Хрустальная тайна. Нить любви.

Глава 1.

Часть 2.

С самого утра уже никто не спал. Крики, суета, шум – типичные звуки дома. – Саня, просыпайся! Гриша, Лизку в садик собирай! Опаздываем, опаздываем, опаздываем! – суетила мама. Звонкий голос эхом разносился по квартире. Куда они по утрам опаздывали, всегда оставалось загадкой. Ведь никуда и никогда они не опаздывали, но суета стала вроде утренней рутины, как манная каша и сладкий чай на завтрак. – Юля, хватит кричать, – басил утренней хрипотцой Гриша. – Мы с Лизой уже готовы, только ты одна вертишься, как «волчок». – Да потому что Лизу собрать надо, тебя собрать надо, а мне самой накраситься и собраться некогда! Давайте вы меня будете собирать, да? Раз такие умные! – Все, не кричи! Мы в машине тебя ждем, – оповестил Гриша и ретировался вместе с младшей до того, как Юлия сказала бы что-то еще. За окном еще темнели остатки ночи, сменяющиеся холодом утра. Дождь по прежнему отбивал свой хаотичный ритм, хотя уже не в полную силу. Сон в мягких объятиях любимой девушки показал, что значит выспаться. Еще никогда ранее Саша не ощущал себя таким отдохнувшим. Но неприятное чувство в животе, отторжение, после того, как отчим застал его и Габри у подъезда, все еще крутило живот холодом. Четыре года родители не знали о Габриэль – он был бы рад, если бы они не знали никогда. – У вас всегда так?.. – сонно проурчала над ухом Габриэль. – Каждый день... – Саня, вставай, – из прихожей донесся голос мамы, – Опять пары решил прогуливать?! Ты меня слышишь?! Вставай! – она встала в дверном проеме. Для двери слишком низкая и громкая. – Мне ко второй... – мученический хрип в ответ. – Ко второй ему... – Саша не видел этого, но по тону голоса чувствовал, что мама закатила глаза, причем самым ненавистным ему способом. – Тогда сделай хоть что-нибудь полезное! Посуду помой, девушку свою завтраком накорми в конце концов, – продолжала нравоучать сына, стоя на пороге комнаты, но затем резко встрепенулась, – Так, а какой час? Ой, о-паз-ды-ва-ем, – пробормотала она, улетая в прихожую, – Саня, вот как обычно, отвлек меня, поганец такой! Цоканье каблуков, рваный стук метронома, измеряющего ритм внутреннего контроля. Мама крутилась у зеркала, проверяя, насколько же она идеальна. А затем удар двери об косяк и звон ключей. Тишина. Наконец настала тишина. Они ушли оставив внутри неприятный ком тревоги. Лишь умиротворенное посапывание совсем рядом, под ухом – Габри уже не спала – вплеталось лентой в растрепанные косы... – Если что, я никогда не прогуливал пары, – желание оправдаться перед Габри было сильнее всего. – Я тебе верю, – утренняя хрипотца с остатками сна прозвучала со спины теплом прямо в шею. – Ты голодна? – Немного... Но я бы поспала... Чуть-чуть... С тобой... – Габри уткнулась носом в тонкое плечо возлюбленного. Его кожа под одеждой пахла дождем, робкими остатками сна, чем-то сладким, что непременно хочется съесть. – Я тебя очень люблю. Эти слова он слышал от любимой часто, но каждый раз, словно первый, внутри покалывало теплом. Место, где родился и вырос никогда домом не было, но она, Габри, стала для Саши всем. Оплот безопасности и тепла – светлое и чистое существо из иного мира. – Ладно, все же я хочу есть. – Ты такая теплая. Пожалуйста, давай полежим еще немного... – явно краснея, пробормотал Саша, натягивая одеяло выше щек. Но для любимой не нужно было повторять дважды, она играючи легла так близко, будто в попытке стать единым телом, одной трепещущей энергией любви. Из сладкой истомы утренних ласк вырвал телефонный звонок. Мама. Опять что-то забыла сказать или в очередной раз