Встречи с Шутом Полонёном 2

1.🧶 Запах лимонного чая и старой, пожелтевшей от времени бумаги всегда предвещал одно: кто-то сейчас понесет наказание. Для большинства учеников училища № 383 этот аромат был синонимом страха и холодного, безжалостного следствия. Но для Элиана этот запах благовони, божества. Элиан стоял в нише за тяжелой дубовой колонной, затаив дыхание. Его сердце колотилось о ребра так громко, что дне него стук нарушает священный порядок ночного училища. За окнами шумел древний лес, окутывая здание туманом, но здесь, в коридоре, ведущем к зимнему саду, царила идеальная, выверенная тишина. И вот он появился. Шуточные шаги — нет, не шуточные, а безупречно ровные, отмеренные с точностью метронома — эхом отдались от каменного пола. Полонён. Префект. Шут, который смеялся над всеми, пряча за иронией и парадоксами острое лезвие своего интеллекта. Элиан жадно впивал взглядом каждую деталь, пытаясь выжечь их на сетчатке глаз. Бледная кожа Полонёна неестественно светлая в тусклом свете. Карие волосы с легким бронзовым отливом слегка растрёпаны и падали на лоб, бросая резкую тень на заострённые, аристократично-худые черты лица. Под глазами залегли легкие, заметные тени — следы недосыпа и бессонных ночей, посвященных расследованиям и чтению древних фолиантов. На нём была его неизменная тёмная мантия, под которой белела рубашка с жёсткой стойкой. На груди, над сердцем, мерцала брошь в виде осы — хищной, изящной и готовой ужалить. «Он идеален,» — лихорадочно думал Элиан, сжимая в кармане брюк тяжелую связку шелковых шнуров и ключ от старого подвала. «Он — ось, на которой держится этот безумный мир. Он видит всех насквозь. Он знает каждое нарушение, каждую ложь, каждую тайную мысль.» «Сохранить». Запереть в сырых, забытых подземельях под западным крылом, где пахло не лимонным чаем, а землей и вековой пылью. Элиан представлял, как безупречная осанка Полонёна рушится, как холодные стальные, каре-стальные глаза, способные видеть сквозь любые маски, наполнятся ужасом или, может быть, пониманием. Он хочет держать его там. Кормить его, говорить с ним, слушать его ироничные каламбуры, адресованные ему одному. Сделать недосягаемого Префекта своей личной, идеально связанной куклой. Полонён остановился. Он не обернулся. Ему не нужно, его проницательность граничила с ясновидением — он чувствовал чужое присутствие кожей, улавливал малейшие изменения в воздухе. -"Тени в этом крыле сегодня unusually heavy,"— голос Полонёна прозвучал тихо, но в пустом коридоре он разнесся как выстрел. В нем слышалась фирменная ирония, легкая, скользящая. —"Они скрывают злостного нарушителя комендантского часа, или просто мотылька, обожжённого светом чужого интеллекта?" Элиан замер. Его ладони вспотели. Полонён повернул голову в его сторону. Стальные глаза, холодные и расчетливые, буравили темноту ниши. Он видел насквозь, но Полонён не мог увидеть масштаб той одержимости Элиана. Он видел лишь испуганного или провинившегося ученика. -"Выходите, мистер..."— Полонён слегка наклонил голову, и бронзовая прядь упала ему на глаз. —"Или мне придется выписать вам пропуск в карцер за нежелание вести светскую беседу?" Элиан медленно шагнул из тени. Он не смотрел на лицо Префекта. Он смотрел на его шею, на то место, где высокий воротник рубашки касался бледной кожи. В его голове щелкнул замок подвальной двери. -"Добрый вечер, сэр,"— голос Элиана дрогнул, но он заставил себя улыбнуться. В его руке, спрятанной за спиной, сжимался тяжелый, пропитанный снотворным платок, который он украл из медицинской кабинета. Полонён прищурился. Его холодный разум, привыкший раскладывать всё по полочкам, уловил фальшь. Но вместо того чтобы отступить или позвать дежурных преподавателей, Префект сделал шаг навстречу. Любопытство и привычка контролировать любую ситуацию сыграли с ним злую шутку. Он решил, что имеет дело с обычным глупым бунтарем. Он не знал, что стал жертвой. Он не знал, что для Элиана он не человек, а трофей. -"У вас учащенный пульс, мистер Элиан,"— тихо произнес Полонён, делая один шаг в темноту ниши, в расставленные сети. —"И странный блеск в глазах. Вы не похожи на того, кто хочет просто получить выговор. Что вы задумали?" -"Я задумал то, что вы заслуживаете, сэр,"— прошептал Элиан, и его рука метнулась вперед. —"Я задумал спасти вас от всех них. Навсегда." 2.🧶 Удар резкий, отточенный отчаянием и безумием. Элиан метнулся вперед, и пропитанная тяжелым снотворным ткань с глухим шлепком прижалась к нижнюю часть лица префекта. Полонён не закричал. Он вообще не издал ни звука, который можно назвать криком. Его реакция столь же нечеловеческая выверенная, он мгновенно дернул головой назад, его тонкие пальцы с неестественной силой впились в запястье Элиана, пытаясь оторвать ткань. Но Элиан слеп от одержимости, вложил в рывок всю свою ненависть к миру, который смел касаться его идеала, и всю свою любовь к тому, кто стоял перед ним. -"Тш-ш-ш, сэр, пожалуйста, не сопротивляйтесь,"— бормотал Элиан, нависая над префектом и прижимая его спиной к холодной каменной стене. —"Вам нужно отдохнуть. Вы так много работаете. Вы так устали от них." Полонён попытался ударить коленом, но снотворное, смешанное с его же собственным, учащенным дыханием, начало действовать. Его движения стали вязкими. Их взгляды встретились, и Элиан увидел то, чего никогда не забудет. В стальных, каре-стальных глазах префекта нет паники, животного страха, а понимание. Полонён, со своей способностью видеть сквозь маски, за долю секунды до потери сознания считал истинную суть Элиана. Он увидел не просто бунтаря. Он увидел бездну, в которой он сам центр вселенной. Он увидел клетку, которую для него выстроили. Бледные губы Полонёна под тканью шевельнулись. Он хотел произнести язвительную фразу, но из груди вырвался тихий, прерывистый выдох. Его безупречная осанка, которую он держал даже во сне, дрогнула. Колени подогнулись. Элиан бережно, неся священную реликвию, подхватил тяжелое тело префекта, не давая ему удариться о каменный пол. Запах лимонного чая и старой бумаги смешивался с едким химическим ароматом снотворного. Элиан прижался щекой к темной, плотной ткани мантии Полонёна, чувствуя, как бьется его сердце. -"Я поймал вас,"— прошептал он в темноту коридора. —"Теперь вы в безопасности." 3.