голос Дария через помехи, – Они придут за вами, уходите. – Уже пришли, – ответила Габри. – Их казнили. Помехами прозвучал невнятный ответ – ветер между миров задувал в трубку. – Видишь цифры?.. Очень много. – Да... – неуверенно ответила Габри, беря в руку клочок бумаги, освещенный огоньком. – Встретимся завтра после обеда. Под большими часами. Связь оборвалась – и сердце ускорилось. Дом дышал и излучал опасность. Во тьме таились и наблюдали – неизвестные, тени. Она погасила огонек, схватила клочок бумаги рядом с записной книжкой, который будто бы специально оставили для нее, на всякий случай и поспешила к выходу. Слишком тихо и спокойно. Такая тишина самый настоящий предвестник опасности. – О, Создатель!.. – шепотом выпалил Раф и театрально схватился за сердце, когда Габри возникла с ним рядом. – Все тихо? – спросила она. – Да, а у тебя? – У меня есть кое-что, но не здесь. Надо уходить. – Первый раз за все время хорошая идея. Высокая трава вмиг укрыла троих – по дороге не шли. Лишь в укрытии, старом доме Рафаила, они выдохнули спокойно. – ...вот, он сказал, завтра после обеда, – завершила короткий рассказ Габри. – Знаешь, где это место? – Пригород Магнолии, — взяв в руки лист сразу ответил Раф. – Магнолия?.. Это же самое сердце земель эльфов… Далековато его занесло... – Если сейчас пойдем на станцию и сядем на поезд, успеем. В путь? – он перевел взгляд на Грызлика, который страдальчески лежал на коленях Габри, окруженный магическими светлячками и тяжко вздыхал. – Не раскисай, я тебя понесу. ***  Цветастая Магнолия с самого старинного вокзала встретила приятной осенней сладостью ароматов и теплым, совсем не палящим солнцем – только-только большие бронзовые часы отбили двенадцать дня. Как мазки краски на холсте, разноцветьем розовых, белых, красных оттенков на зеленом фоне листвы пестрили цветы, самые разные. Воздух тут был более густой и влажный – идеальный климат не только не для красивых ярких цветов, но и для многих болезней, грибков и плесени. Местные жители в цветастых и легких нарядах были словно продолжением родной природы. Высокие и низкие, но все как один тонкие и легкие. Среди всех затерялся один иной. Он приветственно поднял руку. Дарий. Похудевший за три месяца, изменившийся до неузнаваемости. Конечно, если приглядеться, можно найти сходство, но сходу и не скажешь, что он не местный. Похудел, снял очки, прошел через пластическую операцию, чтобы больше походить на эльфа. И он действительно был в точности, как местные – в легкой цветастой рубашке, светлых штанах, сандалиях, а на голове шляпа. Только карие глаза с нависшим веком выдавали его. – Привет-привет! – лучезарно улыбнулся он, обнимая Рафа и Габри. Но это для виду. – Слежки не было? Одни? – Одни, – ответили они вдвоем в один голос. – Тут меня зовут Адрин или просто Рин, – шепнул он и отстранился, похлопывая Рафа по плечу, как ни в чем не бывало. – Идемте! – Подождите, не так быстро... – все плакался низкий Грызлик, кое-как поспевая за всеми. У него ведь лапки, к тому же короткие. – Давай сам! Кое-кто отъел себе бока, что едва ли проходит в собачью дверь, – все подтрунивал Рафаил над бедным псом. Дом Дария или же Рина, как он просил себя называть, находился поодаль ото всех домов рядом с тропой в лес и близко к вокзалу, но далеко от рынка. Всего пятнадцать минут ходьбы, но это время казалось вечностью. Воздух тут тяжелый, липкий, как будто сама вода наполняла легкие, оседала конденсатом. И не такое жестокое солнце оказалось ничем по сравнению с влажностью. Небольшой дом, всего в один этаж, с одной стороны теснила природа – ухоженный сад с цветами, фруктовыми деревьями. С другой стороны – озеро с нежными цветками лотоса. У самого дома с большими окнами – из открытых настежь окон и дверей, словно любопытные призраки, выглядывали легкие белые занавески, гонимые легкими порывами ветра, – уже встречала милая девушка в легком свободном платье цветом молока. Она замерла выжидающе, подняла руку, приветствуя, и вернулась к своему занятию – сбору спелых персиков, которые до самого верха уже наполняли небольшую плетеную корзинку. – Это Анна, моя жена, – сообщил Дарий. – Про вас она знает. Нет нужды называть имен. Да и не стоит этого делать, сами понимаете почему. Раф задумался, но кивнул. Есть в этом что-то. – Эй, я же тебе говорил, чтобы ты не напрягалась, я все сам сделаю, – с укором буркнул Рин, забирая у жены плетеную корзинку с персиками. – Я вообще-то беременна, а не беспомощна, – сощурившись, но с улыбкой ответила она. – О, какой милый песик! – воскликнула Анна, заметив мученика Грызлика, который едва догнал своих. – Ты голоден, малыш? Пойдем я тебя накормлю! – Грызлик только за милую душу поесть! Смотри, как оживился! – хмыкнула Габри, провожая взглядом Анну и пса. – Пойдемте и я вас покормлю чем-нибудь, – вздохнул Рин, не то от усталости, не то от осознания, что Грызлик уничтожит недельный запас вкусняшек для других их питомцев. Из-за приоткрытых окон и дверей, полностью стеклянных и с белой рамой, доносился запах свежей выпечки – их втроем ждали и были готовы к их приезду. Стол на кухне, застеленный белой скатеркой, встречал пришедших своим богатством – чаем и сладкими пирогами. Это место, казалось и вовсе не знало, что такое скорбь. – Присаживайтесь, угощайтесь, это для вас, – сказал Рин, указывая на места за столом, и сам сел. – Ну, рассказывайте. Раф молча кивнул в сторону Габри, когда Адрин посмотрел на него – всего мгновение и немой вопрос. – Габриэль? – перевел он взгляд на нее. В карих глазах не было боли потери. Лишь темные круги и покрасневшая кожа, будто аллергия, выдавали его. – Рассказывай. – Ну, я... – она сделала паузу, не зная, начать ли речь с соболезнований или коротко изъяснить суть дела. – Четыре года назад я спасла человека от смерти. И после этого я чувствую к нему влечение, намного сильнее, чем влюбленность. Когда мы рядом, мы оба чувствуем себя хорошо, когда находимся в своих мирах, нам физически плохо. – Так? – кивнул Рин, мол, продолжай или скажи, что от меня требуется. – Я хочу нарушить запрет Создателя. Карие глаза Рина, строгие, окатили холодным скептицизмом. – Это не любовь, так что запретного тут ничего нет. Ты просто теперь хранитель этого человека. Иными словами, он для тебя теперь как духовное дитя и тебя будет тянуть к этому человеку. – Не думаю, что это так. От части, – отмахнулась Габри, – Обычно людей то не влечет к их хранителям, а его вот да. Что это тогда?.. Невольно Габри перевела взгляд на Рафа, который удивительно затих. Кожа приобрела мертвенно бледный цвет, а глаза походили на блюдца. – Раф?.. – О, Создатель!.. – прошептал он, глядя за спины Габри и Рина внутрь дома. – А... – до Рина дошло, что так напугало Рафа, – Мама. Жива и здорова. Как и отец. Он на рынке работает. – О боже! Я думала они... – выпалила Габри, забывая про нормы приличия, и понизила голос, – Они оставили двойников вместо себя, оболочки, да?.. Как мудро! Я то думаю, что там так вишневой смолой воняло! – она резко встала из-за стола и побежала в гостиную, оставляя важный разговор позади. – Тетушка София! Здравствуйте! Она крепко обняла маму Рина, словно это была ее собственная мать. Радость, что она жива и здорова, была куда сильнее. – Здравствуй, моя милая! Как подросла то! Как изменилась... – женщина встретила Габри такими же теплыми объятиями. Раф, сидя за столом с Рином, молча наблюдал. Но и с места не двинулся. Замер и не шевелился... И вскоре Габри вернулась за стол. – Возвращаемся к нашему разговору, – посерьезнела Габриэль, но это не та тяжелая серьезность, а сосредоточенность, когда тяжесть, нечто терзающего внутри, исчезла. – Его же тоже ко мне влечет. – Обычно люди не знают в лицо своих хранителей, а он знает. Так что ваше влечение друг к другу вполне объяснимо. В какой-то мере Создатель поощряет то, что мы присматриваем за низшими существами. – Нет, тут совсем другое... – покачала головой Габри, – У тебя разве не так было? Тебя не влекло к Анне? – У нас было совсем иначе. Я ее случайно чуть