озвучить напутствие, которое не успела. С тихим ужасом Саша осознавал, что нужно выбраться из теплого убежища в холодную реальность. – Сейчас принесу, – сказала Габриэль и легко выскользнула из-под одеяла. Большая футболка чуть задралась, обнажая тонкую талию, на которую Саша невольно засмотрелся. В полумраке пасмурного утра она была точно богиня. Кровать недовольно скрипнула, когда она запрыгнула поверх одеяла и протянула любимому телефон. Саша помедлил, прежде чем ответить, но ответил. Приказ матери прост и ясен: забрать вечером сестру из детского сада, пока она будет готовить ужин. Старый мобильник с трещиной на стекле – тот самый телефон, который Саша драматично «выронил» с высоты крыши многоэтажки перед прыжком, но тот так удачно упал в сугроб и пострадало лишь стекло – выскользнул на мягкое одеяло безвольным многотонным грузом из слабой хватки тонких пальцев. – Сегодня останешься со мной? – в вопросе Саши слышалась тихая мольба. Его серые глаза грустной побитой собаки, которой только что вынесли смертный приговор по телефону, встретились с виноватым небом глаз Габри. – Прости, я сегодня не могу... Меня старый друг попросил о помощи... – виновато ответила она. – Другу помочь? Понятно... Значит, ты сегодня оставишь меня... – он закусил губу и отвел взгляд в сторону. Ревность кольнула. – Эй! Я же не навсегда! Мы еще встретимся. Габриэль ловко пересела на бедра Саши поверх одеяла. Двигаться в его домашней одежде было куда удобнее, чем в платье, которое едва ли высохло после ночной прогулки. Она прижалась лбом к его лбу в знак того, что рядом, не оставит. Никогда. Безмолвная клятва, что пророчила вечность. Он поехал вместе с Габри на вокзал, чтобы проводить, и безобразно, совершенно безобразно опоздал на пары – первый раз, когда он прогулял. Расставаться с любимой, что так нагло, в хорошем смысле, заняла его сердце собой, было подобно смерти. – Если проголодаешься, ни за что не покупай тут пирожки с мясом или шаверму, – шепнула тихо она ему, чтобы отвлечь от горечи мыслей о расставании. – Тут вместо нормального мяса используют мясо драконов. – Кого?!. – чуть не подавился воздухом Саша. – Вот тут?! В нашем мире, где ЛЮДИ?! Он огляделся по сторонам. Вокруг вроде бы обычные люди, ждущие свой поезд. Но если приглядеться внимательнее, то у одного из-под плаща торчит чешуйчатый хвост, у другого острые уши, а у третьего и вовсе глаза светятся за темными линзами солнечных очков в пасмурный час. Это были не совсем люди. Похожие на них, но совсем иные существа. – О, ты только сейчас заметил? – посмеялась Габриэль на замешательство Саши. – Не нужно так пялиться на рептилию... Он тебя, если что, видит. Отвернись. Смотри на меня. Саша мотнул головой, стараясь не паниковать – поздно, уже начал. Да они же повсюду! Иные, не такие, разные! Теперь многие слова Габриэль не казались странной шуткой, а реальностью. А он, наивный такой, думал, что шутит... Взгляд упал на одного старца, читающего газету. На главной странице большой заголовок совершенно безвкусным шрифтом «Его уволили за то, что он был плохим мальчиком» и под текстом фото несчастной толстой таксы с небольшими крылышками за спиной. Такса была настолько толстой, что даже лапок не видно под сосискообразной тушкой. – Его не уволили, – шепнула Габри, проследив за взглядом Саши. Сквозь оглушающее осознание донесся гудок – поезд подъезжал. Поезд был не такой, к каким привык Саша, иной, – как и люди на этой платформе, – со множеством гаек и скреплений, переплетением труб, по которым под давлением подавался пар. Он выглядел старинным, но скорость оказалась куда