🧶 Западный подвал училища № 383 не значился ни в одном официальном плане. Место, куда не заглядывал завхоз, не говоря о учениках. Здесь пахло сырой землей, вековой пылью и холодным камнем. Элиан работал методично. Он уложил Полонёна на широкое, застеленное чистыми простынями каменное ложе в самом дальнем, укрепленном углу подвала. Он принес сюда тяжелое дубовое кресло, стол, свечи и все, что считал необходимым для комфорта своего пленника. Связывать его было одновременно мучительно и восхитительно. Элиан использовал мягкие, но невероятно прочные шелковые шнуры, которые он готовил месяцами. Он обматывал запястья префекта, его лодыжки, фиксируя их так, чтобы не нарушить кровообращение, но лишить возможности двигаться. Он делал это с благоговением антиквара, реставрирующего бесценную статую. Когда последний узел затянут, Элиан отступил на шаг и зажмурился, вдыхая сырой воздух подвала. Прошло около часа, прежде чем Полонён начал приходить в себя. Первым делом он нахмурился. Его бледное, фарфоровое лицо исказила легкая гримаса боли от тяжелой, пульсирующей головы. Темно-каштановые волосы растрепались сильнее, падая на глаза. Он попытался поднять руку, чтобы отстранить прядь, но шуршание шелковых шнуров остановило его. Полонён открыл глаза, не дернулся, не начал рвать связки. Он медленно, очень медленно обвел взглядом сырые каменные стены, тусклый свет свечей, и остановил свой холодный взгляд на Элиане, который сидел на стуле напротив, не сводя с него восхищенных глаз. Тишина в подвале звенящяя. Полонён оценил ситуацию. Связан, находится в неизвестном помещении. Похититель — вооружен, но не проявляет агрессии. Префект слегка приподнял поподбородок. Сидя на каменном ложе, связанный по рукам и ногам, он умудрялся выглядеть восседающим на троне в главном зале училища. Высокий воротник его рубашки слегка смят, а на груди, над сердцем, тускло поблескивала брошь в виде осы. -"Должен признать, мистер Элиан,"— голос Полонёна хриплый, но в нем звенела та самая фирменная, ледяная ирония, —"мой прогноз погоды для этого вечера был катастрофически ошибочным. Я ожидал проливного дождя и, возможно, пары мелких хулиганов в саду. Но никак не архитектурной экскурсии в заброшенное крыло с элементами... бондажа." Элиан улыбнулся. Его сердце пело. Он жив. Он говорит. Он его. -"Вы в безопасности, сэр,"— тихо, и благоговейно ответил Элиан, подходя ближе и опускаясь на колени перед ложем, чтобы быть на уровне глаз своего идеала. —"Здесь никто вас не найдет. Ни директор, ни совет преподавателей. Ни эти... грязные, шумные ученики, которые смеют нарушать ваш покой." Полонён слегка наклонил голову, его стальные глаза сузились, изучая лицо Элиана. Он искал признаки безумия, наркотического опьянения или шантажа. Но он видел чистую, кристальную, пугающую преданность. -"Безопасность,"— протянул Полонён, и уголок его бледных губ дрогнул в кривой усмешке. —"Интересная концепция. Подскажите, мистер Элиан, в ваш план также входило лишение меня возможности патрулировать коридоры, или это просто приятный бонус для вашей... эстетической программы?" -"Вы устали, сэр,"— Элиан осторожно, кончиками пальцев коснулся края темной мантии на плече префекта. Полонён не отстранился, но его взгляд стал тяжелее, острее. —"Вы всегда следите за всеми, носите маску строгого Префекта. Но здесь вам не нужно притворяться. Здесь вы принадлежите только мне. Я буду заботиться о вас. Я буду кормить вас, говорить с вами. Вы станете моим идеалом, запертым в идеальных условиях." Полонён молча смотрел на него, его проницательный ум выстроил цепочку: одержимость, искаженное восприятие реальности, попытка изолировать объект поклонения. Не похищение ради выкупа, а коллекционирование. -"Как трогательно,"— наконец произнес Полонён, и его голос стал тише, жестче, теряя напускную иронию. В нем зазвенела сталь. —"Вы решили, что если посадите птицу в клетку, она будет петь только для вас. Но вы забыли одну деталь, мистер Элиан." Он слегка подался вперед, насколько позволяли шнуры. Брошь-оса на его груди блеснула в свете свечей. -"Осы не поют,"— холодно произнес префект, и в его стальных глазах вспыхнул опасный, расчетливый огонь. — "Они жалят. И, поверьте моему опыту, мое жало куда болезненнее, чем ваши шелковые веревочки. Вы не спасли меня, Элиан. Вы заперли себя в одной комнате с тем, кого вы отчаянно пытаетесь понять." Элиан замер. Он должен был испугаться, должен отступить. Но вместо этого он лишь улыбнулся шире, его глаза горели лихорадочным восторгом. -"Я знаю, сэр,"— прошептал он. —"Именно поэтому вы здесь." 4.🧶 Тяжелая дубовая дверь с глухим, обитым железом стуком захлопнулась. Щелкнул замок. Шаги Элиана, торопливые и неровные, начали удаляться по каменным ступеням, и растворились в гулкой тишине подземелья. В подвале осталась тишина и треск свечей. Полонён не стал тратить время на бессмысленные рывки. Он вообще перестал двигаться, как только дверь закрылась. Его лицо, секунду назад бывшее маской холодного высокомерия, теперь выражало абсолютную, сосредоточенную концентрацию. Он оценил ситуацию. Первое: помещение не имеет окон, единственный выход — дверь. Второе: связывающий узел — классический, но исполненный с дилетантской аккуратностью. Элиан боялся перетянуть вены, боясь испортить свой «идеал». Шелковые шнуры прочные, но скользкие. Третье: руки связаны перед ним, на уровне груди. Ошибка одержимости. Ему хотелось смотреть в глаза своему пленнику, а не прятать его руки за спиной. Полонён миллиметр за миллиметром, повернул кисти рук. Шелк тихо заскрипел. Его пальцы, бледные и тонкие, нащупали на лацкане мантии брошь в виде осы. Металл холодное, жало насекомого представляло собой длинную, остро заточенную булавку, которая крепилась к ткани. Полонён прижал связанные запястья к груди, найдя пальцами основание булавки. Он не стал отрывать её — это заняло бы много времени и привлекло бы внимание, если бы Элиан вернулся раньше. Он начал методично, с пугающим терпением, тереть натянутый шелк о острое жало осы. Раз. Два. Три. Адская, монотонная работа. Шелк не поддавался. Булавка соскальзывала, царапая бледную, фарфоровую кожу до крови. Тонкая алая капля скатилась по запястью, падая на белую рубашку, но Полонён не моргнул. Боль лишь информация, которую мозг холодно регистрировал и отбрасывал. «Элиан думает, что клетка делает птицу ручной,»— мысль скользнула в голове. «Он забыл, что я не птица. Я — тот, кто изучает, как эти клетки строятся.» Прошло, наверное, минут двадцать. Пот проступил на лбу под темными, растрепанными волосами. Легкая тень под глазами стала глубже. Но вот, с тихим, неслышным звуком, одна из нитей шелка лопнула, по очереди вторая. Полонён развел руки в стороны. Остатки шнуров бессильно упали на каменный пол. Он не вскочил сразу. Он остался сидеть минуту, массируя затекшие запястья, восстанавливая кровообращение. Его дыхание ровное. Он поднялся с колен. В сыром подвале, с окровавленным запястьем и смятой рубашкой, Полонён выпрямился. Его осанка стала безупречной, стальной стержень, проходящий через весь его позвоночник. Он стряхнул невидимую пылинку с темной мантии, поправил высокий жесткий воротник. Брошь-оса на груди поблескивала в свете свечей, празднуя возвращение хозяйки. Он подошел к двери. Проверил замок. Простой механизм. Полонён наклонился, подобрал с пола один из обрезанных шелковых шнуров и сунул его в карман мантии. Подошел к столу, задул свечи, оставив гореть одну, самую тусклую, и отступил в самый темный угол комнаты, за массивной дубовой дверью, сливаясь с тенями. Он мог бы выбить дверь, попытаться найти другой выход. Но Полонён префектом училища № 383, он не убегает от инцидентов. Он их акрывалет. 