не сбил. Она облила меня кофе. Специально. Никакого взаимного влечения с самого начала. – Ну хорошо, твоя версия, что я его хранитель, может быть, верна. Но может же быть такое, что мы ощутили друг к другу нечто запретное уже после?.. Мне кажется, что именно из-за этого наша связь ощущается так сильно. Габриэль подалась вперед к Адрину, склонилась около его сделанного острого уха. – Это не просто влечение, иногда я хочу его... а потом... и... – она понизила голос до неуловимого шепота, но суть была ясна по багрянцу щек Рина. – Вот, – завершила она, садясь назад. – Кхм... – он кашлянул в кулак, – Габриэль, я, конечно, знал, что ты весьма специфичная девушка, но чтобы настолько... Думаю, с таким только к психиатру идти, чтобы исправить твои девиантные порывы. – Какой ты зануда, – устало усмехнулась она. – Когда я смотрю на него, у меня внутри все замирает. Когда я рядом, даже в холодный дождь мне жарко. Когда я держу его за руку, а он сжимает мою ладонь в ответ, я как будто возношусь. И я чувствую, что он испытывает ко мне тоже самое... Из-за той связи. Адрин, все такой же скептический и хмурый, кивнул. – Тяжелый случай, – выдохнул наконец он и по привычке поправил очки, которых не было. – С одной стороны ты можешь и имеешь право быть рядом, чтобы защищать. С другой стороны у вас есть иное влечение. И еще такой важный момент, вы разнополые существа, которые, чисто теоретически, могли бы принести потомство. Но это, увы, невозможно... – Знаю, знаю, – отмахнулась Габри. – Делать то что? Пуститься в бега, как ты? Или направить прошение к главным, чтобы мне разрешили быть в земном мире?.. – То, что тебе больше нравится: оборвать все связи с родными (ну или как я сделать и забрать их с собой) и пугаться каждой тени или быть рядом, как хранитель и с разрешения, но и о запретном придется позабыть. Габриэль кивнула, устремив взор на белую скатерть. – Первый вариант куда опаснее. Он подвергает опасности не только тебя, но и твоих близких. А второй... Придется врать, ограничивать себя в некоторых действиях друг с другом. – Сам факт проникновения считается? Можно же не только, скажем так, соединяться там, внизу... – оживился Рафаил, с лукавой улыбкой посмотрел на Адрина. Тот аж чаем подавился. Янтарные капельки отпечатались на белой скатерти. Нравилось его дразнить. – Какие вы!.. Испорченные! – прошипел он, вытирая рот салфеткой. Габриэль залилась смехом от реакции Адрина – внутри стало будто чуточку легче от разговора, хоть и, как показалось ей, бесполезного, для такого большого пути. – Ну, чисто теоретически... – с комом смущения в горле хрипло произнес Рин. – Не отвечай. Я шучу! – посмеялся Раф. *** Качка поезда убаюкивала. За большим окном темнилась ночь. Габриэль после столь насыщенных дней чувствовала себя выжатой до последней капли. Глаза сами закрывались – с одной стороны Раф положил голову на плечо и сладко сопел, с другой стороны – Грызлик тепло устроился на бедре. Глухая вибрация выдернула из оков дремоты. Наконец-то появилась связь. – Алло? – хрипло произнесла Габриэль. – Привет... – голос Саши дрогнул не из-за плохой связи, а от волнения и переполняющих чувств. Пусть этого и не было видно, но она могла ярко себе представить, как он теребит края свитера, как отводит серые глаза и кусает и без того искусанную губу с поплывшим контуром из-за вредной привычки. – Я так рад, что ты ответила мне. Как ты? Почему так долго не отвечала на звонки?.. – Я... – Габри хотела было начать рассказывать обо всем, много и громко, но усталость забрала все слова, – ... скоро приеду. У меня для тебя есть некоторые новости... А пока расскажи мне, как ты сам? – Ты спишь? – в голосе сквозь помехи слышалась мягкая улыбка. – Хочешь я тебе прочитаю свои конспекты по архитектуре? Лиза под них недавно так хорошо уснула, пока я готовился к паре... – Хочу... Он тихо заурчал, словно кот. Слова лились теплым молоком с медом, унося сознание в тихий и спокойный сон. – Сладких снов, – тихо сказал он ей, прежде чем связь оборвалась.