выше, чем могло показаться. Странные иные люди все разом, как по команде, направились к поезду, когда он остановился. – Я позвоню тебе вечером, – на прощанье поцеловала она Сашу в щеку. – Не забудь, пожалуйста... – это была не просьба, а мольба, утонувшая в суете. Знал, если она не позвонит, то он умрет без нее. Непременно так и будет. В домашнем хаосе, где нет тверди земли, каждый день ощущался, словно последний. Внутри таился ничем необоснованный страх, что Габри бросит его, разорвет все связи – и этот день последний для них. Габри унесло потоком толпы внутрь одного из бронзовых вагонов. Даже попрощаться нормально не успели. Хотелось ринуться за ней или драматично прижать ладонь к ее ладони по ту сторону запыленного окна и держать руку до тех пор, пока поезд не тронется. Но ее не было видно внутри, будто бы испарилась, исчезла – и это был самый главный страх Саши, что в один миг может ее потерять. Раздался гудок, говорящий о том, что поезд отъезжает. Загромыхали и заскрипели все эти старинные крепления. Сам механизм задышал, встрепенулся прежде чем начать движение. Стук колес повторял беспокойный ритм сердца, плачущего о расставании. Даже пяти минут не прошло, а уже соскучился. *** Пары тянулись медленно. В аудитории было чертовски жарко – после холодного дождя ближе к обеду настал неприятный влажный зной, от которого горели легкие от ощущения воды в них, – и в то же время пусто. Три человека на паре, не считая преподавателя. Она вернется, обязательно вернется, крутилось в голове, когда глядел за гонкой оставшихся капель на окне. Но внутри пустота, как будто вырвали какую-то важную часть – показывают тебе твое сердце, лежащее в окровавленной ладони, оно бьется, но уже не принадлежит тебе, и ты только и можешь, что безвольно смотреть, как тот, кто вырвал его, либо нежно сохранит, либо раздавит. Но Габри точно не такая. Она заполнила ту пустоту, где было когда-то сердце. Она заползла в брешь кусочком пластилина и приняла форму отсутствующей детали – она спасла не только физически, но и душевно, став сначала просто подругой, а потом... – ...Вот сейчас эту задачу и пойдет решать Александр, раз он так внимательно слушал, да? – голос преподавателя донесся сквозь туман раздумий. – Д-да! – кивнул Саша и подорвался с места. – Садитесь, Александр! Если бы вы меня слушали... Бла-бла-бла. Саша сел на место, потупив взгляд в парту. Капелька пота стекла по лбу, упав на рыжую поверхность. Внутри роился ком противоречий, сжирающий изнутри. А что если слова Габри утром это ложь? Но она никогда не врала... Но что если это первый раз – первый и последний, потому что после этого она просто исчезнет. Робкая вибрация в кармане – сообщение. Саша взглянул на экран, мельком вылавливая строчки и суть. До конца пары слишком в нетерпеж ждать, аж под кожей зудило. Это любимая написала. Одно простое «люблю» и вопрос «как ты, лучик?» – разогнали рой противоречий, оставив лишь сладкое чувство любви с терпкой тонкой тоски, которая делала ожидание новой встречи чем-то особенным. Она не написала о расставании, она все еще с ним... Так ведь? Соленый вкус крови ощутился слишком явно на языке – слишком сильно закусил щеку... Отпросившись с последней пары пораньше, Саша мчал за младшей сестрой в детский сад. Он не опаздывал, но так же, как и мама, суетил без повода, когда порой нужно было замедлить шаг, остановиться на мгновение, чтобы перевести дыхание – страх везде опоздать был естественным и в то же время безобразным. Музыка в наушниках давно стихла, обнажая рваный сердечный ритм. Где-то на фоне гудели служебные машины, большие суровые