5.🧶 Шаги на лестнице. Элиан возвращался. Он напевал себе под нос что-то тихое, нервное. В руках он нес серебряный поднос, на котором стояла чашка с дымящимся лимонным чаем и тарелка с выпечкой. Он хотел сделать все идеально, чтобы его идеал оценил заботу. Замок щелкнул. Дверь со скрипом отворилась, впуская полоску тусклого света из коридора. Элиан шагнул внутрь, не поднимая глаз от подноса. -"Сэр, я принес... я подумал, что вам, наверное, хочется чая. Я заварил его сам, именно так, как вы любите, с кислинкой..." Он замолчал. Каменное ложе пусто. Обрезки шелковых шнуров валялись на полу, как сброшенная кожа змеи. Элиан замер. Поднос в его руках дрогнул, чашка звякнула о блюдце. Его глаза расширились, зрачки сузились от нарастающего, липкого ужаса и непонимания. Он очень медленно поднял голову, обводя пустой подвал. -"Вы искали меня, мистер Элиан?" Голос прозвучал у него за спиной. Тихий, ровный, с ледяной, скользящей иронией, от которой у старшеклассников по спине бежали мурашки. Элиан резко обернулся. Полонён стоял в шаге от него, в полумраке, у самой двери. Его стальные глаза горели в темноте холодным, неестественным светом. Бледное лицо бесстрастное, как маска, но в уголке губ играла едва заметная, пугающая усмешка. Элиан попятился, прижимая поднос к груди, как щит. -"Сэр... вы... как..." -"Вы допустили три грубые ошибки,"— перебил его Полонён, делая медленный шаг вперед. Его голос звучал как лекция на факультетском совете. —"Во-первых, вы использовали шелк. Он прочен на разрыв, но катастрофически уязвим к трению. Во-вторых, вы оставили на мне аксессуары. И, в-третьих..." Полонён остановился. Он плавно, лениво достал из кармана мантии обрезанный шелковый шнур. -"...вы забыли, кто я такой,"— закончил он, и в его голосе прорезалась сталь, холодная и беспощадная. —"Вы думали, что связали Префекта. Но вы просто заперли в подвале с собой человека, который знает о нарушениях правил училища больше, чем сам директор." Элиан дрожал. Одержимость в его глазах боролась с первобытным страхом перед хищником, который suddenly оказался на свободе. Полонён сделал шаг, сокращая дистанцию. Запах лимонного чая из чашки Элиана смешался с запахом старой бумаги, идущим от мантии префекта, и легким, металлическим запахом свежей крови на его запястье. -"А теперь, мистер Элиан,"— тихо произнес Полонён, и его холодные пальцы сомкнулись на горле мальчика, не сжимая, но и не позволяя отступить. — "Давайте обсудим ваше наказание за похищение административного лица. И поверьте... мои методы куда изощреннее ваших шелковых веревочек." 6.🧶 Рука Полонёна лежала на горле Элиана. Холодные, тонкие пальцы сжимали его не сильно, но достаточно, чтобы контролировать. Префект возвышался над мальчиком, его стальные глаза излучали triumphant ликующий холод. Он ждал слёз, мольбы. Ждал, пока хрупкая иллюзия власти Элиана разобьётся о суровую реальность. Но Элиан не плакал. Дрожь в его теле постепенно утихала, и поднос с чаем в его руках перестал звенеть. Он медленно опустил его на ближайший стол, не отводя от Полонёна своего лихорадочного, блестящего взгляда. А затем Элиан улыбнулся. Улыбка не жертвы, улыбка человека, который только что услышал, как щёлкнул капкан, который он сам же и установил. -"Вы допустили ошибку, сэр,"— тихо, нежно произнес Элиан. Его голос больше не дрожал, внём звучала ледяная, выверенная интонация, которую так любил Полонён. —"Вы думаете, что я не изучал вас? Вы думаете, я не знаю, как вы мыслите?" Полонён слегка нахмурился. Его проницательный ум мгновенно начал сканировать пространство, ища подвох. Ловушка в двери? Яд в воздухе? Но он дышал здесь часами. -"Шелк был прочным, но не настолько, чтобы остановить вас,"— продолжал Элиан, делая шаг вперед, вторгаясь в личное пространство префекта. —"Я знал, что вы не станете паниковать, оцените брошь, будете тереть веревку о жало осы. И я знал... что вы порежете себя." Полонён хотел усмехнуться, отпустить язвительный комментарий, но вдруг обнаружил, что его челюсть слушается его с опозданием. Он перевел взгляд на свое правое запястье. Тонкая алая царапина, которую он оставил, спасаясь от пут, больше не кровоточила. Вокруг нее кожа приобрела странный, неестественный синеватый оттенок. -"Экстракт бледной лозы из закрытой оранжереи,"— прошептал Элиан, его глаза сияли обожанием. —"Он не убивает, сэр. Он просто... отключает. Блокирует нервные импульсы. Проникает в кровь через микроскопические порезы. Я пропитал им шелк изнутри." Полонён попытался сжать кулак. Его пальцы не послушались. Он попытался отдернуть руку от горла Элиана. Рука соскользнула, тяжелая и чужая, как кусок дерева, и безвольно упала вдоль тела. Холод. Липкий, ватный холод начал подниматься от запястий к локтям, от лодыжек к коленям. Его безупречная, стальная осанка, которую он держал ценой нечеловеческого усилия воли, дала трещину. Колени подогнулись. Элиан в ту же секунду подхватил префекта, бережно, как бесценную фарфоровую статуэтку, не давая ему коснуться грязного каменного пола. -"Тш-ш-ш,"— Элиан прижался щекой к темной мантии Полонёна, вдыхая запах лимонного чая и старой бумаги, который казался ему запахом победы. —"Я же говорил, что вы устали. Вам нужно отдохнуть." Полонён упирался спиной в грудь Элиана. Его разум работал с прежней, пугающей ясностью. Он анализировал, выстраивал гипотезы, искал противоядие. Но его тело больше ему не принадлежало. Он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть на своего мучителя. -"Вы гений, сэр,"— шептал Элиан ему на ухо, его пальцы нежно перебирали темные, растрёпанные волосы префекта, убирая их с бледного лба. —"Настоящий гений. Вы нашли выход из шелка ровно за тринадцать минут. Я засекал. Вы не запаниковали, использовали мой же аксессуар против меня. Это было... это было прекрасно." 7.🧶 Элиан аккуратно, шаг за шагом, повел обмякшее тело Полонёна обратно к каменному ложу. Префект беспомощен, как ребенок, но его стальные глаза горели яростью, от которой у любого другого похолодела бы кровь. Но Элиан не боялся в экстазе. -"Запасной план,"— тихо рассмеялся Элиан, укладывая Полонёна на чистые простыни и поправляя высокий воротник его рубашки. —"Вы всегда должны иметь запасной план, сэр. Вы нас этому учите на лекциях по безопасности." Элиан навис над ним, опираясь руками о каменное изголовье. Его лицо в нескольких сантиметрах от лица префекта. -"Теперь вы не сможете порезаться,"— прошептал Элиан, и в его голосе звучала пугающая, абсолютная нежность. — "Теперь вы не сможете убежать. Паралич продлится ровно до утра. Вы будете лежать здесь, смотреть на меня и слушать. А завтра... завтра мы начнем сначала. И я придумаю новые веревки, красивые." Полонён не мог ответить или моргнуть. Но глубоко внутри, за льдом и сталью, в темном углу его разума, между холодным расчетом и скрытой эмпатией, родилось новое, острое чувство. Это был не страх. Это было признание. «Он изучил меня,» — пронеслась в парализованном сознании Полонёна единственная, четкая мысль. «Он знает меня лучше, чем я сам.» Элиан улыбнулся, осторожно коснулся бледной, фарфоровой щеки префекта, а затем с благоговением, расстегнул верхнюю пуговику его рубашки. -"Спокойной ночи, сэр,"— прошептал он в тишине сырого подвала. —"Я буду сидеть здесь и смотреть на вас." 8.🧶 Ночь в подвале тянулась бесконечно, растягиваясь в вязкую, удушающую бесконечность. Для Полонёна время остановилось, тело тяжелое, но разум, запертый внутри, работал с пугающей, гипертрофированной ясностью. Он не мог повернуть голову, не мог моргнуть чаще, чем позволял замедленный ядом организм, но его стальные глаза впитывали каждую деталь. Элиан не спал. Он сидел на деревянном стуле прямо у изголовья каменного ложа, подперев подбородок руками. Его взгляд прикован к лицу префекта, не безумный в привычном смысле — в нем нет хаоса. В нем пугающий, систематизированный порядок. Элиан изучал его. Он считал, сколько раз за час вздрагивает пламя свечи, как часто сглатывает Полонён (хотя тот не мог сглотнуть ни разу), как ложится тень от его скуловых костей. -"Наверху переполох, сэр,"— тихо нарушил тишину Элиан. Его голос был хриплым от волнения. —"Я слышал, как гудел колокол внеурочной тревоги. Старосты сбились в кучи. Мистер Арден, наверное, рвет на себе волосы, пытаясь понять, как префект мог исчезнуть из запертого коридора." Элиан наклонился ближе. Его пальцы, дрожащие от недосыпа и адреналина, осторожно коснулись броши-осы на груди Полонёна. -"Они думают, что вы попали в беду,"— прошептал Элиан, и в его голосе прорезалась нотка искреннего, почти детского восторга. —"Они думают, что вас нужно спасти. Но они не понимают, что это я спасаю вас. От них, их шума, их глупости. Полонён слушал. Его проницательность, его дар видеть сквозь маски, сейчас был направлен не на слова, а на микродвижения лица Элиана. И сквозь слепую стену одержимости префект увидел то, чего не видел сам похититель. Элиан был истощен. Под его глазами залегли такие же темные тени, как и у Полонёна. Его кожа нездорово бледная, а дыхание — сбивчивое. Одержимость пожирала его изнутри, как огонь, сжигающий дом. Элиан думал, что построил идеальную клетку для птицы, но на самом деле он сам замуровал себя в склепе, отказавшись от сна, еды и нормальной жизни ради призрака контроля. «Ты так же устал, как и я, мальчик,» — холодно констатировал разум Полонёна. «Твоя победа — это твое поражение. Ты приковал себя к моему ложу крепче, чем эти шелковые шнуры.» 9.🧶 К утру свечи догорели, оставив после себя едкий запах гари. В подвале стало пронизывающе холодно. Сырость пробиралась сквозь плотную ткань мантии, заставляя мышцы невольно напрягаться. Полонён почувствовал, как глубоко внутри, в районе позвоночника, ледяная пелена начала таять. Сначала это был зуд, покалывание в кончиках пальцев. Яд бледной лозы, как и обещал Элиан, действовал ровно до рассвета. Элиан, чутко следивший за каждым вздохом пленника, подался вперед. Его глаза расширились, в них вспыхнул опасный огонек. Он опустил руку в карман, нащупывая там, судя по всему, один шприц или нож. -"Сэр?"— голос Элиана дрогнул. —"Вы... вы возвращаетесь?" Полонён не ответил. Он сосредоточил свою волю на правой руке, преодолевая сопротивление собственных нервов, он шевельнул указательным пальцем. Затем — средним. Элиан затаил дыхание, его рука в кармане сжалась. Но Полонён не стал хватать его. Не стал рваться к горлу. Он действовал так, как действовал всегда: методично, выверенно и с безупречным контролем ситуации. Он с трудом, но абсолютно осознанно повернул кисть и положил ладонь на холодный камень ложа, опираясь на локоть, он с невероятным усилием приподнял голову. Мышцы шеи дрожали от напряжения, коричневые волосы упали на глаза, но он заставил себя посмотреть в лицо Элиану. Его стальные глаза, затуманенные остатками яда, горели ледяным, немигающим светом. Элиан замер. Он ожидал ярости, и начнет рвать на себе остатки шнуров, проклинать его, угрожать. Он был готов к борьбе. Но Полонён тяжело, хрипло выдохнул. Воздух свистел в его легких. Он с преувеличенной, издевательской грацией, поднял свою слегка дрожащую правую руку. Элиан инстинктивно отшатнулся, ожидая удара. Но бледные, тонкие пальцы Полонёна не сомкнулись на горле мучителя. Они аккуратно, с привычной, доведенной до автоматизма педантичностью, поправили сбитый за ночь высокий жесткий воротник собственной рубашки, и стряхнул невидимую пылинку с лацкана мантии. -"Вы не выспались, мистер Элиан,"— голос Полонёна хриплый, тихий, но в нем звенела сталь, от которой старшекурсники прятали глаза. В уголке его бледных губ дрогнула тень усмешки. -"И у вас дрожат руки. Это недопустимо для человека, пытающегося удерживать префекта училища." Элиан ошеломленно смотрел на него. Рука в кармане разжалась. Он не понимал. Почему он не нападает? Почему он говорит так, словно это он только что вошел в класс, а не лежит связанный в сыром подвале? -"Сэр... вы... вы не злитесь?"— растерянно прошептал Элиан, и в его голосе впервые за всю ночь прорвалась нотка неуверенности. 10.🧶 Полонён медленно опустил руку на каменное ложе. Яд отступал, возвращая ему контроль над телом, но он не спешил вставать. Он лежал, смотрел на своего похитителя и чувствовал, как в его груди, под ребрами, разгорается странный, темный интерес. -"Злость — эмоция, мистер Элиан, а эмоция затуманивает разум,"— тихо произнес Полонён, его взгляд скользнул по изможденному лицу мальчика, оценивая, взвешивая. —"К тому же, я должен признать... ваша подготовка была безупречна. Бледная лоза. Точный расчет времени. Идея с брошью моей, но вы элегантно использовали ее против меня." Элиан моргнул. Легкий румянец, которого Полонён никогда раньше у него не видел, выступил на его бледных щеках. Похвала от кумира действовала на него сильнее любого наркотика. -"Вы... вы гордитесь мной?"