монстры, которые поглотят и не заметят. Ветер шуршал влажной после дождя листвой. Саша пришел за сестрой раньше, чем положено. Детей еще даже не начали забирать их родители. Кто-то играл в игровой зоне, обложившись игрушками, кто-то рисовал, а кто-то у окна караулил родителей. Лиза вполне себе хорошо играла и не собиралась домой, но за ней пришел ее скучный, вечно уставший старший брат, который был всего лишь фоном ее жизни – не веселым, смешным или громким, а тихой безмолвной тенью. И вполне ожидаемо, что она начала рыдать. Громко так, надрывно. Ее игру беспощадно прервали. – Лиз, ну хватит, – устало пробормотал Саша, собирая сестру. – Саш, ты сегодня рано за сестренкой пришел, – улыбнулась воспитательница, выходя из группы. – Они только начали свою игру. – А я опять пришел не вовремя, – тихо посмеялся он в ответ. – Меня вообще раньше чуть ли не под ночь забирали... Но ничего, сейчас у мамы есть помощники: я и Гриша. Так что Лизе это не грозит. – Какие вы молодцы, помогаете. Маме привет передавай. – Обязательно! Лиза нехотя, но взяла Сашу за руку. Детская обида таилась голодной змеей в кустах. Это чувствовалось в воздухе тяжелым молчанием. – Лизка, – Саша попытался скопировать манеру говора Габри, такую легкую и игривую. Ему было неловко вот так вот посреди улицы, но все равно продолжил, – А, Лизка? Пойдем купим мармеладных червячков. Сестра заметно оживилась. Предложение поесть что-то другое, а не мамин лапшичный суп было более соблазнительным. – Пойдем, – ответила она. – Но есть будешь их дома и после супа, договорились? – Не... – Ну, тогда мы с Габри съедим их, – театрально вздохнул Саша и сделал паузу, – Но ты же ведь хорошая девочка. Ты покушаешь супчик и все червячки твои! Лиза насупилась. Замолчала. Она давно раскусила брата – слишком умная и сообразительная для своего возраста. Но на уговор согласилась. Грустно и одновременно радостно, что с Лизой все иначе, не так, как с ним. Ее любят, балуют, утешают. Его тоже так же утешали и любили, но не мама, а бабушка и родители Лехи, лучшего друга, ставшего братом, хоть и не по крови. Но уже тогда он ощущал себя лишним элементом, даже если этого не говорили – говорила и показывала мама. Он – первый сын, ошибка молодости, которую долгое время пытались не замечать. – Она тоже будет дома? – спросила Лиза, чуть успокоившись. – Габри? Нет, сегодня ее не будет. – Я оставлю ей червячков. И тебе. Тихий стыд кольнул Сашу за ревность и злость по отношению к сестре. Она не виновата в том, что было. И не виновата за истерики. – Спасибо, – смягчив голос, пробормотал он. Неспешным шагом они вдвоем шли от магазина домой. Как и обещал, Саша купил сестре мармелад. Цветастая упаковка шуршала в ручках Лизы, когда она шлепала по лужам в желтых резиновых сапожках. Капельки грязной воды разлетались фейерверком в разные стороны, отпечатывались темным горошковым рисунком на ткани светлых джинсиков с вышитым пионом. Сестра смеялась в голос, совсем позабыв об обиде на Сашу. Но это стало очередным поводом мамы сорваться на нем – усталость дня, эмоции и невысказанные претензии только так и находили выход. А на ком еще, кроме как не на сыне? Гриша на работе, дочь жалко. Демонстративно мама молча раздела Лизу и выкинула ее испачканные джинсы, которые можно было просто положить в стиральную машину и легко отстирать, но в этом жесте не было бы никакой драмы. Она включила Лизе мультики, а Сашу увела с собой на кухню и закрыла двери, чтобы дочь не слышала. – Ну Са-ша! Почему так сложно сделать хоть что-то нормально?! Все у него как обычно, через одно место!.. – она набрала воздуха в