— выдохнул Элиан, делая шаг ближе, его одержимость на мгновение отступила перед детским восторгом. Полонён плавно сел на краю каменного ложа. Шелковые шнуры на его лодыжках затянуты, но руки свободны. Он посмотрел на них, затем перевел взгляд на Элиана. Его лицо абсолютно серьёзно, но в глубине стальных глаз плясали бесовские, холодные искры. -"Я горжусь потенциалом, мистер Элиан,"— мягко, бархатно произнес префект. —"Но потенциал без дисциплины — хаос. А мы с вами, договорились, что хаос в этом училище недопустим." Он слегка наклонил голову, и бронзовая прядь упала ему на глаз. -"А теперь,"— голос Полонёна стал тише, жестче, обретая ту самую командную интонацию, перед которой никто не мог устоять, —"развяжите мне ноги. У нас впереди долгий день. И вам предстоит объяснить мне, почему вы решили, что можете командовать мною, не пройдя предварительного собеседования." Элиан смотрел на него, завороженный. Казалось, он вот-вот упадет на колени. Запасной план с ядом сработал, но Полонён применил свой собственный, куда более страшный запасной план. Он не стал ломать клетку. Он решил сделать так, чтобы сам тюремщик с радостью открыл дверь и впустил его внутрь. 11.🧶 Элиан замер. Его глаза, лихорадочно блестящие, расширились больше. Слова Полонёна — спокойные, деловые — действовали на него сильнее любого приказа. Префект не кричал. Не угрожал. Он говорил с ним, как равный. -"Да, сэр,"— голос Элиана дрогнул, но он быстро взял себя в руки. —"Сейчас. Я всё приготовлю. Я думал... я думал, что вам, возможно, понадобится работать. Вы же всегда работаете. Вы не можете без дела." Он бросился к двери, но Полонён остановил его одним словом. -"Мистер Элиан." Элиан замер, обернулся. Его руки нервно сжимались и разжимались. -"Развяжите мне ноги,"— повторил Полонён, его тон не допускал возражений. —"Если вы хотите, чтобы я работал, мне нужны руки. И ноги. И возможность сидеть за столом, а не лежать на камне, как... экспонат." Элиан кивнул так быстро, что темные волосы упали ему на глаза. Он подбежал к ложу, опустился на колени и дрожащими пальцами начал развязывать узлы на лодыжках префекта. Его руки касались темной ткани мантии с благоговением. -"Простите, сэр,"— бормотал Элиан, развязывая последний узел. —"Я не хотел... я просто боялся, что вы снова попытаетесь уйти. Я не хочу причинить вам боль." Полонён осторожно опустил ноги на каменный пол. Мышцы затекли, но яд отступал, возвращая ему контроль. Он поднялся. На мгновение его тело качнулось — паралич и неудобная поза дали о себе знать, — но он тут же выпрямился, восстанавливая безупречную осанку. Его стальные глаза ни на секунду не отводились от Элиана. -"Вы не причинили мне боль, мистер Элиан,"— тихо произнес Полонён, потирая запястья, покрытые тонкими алыми царапинами. —"Вы причинили мне неудобство. Это разные вещи. Но если вы действительно хотите искупить свою... инициативу, то да, принесите мне то, что нужно для работы." Элиан буквально засиял, лицо, изможденное бессонной ночью, осветилось детской, болезненной радостью. -"Да, сэр! Сейчас! Я всё принесу!" Он вылетел из подвала так быстро, что дверь захлопнулась за ним с грохотом. Полонён остался стоять в тишине, слушая удаляющиеся шаги. Он обвел взглядом сырые каменные стены. Тусклый свет догорающих свечей падал на каменное ложе, на стол, на стул, на котором всю ночь сидел Элиан. Полонён подошел к столу. Провел пальцем по его поверхности — палец остался чистым. Элиан вытер пыль, в забытом подземелье, мальчик пытался создать порядок. «Он не просто одержим,» — думал Полонён, его разум работал с холодной, аналитической четкостью. «Он пытается воссоздать меня. Здесь. В этом подвале. Он хочет, чтобы я был тем же Префектом, но только для него одного. Он не понимает, что я не могу быть Префектом без училища. Без правил, порядка.» Полонён подошел к броши-осе на своей мантии. Жало слегка погнуто после того, как он использовал его, чтобы разрезать шелк. Он аккуратно выпрямил его пальцами, возвращая идеальную форму. «Но если он хочет играть в эту игру,»— уголок губ Полонёна дрогнул в едва заметной, холодной усмешке, —«то я покажу ему, что значит настоящая работа. Настоящая дисциплина. Настоящий порядок.» Шаги на лестнице. Элиан возвращался. Дверь распахнулась, и Элиан вошел, балансируя с целой охапкой предметов. Он был похож на муравья, тащащего добычу в десять раз больше себя. -"Сэр, я принес!"— выпалил он, тяжело дыша. —"Стол из библиотеки, маленький, но крепкий. Стул с мягкой подушкой — я знаю, у вас болит спина после долгих патрулей. Чернила, перья, бумага — я взял из вашего кабинета, надеюсь, вы не против. Книги — я не знал, какие именно вам нужны, поэтому принес три тома по истории училища и один по алхимии. И..."- Он поставил всё на пол и вытер лоб рукавом. Его глаза горели энтузиазмом.-"И чайник. И чашки. Я принес ваш любимый чай. Лимонный. И немного печенья, если вы проголодаетесь." Полонён смотрел на всё это. На стол, на стул, на книги, на чайник. Элиан действительно принес всё, что нужно для работы. Он создал... кабинет. В сыром подвале. -"Вы превзошли себя, мистер Элиан,"— тихо произнес Полонён, и в его голосе звучала ирония, тонкая, как лезвие бритвы. —"Настоящий административный гений." Элиан расплылся в улыбке. Он бросился расставлять вещи на места, двигаясь быстро, но аккуратно, боясь что-то уронить. Он поставил стол в угол, где суше. Придвинул стул. Разложил бумаги, перья, чернила. Открыл книги, положив их рядом. Поставил чайник на маленький камин, который, как оказалось в подвале — Элиан, видимо, подготовил и это. -"Вот, сэр,"— сказал он, отступая на шаг и с гордостью оглядывая своё творение. — "Всё готово. Вы можете работать." Полонён подошел к столу. Провел пальцем по его поверхности. Сел на стул. Он взял перо, окунул его в чернила, провел линию на бумаге. Чернила качественные. Бумага плотная. -"Безупречно,"— произнес он, не поднимая глаз. —"Вы действительно подумали обо всем." Элиан стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Его руки нервно сжимались и разжимались. Он хотел что-то сказать, но не решался прервать работу префекта. Полонён отложил перо. Поднял глаза. -"Мистер Элиан,"— тихо произнес он. — "Если вы хотите, чтобы я работал, вам нужно уйти." Элиан моргнул. Его улыбка дрогнула. -"Уйти? Но... но я хочу быть здесь. Я хочу смотреть, как вы..." -"Вы отвлекаете меня,"— перебил Полонён, его голос стал холоднее. —"Ваш взгляд. Ваше присутствие... дыхание. Всё это нарушает концентрацию. Если вы действительно хотите, чтобы я работал, чтобы я был... доволен, то вы должны уйти. И вернуться, когда я позову." Элиан смотрел на него, его глаза расширились от шока. Но затем, на его лице появилась новая улыбка. Не детская, не восторженная. А довольная. Гордая. -"Вы... вы хотите, чтобы я оставил вас одного?"— прошептал он. —"Чтобы вы могли работать в тишине?" -"Именно,"— кивнул Полонён. —"Первое правило дисциплины, мистер Элиан. Не мешать тому, кто работает." Элиан кивнул так быстро, что его волосы взметнулись. -"Да, сэр! Конечно, сэр! Я уйду! Я буду ждать за дверью! Я не буду шуметь!" - он попятился к двери, его глаза не отводились от Полонёна, боялся, что префект исчезнет, если он моргнет. -"Только... сэр?"— остановился он в дверях. —"Вы... вы позовете меня? Когда закончите?" Полонён посмотрел на него. Его стальные глаза были холодными, непроницаемыми. -"Когда закончу,"— повторил он. -"А теперь идите." Элиан кивнул и выскользнул за дверь, закрыв её за собой с тихим щелчком. Полонён остался один. Он сидел в тишине, слушая, как удаляются шаги Элиана, и методично начал писать. Не рапорты. Не отчеты. Он писал план. План побега. План мести, который превратит эту игру Элиана в его собственный кошмар. «Ты хочешь, чтобы я работал, мальчик?» — думал Полонён, его перо быстро скользило по бумаге. «Хорошо. Я буду работать. Я буду работать так, как ты даже не можешь себе представить.» - он улыбнулся. Впервые за эту ночь — по-настоящему. «Ты думал, что поймал меня. Но ты просто дал мне время. И инструменты.» 12.🧶 Прошла неделя. Наверху, в училище № 383, царила тихая паника. Префект Полонён исчез, растворился в тумане, окутывавшем лес вокруг здания. Мистер Арден срывал голос на совещаниях совета преподавателей. Старосты факультетов сновали по коридорам с вытянувшимися лицами. Дежурные преподаватели прочёсывали сад, озеро, залы и кабинеты. Директор, человек с каменным лицом и непроницаемыми глазами, лично спустился в самые дальние подвалы, но так и не нашёл ничего, кроме пыли и паутины. Никто не искал в западном крыле. Никто не знал о существовании этого подвала. А в подвале тепло. Элиан превратил его в подобие кабинета. Камин в углу горел ровным, спокойным огнём, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. На столе, заваленном бумагами, стояла масляная лампа — Элиан принёс её на второй день, решив, что свечи слишком быстро догорают и мешают префекту работать. Рядом с лампой лежала стопка исписанных листов — рапорты, которые Полонён методично составлял, анализируя нарушения, которые, по его предположению, происходили наверху в его отсутствие. Сам префект сидел за столом, слегка наклонив голову. Его волосы с бронзовым отливом падали на лоб, отбрасывая тень на заострённые черты лица. Он бледен, как всегда, но за эту неделю его бледность приобрела какой-то особый, мраморный оттенок — он не выходил на свет, питался тем, что приносил Элиан, и спал урывками, свернувшись на каменном ложе, застеленном теперь не простынями, а мягким, тёплым пледом. Элиан вошёл тихо, на цыпочках. В руках он нёс серебряный поднос. На подносе стояли два бокала. И бутылка тёмного, густого вина. -"Сэр,"— тихо произнёс он, ставя поднос на край стола. -"Я... я подумал, что вам, возможно, захочется расслабиться. Вы так много работали всю неделю. Я нашёл в старом погребе. Говорят, ему больше ста лет." Полонён поднял глаза от бумаг. Его стальные, каре-стальные глаза, за эту неделю ставшие холоднее и глубже, остановились на бутылке. Затем — на Элиане. Мальчик был... другим. За неделю одержимость Элиана расцвела странным, болезненным цветком. Он похудел больше, его глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском, а движения стали порывистыми, нервными. Он перестал спать по ночам, боясь, что Полонён исчезнет, если он моргнёт. Он жил подвалом, префектом, его словами, его взглядами, его редкими, скупыми похвалами. -"Вино,"— протянул Полонён, его голос был ровным, но в нём слышалась та самая лёгкая ирония. —"Вы хотите напоить префекта училища, мистер Элиан? Это... нестандартный подход к дисциплинарному нарушению." Элиан нервно рассмеялся. Он уже налил вино в оба бокала — себе и префекту. Его руки слегка дрожали. -"Нет, сэр, нет,"— забормотал он, пододвигая бокал к Полонёну. —"Я просто... я просто хотел разделить это с вами. Вы так много для меня сделали за эту неделю. Вы научили меня... вы показали мне, как правильно расставлять бумаги. Как держать перо. Как... как думать." Он замолчал, его грудь часто вздымалась. Вино он успел пригубить — свой бокал наполовину пуст. Его щёки горели нездоровым румянцем. -"Выпейте, сэр,"— тихо, умоляюще произнёс он. —"Пожалуйста. Это... это хорошее вино. Старое. Как вы любите." Полонён с преувеличенной грацией, протянул руку и взял бокал. Он поднёс его к губам, но не стал пить. Его стальные глаза не отводились от лица Элиана. -"Вы выпили,"— тихо произнёс он. —"И, судя по вашему состоянию, немало." Элиан моргнул удивлённо, посмотрел на свой пустой бокал, затем — на бутылку. -"Немного,"— пробормотал он. —"Совсем немного. Я просто... я хотел быть... смелее." -"Смелее?"— Полонён чуть приподнял бровь. —"Для чего, мистер Элиан?" 13.🧶 Элиан резко наклонился к нему, его глаза горели. Он пах вином и потом, тревогой, той самой лихорадочной одержимостью, которая пожила его изнутри. -"Чтобы сказать вам,"— прошептал он, его голос дрожал. —"Чтобы сказать, что я... что я люблю вас, сэр. Не как префекта. Не как учителя. Я люблю вас. Всего. Ваши правила, голос, руки, глаза. Я хочу... я хочу, чтобы вы были моим. Навсегда." Он резко встал, его стул со скрипом отодвинулся. Он обошёл стол, подошёл к Полонёну и опустился на колени рядом с его стулом. Его руки, дрожащие, потные, легли на колени префекта. -"Вы не понимаете,"— бормотал он, его голос срывался. —"Вы не понимаете, что я чувствую. Когда вы смотрите на меня, говорите со мной. Я... я готов умереть за вас, убить за вас. Я готов..." Полонён не отстранился. Он смотрел на Элиана сверху вниз, его лицо бесстрастно, как маска. В его стальных глазах не ни отвращения, ни страха. Холодное, аналитическое любопытство. -"Встаньте, мистер Элиан,"— тихо произнёс он. Элиан замер. Его руки сжались на коленях префекта. -"Нет,"— прошептал он. —"Не сейчас. Пожалуйста. Я... я так долго ждал, долго сдерживался. Вы сказали, что я должен уйти, когда вы работаете. Я уходил. Я ждал. Я был послушным. Но сейчас... сейчас я хочу..." - он поднял лицо, его глаза полны слёз. -"Позвольте мне,"— прошептал он. -"Позвольте мне прикоснуться к вам. Хотя бы раз. Я умоляю вас." Полонён медленно, очень медленно поставил бокал с вином на стол. Он не пригубил его. Ни капли. Затем он положил свою бледную, тонкую руку на голову Элиана. Его пальцы скользнули по тёмным, растрёпанным волосам мальчика, мягко, нежно. Элиан зажмурился, его дыхание участилось. Он прижался щекой к колену префекта, как кот, ищущий ласки. -"Бедный мальчик,"— тихо произнёс Полонён, его голос был бархатным, ласковым. —"Вы так устали, долго держались." Элиан кивнул, его плечи дрожали. -"Да, сэр,"— прошептал он. —"Да. Я так устал." Полонён продолжал гладить его по волосам. Его пальцы двигались методично. -"Вы сделали для меня очень много за эту неделю,"— тихо произнёс он. —"Вы принесли мне всё, что мне нужно, создали мне условия для работы, заботились обо мне. И за это... я должен вознаградить вас.м Элиан поднял голову, его глаза расширились от надежды. -"Правда?"