легкие, чтобы сказать, но сдержалась. На заднем плане сквозь шипение масла на сковороде слышался приглушенный звук детского мультика, который смотрела Лиза в спальне родителей. – Мы эти джинсы один раз надели и уже испортили! Молодец! Прекрасно! Давай пачкать и ломать все! Мы же миллионеры! – она сделала драматичную паузу, хватаясь за лоб. – И гадость ей еще эту купил! Дома есть нормальная еда, нет, химозу покупает какую-то! Лучше бы вообще тебя не просила сегодня ее забирать. Саш, одни проблемы от тебя. Он не отвечал, лишь тупил голову вниз, подпирая спиной закрытую дверь. Все ждал, когда мама закончит, а внутри просто невыносимо. Опять все испортил. Лучше бы тогда все было иначе. Лишнее звено, обуза. Он изничтожал себя внутри куда сильнее, чем его изничтожали снаружи. – Я знаю, что я во всем виноват... – в горле как будто ком, тяжело сделать вдох. Легкие горят. – Саня, не начинай мне тут! Уйди уже, нет сил на тебя смотреть! – прикрикнула мама. – Ладно... – глухо ответил он и просто ушел. Без телефона, без зонта, без сил. Потупив голову он брел по знакомой аллее. Запах дождя и едва жухлой травы – щиплет в носу. Снова, словно побитый пес, на улице. Благо хоть дождь не шел, так, моросило едва. Хотелось позвонить Габри, не чтобы пожаловаться, а чтобы просто услышать ее игривое «привет». Но домой не хотелось идти за телефоном. Там мама, опять начнет ругаться. Для этого не нужен был особый повод. Не взял с собой еще неполный мусорный пакет? Враг народа, лентяй, неблагодарный сын. А так хотелось порой услышать слова благодарности от мамы, а не очередное «мы с Гришей», «Лиза то... Лиза это...». Хоть что-нибудь хорошее в его сторону, а не ругань. Иногда, конечно, и ему перепадало немного тепла, словно объедки животному со стола, но это тепло организм отвергал, словно нечто чужое, инородное – внутри все органы крутило узлом от мерзкого чувства: это не ему, это кому-то другому, это ложь, это все неправда! Давно зажглись фонари, снова зашуршал дождь – никто не придет, Габри не найдет его и не спасет. Но Саша так жаждал чудесного спасения. Тонул молча и мысленно молил ее прийти. Только ее одну. Только она могла спасти, никто иной. Тишина. Свитер промок – плевать. Холодно – все равно. Чувство, от которого хотелось рыдать – как же он мал и ничтожен – сильнее всего прочего. Но слез нет. Нет сил, чтобы молить о помощи. Нет ничего. Но есть железная воля оставаться живым до тех пор, пока Габри видит в этом смысл – Саша не видел смысла быть без нее. Старые шрамы на руках, давно побелевшие, ныли от холода. А может и не от холода, а от желания сделать себе больно, как в подростковые годы, чтобы кто-то заметил и пожалел – чтобы заглушить то, что рвет внутри, болью снаружи. Но ирония такова, что всем плевать, что тогда, что сейчас. Никто даже и не замечал этого – ни самоповреждений, ни голодовок, ставших чем-то привычным, ни слишком усердной учебы и его молчаливой тоски. Лишь когда попытался спрыгнуть с крыши, – и сделал это, – к нему стали чуть внимательнее, но первое время, затем снова, как раньше. Почти. Появилась Габри, ставшая спасением во всех смыслах. Она смягчила падение, не дала упасть еще ниже, вытащила из самой пучины, из которой, казалось, не было выхода никуда. *** Полуприглушенная музыка в баре «Голодный Дракон» сливалась с голосами, звоном стекла и периодическими торжествующими выкриками одной компании друзей неподалеку. Им бармен исправно приносил эль и медовуху, разную вкусную еду – мясо тушеное в горшочках, рагу овощное сытное. В темных углах, прикрывшись газетой – совсем не подозрительно – сидели темные личности. Как будто и не следили ни за кем, а являлись частью общего интерьера. На небольшой сцене, перед которой расположились низкие круглые столы, устало крутила бедрами полуобнаженная женщина. На нее не особо обращали внимания, да и она была там только для фона. – ... Отлично поработали, – с облегчением выдохнул Раф, приобнимая Рию, свою девушку, за плечо. Его голос после целого дня криков на Грызлика сел, стал более хриплым, теряя былую глубину. – Угу... – не отрываясь от своего телефона, протянула Габри. Перед ней стоял целый бургер, ни разу не тронутая медовуха с ягодами и перечной мятой. Но весь взор устремлен лишь на тусклый экран. Обычно Саша в это время писал ей хоть что-то. Что в университете слишком много проектов, домашки или сестра надоела со своими истериками. Желал спокойной ночи, прежде чем идти спать. Что-то обычное и простое. Но с самого вечера он даже не прочитал ее сообщения. – Габри, ты вообще с нами? – помахал перед ее лицом друг. – А? Что?.. Да... Да. Просто я... Эм... – она подняла взгляд на сидящих на диванчике друзей. Она могла бы так же сидеть с Сашей тут, если бы он был не человеком, а хотя бы эльфом. – Просто я устала немного... – Да, работы у нас было много, – устало посмеялась Рия, кладя голову на плечо Рафа. – Подкинул же Дарий нам работки, – усмехнулся Рафаил и отпил из своей кружки. Первый раз за вечер Габри отложила телефон в сторону, хотя что-то внутри требовало продолжать мониторить, не ответил ли Саша на сообщения. – А что с ним случилось то? Сегодня весь день все говорят, что он пропал куда-то, а подробностей никаких. Рафаил выпрямился – Рии даже пришлось отпрянуть от его плеча. Его синие глаза забегали по темному залу, не слушает ли кто случаем их в этом баре – «темные личности» в плащах и черных очках действительно читали газеты и не особо следили за чем-то, девушка на сцене, хоть и подозрительная, не имела никакого оборудования для прослушки, да и не уместилось бы оно в ее белых кружевных трусиках и чулках с каблуками, да и остальные посетители просто лишь посетители, но всегда надо быть начеку. И наклонился вперед, понижая голос до заговорщического говора. – Не знаю точно, может быть, это просто слухи, но говорят он вырвал свои крылья ради земной девушки. – Наш Дарий?! Лишил себя крыльев?!. – шепотом переспросила Габриэль, едва ли в силах представить, как пухлый трусливый их одноклассник Дарий, а теперь уже сбежавший подчиненный Рафа, вырывает себе крылья. – Как представлю эту боль, аж самой не по себе становится... Он сейчас, получается в земном мире? – Никто не знает, – Рафаил пожал плечами, – Но слухи поползли. Значит, скоро и до Создателя дойдет. А там, глядишь, и наказание будет. Обоим. Габри сглотнула. Всего пару мгновений назад она подумывала сделать то же самое, чтобы быть рядом с Сашей, но тот факт, что за этим может последовать наказание, всегда останавливал ее, как бы ни была сильна нужда ее любимого в ней – Габриэль острой болью чувствовала это. – А если они, ну... Скроются в каком-то другом мире, не человеческом? Ну и дальше будут скрываться так... – Создатель на то и Создатель, что он видит и контролирует все миры, – по-философски ответил Раф и сощурился, глядя на Габри, – А ты зачем это спрашиваешь? – Да так, интересно... – Ну смотри у меня. Я не переживу, если еще один мой сотрудник и друг так безобразно бросит меня, – он откинулся на мягкую спинку диванчика с потрескавшейся кожей и приобнял Рию. – Ну, за то, что мы выполнили работу в срок и твою новую должность! – торжественно поднял кружку медовухи Рафаил. Чокаться не стали, усталость была слишком