— прошептал он. —"Вы... вы позволите?" Полонён улыбнулся. Едва заметно. Уголок его бледных губ дрогнул. -"Да,"— тихо произнёс он. —"Я позволю вам кое-что. Но сначала... вы должны сделать для меня одну вещь." Элиан кивнул быстро, и его волосы взметнулись. -"Что угодно, сэр! Что угодно!" -"Встаньте,"— повторил Полонён, его голос стал твёрже. —"И налейте себе ещё вина." Элиан послушно встал, подошёл к столу, взял бутылку. Его руки дрожали сильно, вино расплескалось по столу, но он не обратил на это внимания. Он налил полный бокал, залпом выпил его, затем — ещё один. Полонён смотрел на него, его стальные глаза холодные, как лёд. «Ещё немного,» — думал он. «Ещё немного, и ты будешь моим полностью.» Элиан обернулся, его глаза мутные, лицо — пылающим. -"Сэр?"— пробормотал он. —"Я... я сделал." -"Хорошо,"— тихо произнёс Полонён. —"А теперь... подойдите ко мне. И закройте глаза." Элиан подошёл, его дыхание тяжёлое, рваное. Он закрыл глаза, его губы дрожали от ожидания. Полонён встал. Он выше Элиана, и сейчас, в этом тусклом свете камина, он казался призрачным. Его бледное лицо, его тёмная мантия, его брошь-оса, поблёскивающая в свете пламени. Он поднял руку. И резко, с силой, которой никто не ожидал, ударил Элиана по лицу. Удар точный, выверенный. Не настолько сильным, чтобы сломать челюсть, но достаточно сильным, чтобы отбросить мальчика назад. Элиан пошатнулся, его глаза раскрылись, в них читался шок и непонимание. -"Сэр...?"— пробормотал он, его голос дрожал. —"Я... я что-то сделал не так?" Полонён смотрел на него сверху вниз. Его лицо бесстрастное. -"Вы нарушили правило, мистер Элиан,"— тихо произнёс он. —"Вы забыли, кто здесь префект." Элиан моргнул. Его рука поднялась к щеке, на губах появилась странная, блаженная улыбка. -"Да, сэр,"— прошептал он. —"Простите меня, сэр. Накажите меня. Пожалуйста." -"Хорошо,"— тихо произнёс он. — "Тогда слушайте внимательно, мистер Элиан. Потому что сейчас я объясню вам, что будет дальше. И, поверьте... это будет куда страшнее любых ваших шелковых верёвочек." 14.🧶 Полонён не успел закончить свою холодную, размеренную тираду. Элиан тихо рассмеялся, звук был странным — надломленным, хриплым и совершенно не похожим на робкое лепетание, которое мальчик издавал всю неделю. Он поднялся с колен. В его мутных, расширенных от вина и безумия глазах нет собачьей преданности. Там плескалась тёмная, густая, липкая одержимость, которая сорвала все маски. -"Вы правы, сэр,"— прошептал Элиан, шатаясь, но делая шаг к столу. Он взял в руку тот самый бокал с тёмным вином, который Полонён так демонстративно не пил всю ночь. —"Правила есть правила. Но сегодня... сегодня я хочу нарушить одно. Ради вас." Элиан подошёл вплотную. От него пахло сладким вином, потом и тем лихорадочным, болезненным жаром, который горел внутри него все эти семь дней. Он поднёс бокал к губам Полонёна. -"Пейте,"— тихо, но властно сказал Элиан. Полонён слегка прищурился. Его гордость и чувство абсолютного контроля над ситуацией шепнули ему, что мальчик просто сломался, что это очередная жалкая попытка угодить. И, чтобы окончательно добить его иллюзии, чтобы показать, что он не боится даже его «подарков», Полонён слегка приоткрыл губы и позволил Элиану влить ему в рот глоток густого, терпкого вина. Вкус странный, в нём чувствовалась тяжёлая, маслянистая горечь, напоминающая миндаль и увядшие лепестки белены. Полонён захотел сплюнуть, захотел оттолкнуть мальчишку и прочитать ему нотацию о недопустимости таких вольностей. Он послал сигнал рукам — поднять их и отстранить Элиана. Но руки не послушались. Внутри, в районе солнечного сплетения, разлилось странное, тяжёлое тепло. Оно мгновенно начало растекаться по венам, вытесняя привычную, холодную ясность ума. Полонён попытался встать, но его ноги превратились в свинец. Он рухнул обратно в мягкое кресло, даже не сумев опереться на подлокотники. -"Что..."— выдохнул он, но его голос прозвучал глухо, язык стал ватным. Элиан выронил бокал. Тот разбился о каменный пол, но мальчик не посмотрел на осколки. Он навис над Полонёном, опираясь руками о подлокотники кресла. Его лицо в нескольких сантиметрах от лица префекта. -"Нет сэр,м— прошептал Элиан, и его горячее дыхание обожгло бледную щеку Полонёна. —"Сон — это скучно. Во сне вы не чувствуете. А я хочу... я хочу, чтобы вы чувствовали всё. Экстракт серебряного паука. Он просто... отключает мышцы. Оставляет разум кристально чистым, а тело — абсолютно послушным." Полонён смотрел на него. Его стальные глаза, единственное, что могло двигаться, сузились. Его разум, холодный и острый, как бритва, мгновенно оценил катастрофу. Он заперт в собственном теле. -"Вы... безумец,"— удалось выдавить из себя Полонёну, прежде чем его челюсти окончательно сомкнулись, а губы застыли в лёгкой, насмешливой полуулыбке. Теперь он мог только смотреть и дышать. -"Может быть,"— согласился Элиан, его пальцы тянулись к высокому, жёсткому воротнику рубашки префекта. —"Но я ваш безумец." Его руки горячие и слегка дрожат. Он медленно, мучительно нежно расстегнул первую пуговицу, вторую. Тугая ткань белой рубашки разошлась, обнажая бледную, фарфоровую кожу ключиц и груди. Элиан провёл кончиками пальцев по холодному ключу Полонёна, и префект внутренне содрогнулся. Его тело не реагировало, не отстранялось, но его разум, запертый в неподвижной оболочке, испытывал шок от вторжения. -"Вы так много работали, сэр,"— бормотал Элиан, его губы коснулись бледной шеи, оставляя на ней влажный, горячий след. -"Вы напряжены, мышцы как камень. Позвольте мне... позвольте мне сделать вам приятно. Я буду делать это так, как вы даже не могли себе представить." Элиан снял с мантии брошь-осу. Металл холодным тяжёлым комком упал на стол. Его пальцы скользнули ниже, развязывая тёмный шейный платок, освобождая шею префекта. Дыхание Элиана стало рваным, тяжёлым. Он прижался губами к пульсирующей жилке на шее Полонёна, его руки начали, с благоговейной настойчивостью массировать напряжённые плечи, спускаясь к груди. Изощрённая пытка. Полонён привык контролировать всё: каждое своё слово, движение, эмоцию. Его тело инструмент, его крепостью. И крепость захвачена. Он чувствовал каждый жаркий, пьяный поцелуй на своей коже, каждый нервный, дрожащий вздох Элиана, каждое прикосновение его рук, которые скользили по его торсу, срывая остатки рубашки. Элиан не просто касался его. Он изучал его. Руки гладили рёбра, впадину на животе, внутреннюю сторону рук, ища те места, где парализованное тело могло отозваться мурашками или учащённым дыханием. И оно отзывалось. Полонён чувствовал, как предательски сбивается его собственный ритм дыхания, как жар разливается по коже. -"Вы чувствуете?"