сильна. Даже кружки тяжело держать, руки тряслись от боли и напряжения. Габри второй раз за вечер глотнула медовуху, уже теплую, но все еще чертовски сладкую, позволяя себе не просто робкий глоточек, а утолить жажду, которую навевал долгий рабочий день. Все трое ужасно устали и вскоре, когда еще одна порция медовухи была допита, разошлись. Гамбургер, который Габриэль так и не съела, она завернула с собой в слои салфеток и побрела до автобусной остановки. Ей нужно было убедиться, что с Сашей все в порядке, что он спит в своей постели и видит уже не первый сон. Но что-то внутри подсказывало, что это не так. *** В людском мире медленно капал дождь, словно дева, которая пролила множество слез, едва начала успокаиваться, но рыдания ее никак не прекращались. В пустом парке мелькали жесткие мазки теней – вокруг никого, но ощущение, что рядом есть кто-то, следит, смотрит, но не показывается. Должно быть, иллюзия. Габриэль будто манило что-то к Саше, какая-то невидимая нить, связавшая их души. Она чувствовала всю боль, одиночество, холод, которые испытывал возлюбленный. Он где-то рядом, ждет и жадно желает быть спасенным. Одинокий силуэт вдали аллеи, где свет не доставал. Безобразно худой, мокрый, холодный... Слишком жалкий, измученный. На его фоне усталость Габри казалась просто смешным недоразумением. Ее поступь по мокрому бензиновому асфальту легкая, неслышная, но достаточно быстрая, чтобы нагнать любимого. Глухой хлопок, будто воздух ударился о парусину – и дождь над ним перестал идти. – Думал, я тебя не найду? Он замер. Не испугался. Знал, что Габри появится. Едва слышно шмыгнув носом, повернулся к любимой и крепко обнял, пытаясь спрятаться под теплое и мягкое крылышко. – Габри!.. – голос дрогнул. Пусть он и парень, но в миг, когда уже невмоготу, он разрыдался, как дитя. Стыдно, очень стыдно за это, но в этот переломный момент простое любящее тепло, объятия, подтолкнули к обрыву. Габриэль крепко обняла любимого и повела в сторону беседки. Когда вошли под навес, осторожно сняла с него большой, промокший насквозь свитер, обнажая рельеф костей под прозрачной кожей и тут же вручила свою джинсовку, прикрыть холодную кожу. Юношу пробрала дрожь, он инстинктивно потянулся к теплу – и Габри укрыла его своим мягким крылом, словно одеялом, прижимая к своему боку, вручила ему завернутый во множество слоев салфеток бургер с мясной котлетой. Плевать на собственную усталость и боль в теле, быть рядом, согреть любимого куда важнее, чем что-либо вообще. – Сегодня, наверное, ничего кроме бутербродов на завтрак и не ел? Саша покачал головой, осторожно, словно ценное сокровище, разворачивая угощение. Первый раз с того момента, когда хотел убить себя, он чувствовал себя так паршиво. Не от чего-то конкретного, а от совокупности всего: от тоски по любимой, от ощущения себя чужим в собственном доме, от скрытых обид. – Слушай, – робко начала Габри, – А давай жить вместе? Саша замер. А не сон ли это? Много раз Габриэль говорила, что это невозможно, что нельзя просто взять и нарушить мировой порядок, а теперь предлагает это. Кусок отсыревшей от соуса булки встал поперек горла. – Ты сейчас серьезно?.. – первое, что пришло в голову Саше. – Да, но... Это большой риск для нас обоих, помнишь? – она пропустила его мокрые кудри через пальцы, зачесывая их назад, прижалась к холодному лбу своим лбом. – Я не могу видеть тебя в таком состоянии. Ты, будто бездомный пес, который ждет, когда его приютят. Но ты не пес, ты мой лучик света. Я хочу быть ближе, дать тебе то, что ты заслуживаешь по праву своего рождения: внимание, любовь, заботу. Дом.