— шептал Элиан ему прямо в ухо, его зубы слегка, совсем чуть-чуть царапнули мочку. —"Ваше сердце бьётся так быстро, сэр. Оно бьётся для меня. Вы не можете убежать, ударить, можете чувствовать. Полонён смотрел в пляшущие языки пламени камина. Его разум лихорадочно искал выход, анализировал, строил планы мести. Но его тело, его безупречное, гордое тело, сейчас принадлежало другому. Элиан опустился на колени перед креслом, его руки скользнули по бёдрам префекта, сжимая их с собственнической, пугающей нежностью. -"Я буду делать вам хорошо, сэр,"— голос Элиана дрожал от нарастающего экстаза, его губы скользнули ниже, к бледной, неподвижной груди Полонёна. —"Пока вы не забудете всё наверху, училище. Пока не забудете, что вы Префект. Вы будете только моим. И вам... вам это понравится." 15.🧶 Лежащий в кресле, парализованный, но абсолютно ясный умом Полонён, ощутил нечто пугающее. Сквозь холодное бешенство и унижение, сквозь стальные стены его интеллекта, пробилась тонкая, тёмная струйка скрытой эмпатии и извращённого эстетического восхищения. Элиан сломлен,жалок. Но в этом безумном, пьяном желании доставить удовольствие своему кумиру, в этой абсолютной, тотальной отдаче, было что-то пугающе прекрасное. Губы Элиана коснулись его кожи, горячей и влажной, и Полонён, не способный даже зажмуриться, впервые за эту долгую неделю позволил себе не анализировать, а... чувствовать. Экстракт серебряного паука работал безупречно, превращая тело Полонёна в идеальную, послушную оболочку, но его разум оставался кристально чистым. Препарат не просто обездвиживал, а обострял каждое ощущение до нестерпимого, болезненного предела. Каждая нервная окончание на его бледной, фарфоровой коже теперь работало как усилитель. Элиана лихорадочное, пьяное дыхание обжигало холодную кожу ключиц префекта. Губы мальчика, влажные и дрожащие, скользили по бледной груди, оставляя за собой мокрый, пылающий след. Полонён не мог отстраниться. Не мог сжать кулаки. Не мог даже отвести взгляд. Он вынужден смотреть в потолок, слушать треск дров в камине и тяжёлое, рваное дыхание своего тюремщика, чувствуя, как чужие, горячие руки исследуют его тело с благоговением фанатика. -"Вы такой холодный, сэр..."— бормотал Элиан, его голос срывался на хриплый шёпот. Его пальцы скользнули ниже, по мышцам живота, вызывая предательскую, невольную дрожь в теле префекта. —"Всегда холодный, неприступный. А я... я заставлю вас гореть. Я согрею вас изнутри." Элиан прижался губами к впадинке на шее Полонёна, прямо над пульсирующей жилой. Его зубы слегка, чуть-чуть царапнули нежную кожу. Внутри головы Полонёна вспыхнула холодная, ослепительная ярость. «Это нарушение границ. Это недопустимо. Это... » Но его тело, предатель, отозвалось на это прикосновение учащённым сердцебиением. Кровь, разгоняемая странным напитком, прилила к коже. Дыхание префекта сбилось, став чуть глубоким и рваным. Элиан замер. Он почувствовал это изменение. Мальчик поднял голову. Его тёмные, расширенные зрачки прикованы к лицу Полонёна. Он искал признаки отвращения, гнева, сопротивления. Но он увидел лишь то, что хотел увидеть: лёгкую, заметную хрипотцу в дыхании и предательский румянец, проступивший на бледных, как мрамор, скулах. -"Вы чувствуете,"— выдохнул Элиан, и на его губы поднялась блаженная, безумная улыбка. —"Ваше сердце... оно бьётся так быстро. Оно бьётся для меня." Его руки скользнули по бёдрам префекта, сжимая их с собственнической, пугающей силой. Тёмная мантия и остатки белой рубашки сбиты, открывая взгляду безупречное, аристократичное тело, которое обычно скрыто под строгими тканями. В тусклом, золотистом свете камина бледная кожа Полонёна казалась светящейся. Элиан интеллектуал в своём безумии. Он не просто касался; он учился. Он запоминал, от какого прикосновения его кумир вздрагивает, где кожа становится горячее, как меняется ритм его дыхания. Он спускался ниже, его губы касались рёбер, внутренней стороны рук, и каждый его поцелуй похож на печать, ставящую право собственности. Полонён лежал, впитывая это. Его разум, привыкший анализировать и структурировать, сейчас работал в аварийном режиме. «Он одержим,»— констатировал холодный внутренний голос. «Он не просто хочет обладать мной физически. Он хочет сломать мою ауру. Доказать себе, что Префект ледяной идол, может плавиться в его руках.» И самое страшное, самое извращённое открытие, которое Полонён сделал за эти минуты, заключалось в том, что в этом своя, тёмная эстетика. 16.🧶 Он интеллектуальный эстет. И, несмотря на всю унизительность своего положения, сквозь пелену паралича и химического жара он видел красоту момента. Видел, как искренне, самозабвенно сломленный мальчик служит ему. Видел, как Элиан готов отдать душу, лишь бы увидеть, как каменное лицо его бога дрогнет от удовольствия. «Ты думаешь, что побеждаешь, мальчик,» — мысленно произнёс Полонён, глядя в пляшущие языки пламени. «Ты думаешь, что паралич делает меня твоей игрушкой. Но ты забыл, что даже связанная и парализованная оса остаётся опасной.» Элиан поднялся выше. Его лицо оказалось над лицом Полонёна. Мальчик был мокрый от пота, его волосы слиплись, а глаза горели лихорадочным огнём. Он тяжело дышал, глядя на свою работу — на раскрасневшегося, дышащего чуть быстрее обычного, но неподвижного префекта. -"Скажите мне, что вам нравится,"— прошептал Элиан, его голос полон мольбы. Он провёл горячим пальцем по бледной, слегка приоткрытой губе Полонёна. —"Пожалуйста, сэр. Хотя бы намёком. Дайте мне знать, что я всё делаю правильно. Что я хорош для вас." Полонён не мог пошевелить губами. Не мог кивнуть. Но у него оставалось одно. Единственное, что яд не мог отнять. Его глаза. Преодолевая сопротивление тяжёлых век, Полонён перевёл взгляд. Его стальные, каре-стальные глаза, холодные и острые, как лезвие гильотины, встретились с мутным, пьяным взглядом Элиана. В этом взгляде нет покорности, нет удовольствия, и сломленности. В нём абсолютная, ледяная, всепоглощающая власть. Полонён смотрел на него так, словно dissected (препарировал) его душу. Он смотрел на Элиана не как объект желания на своего мучителя, а как строгий экзаменатор на жалкого, но забавного студента, который сдал зачёт на отлично, но будет отчислен. Элиан задохнулся. Его рука, лежавшая на груди Полонёна, дрогнула. Мальчик тихо, надломленно всхлипнул. Он не испугался холодного взгляда. Наоборот, он прижался лбом к холодному лбу Полонёна, закрывая глаза, и его горячие слёзы скатились на бледную щеку префекта. -"Спасибо,"— прошептал Элиан в безумном экстазе, не замечая угрозы, видя только триумф. —"Спасибо, сэр. Я буду делать это вечно. Я никогда не отпущу вас." Полонён лежал в тишине, чувствуя, как горячие слёзы мальчика остывают на его фарфоровой коже. Его тело горело, его нервы пели от перегрузки, но глубоко внутри, в самом неприступном чертоге его разума, холодный Префект уже составлял план. Элиан думал, что запер его в подвале. Но он не заметил, как сам зашёл в ловушку, из которой ему уже никогда не выбраться.