Встречи с Шутом Полонёном 2

1.Стул Шута Полонёна в столовой общего зала пуст. Этим решил воспользоваться ученик, чье имя в дальнейший вечер не имело значения — важна дерзость замысла. Скользнув в слепую зону, которую не просматривали ни зеркала, ни бдительные старосты, он замер у края стола. В его руке поблескивал крошечный флакон. Буквально капля густой, перламутровой жидкости — редкого афродизиака, добытого ценой недельного штрафа — растворилась в темном чае префекта. Жидкость не изменила ни цвета, ни запаха напитка. Убедившись, что никто не видит, парень бесшумно юрнул под тяжелый, до самого пола свисающий бархатный полог учительского стола. Здесь, в полумраке, пахло мастикой, старой пылью и… едва уловимым ароматом лимонного чая и переплетов старых книг. Запах принадлежал Полонёну. Ученик прижался к дубовой ножке стола, затаив дыхание, и стал ждать. Через несколько минут раздался мерный, безупречно ровный звук шагов. Ткань тяжелого черного плаща шелестнула, и Полонён опустился на свое место. Снизу, из своего укрытия, парень видел безупречно белые манжеты рубашки, строгие черные брюки и тяжелые ботинки. Полонён взял чашку. Раздался тихий, слышный глоток. Прошла минута. Сначала ничего не менялось. Префект сидел с той самой фирменной, неестественной прямотой, которая отличала его от всех в училище. Но затем ученик заметил, как изменилось дыхание сидящего сверху. Оно стало чуть глубже, напряженнее. Холодная, расчетливая аура Полонёна, казалось, начала давать трещины. Его пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, костяшки побелели. Фарфоровая бледность его кожи, которую парень мог угадать отсюда, тронута предательским румянцем. Афродизиак бил точно в цель, пробиваясь сквозь ледяное самообладание префекта. Ученик увидел, как напряглась ткань на бедрах Полонёна — тело хозяина училища отреагировало на афродизиак тяжело и неотвратимо, вступая в болезненный конфликт с железной волей разума. Азарт, помноженный на адреналин, толкнул парня на безрассудный шаг. Он бесшумно переместился в полумраке, протянул руку и, найдя в темноте нужную точку, нежно, невесомо коснулся паха префекта через плотную ткань брюк. Реакция была не такой, какой он ожидал. Полонён не вздрогнул. Не задохнулся. Не отстранился. Наоборот, его тело над столом стало абсолютно, пугающе неподвижным. Тишина под столом показалась оглушительной. Аромат лимонного чая и старой бумаги стал гуще. Медленно, с леденящей душу неторопливостью, рука Полонёна опустилась с колен. Его длинные, холодные пальцы с идеальным маникюром сомкнулись на запястье парня. Хватка была стальной, безжалостной и абсолютно трезвой. Никакого тумана в голове, никакой потери контроля — холодный расчет и та самая проницательность, позволявшая ему видеть сквозь любые маски. Полонён слегка наклонился вперед. Бархатный полог натянулся. Рядом, у лица спрятавшегося ученика, раздался тихий, бархатистый голос, в котором сквозила опасная, ядовитая ирония: -"Знаете, мистер…"— Полонён чуть помедлил, смакуя момент, —"я всегда говорил, что истинное мастерство скрытности требует не только умения прятаться, но и понимания, кто именно сидит над вашей головой." Его большой палец ласково провел по пульсирующей вене на запястье парня, от чего по спине того пробежал мороз. -"Напиток неплох,"— продолжил Шут, и в его тоне слышалась легкая, издевательская усмешка. —"Но вы забыли одну деталь. Оса не просто жалит, а чувствует вибрацию. И, поверьте мне… ваша дрожь выдала вас до того, как вы коснулись меня." Полонён сильнее сжал запястье, притягивая руку ученика к себе, отсекая любые пути к отступлению. -"А теперь, мой юный алхимик,"— прошептал префект, и в его холодных стальных глазах, заглянувших под стол, не было ни гнева — лишь мрачное, эстетское любопытство хищника, поймавшего мышь. —"У нас с вами есть целых сорок минут до конца ужина. И я намерен выяснить, кто именно посмел нарушить мой покой… и готов ли он понести за это по-настоящему интересное наказание." 2. Стальные пальцы префекта сжались на запястье парня с силой, которая не предвещала ничего, кроме боли, но в то же время обжигала неестественным, вязким жаром. Афродизиак, добытый ценой стольких усилий, теперь работал против самого дерзкого алхимика. Под тяжелым бархатным пологом столовой тесно и темно. Воздух здесь густой, пропитанный запахом лимонного чая, старой бумаги и… тяжелого, мускусного аромата пробужденного, но яростно сдерживаемого желания. Над столом, в гуле голосов и звона бокалов, раздался спокойный, чуть гнусавый голос мистера Ардена: -"Префект Полонён, вы не могли бы уточнить график дежурств старост на ближайшие выходные? Совет обеспокоен инцидентом в западном крыле." Полонён не посмотрел на директора. Его стальные глаза, скрытые тенью от полей стола, были прикованы к лицу парня, застывшего в смертельном ужасе и странном, липком трепете всего в нескольких дюймах от его паха. -"Разумеется, мистер Арден,"— голос Полонёна прозвучал безупречно ровно, с ледяной вежливостью, за которую его одновременно боготворили и ненавидели. —"Я передам обновленные списки до утренней почты." Но под столом его тело предавало холодный тон. Фарфоровая кожа на шее и скулах preфекта горела болезненным румянцем. Дыхание, которое он тщетно пытался контролировать, сбивалось. Тело требовало разрядки, превращая каждую нервную клетку в оголенный провод, но разум Полонёна, его эстетская, хищная натура, отказывалась подчиняться биологии. Он превратил эту боль в оружие. Его свободная рука, до этого лежавшая на колене, опустилась. Длинные пальцы с идеальным маникюром нашли прядь волос старшекурсника и сжали их, не давая тому отстраниться. Рывок был коротким, безжалостным, притягивая лицо парня вплотную к напряженной, пульсирующей ткани строгих черных брюк. -"Вы хотели изучить действие напитка, мистер…"— Полонён чуть наклонил голову, и его темные, растрепанные волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз, но не скрывая тяжелого, прерывистого вдоха. —"Давайте назовем вас мистер Икар. Вы подлетели слишком близко к солнцу. А теперь… позвольте вам обжечься." Его большой палец нашел пряжку ремня. Тихий, почти неслышный в общем гуле щелчок металла прозвучал для парня как выстрел. -"Снимайте,"— прошептал Полонён, и в этом шепоте нет приказа. —"Рот. Руки. Делайте то, за чем пришли. Но помните: каждый мой сдержанный звук сверху — это месяц запрета на вход в библиотеку. Каждая ваша ошибка — это трость." Парень, чье сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвет ребра, подчинился. Его пальцы, предательски дрожащие, расстегнули пуговицу. Тяжелая ткань брюк и белоснежная рубашка, идеально заправленная внутрь, поддались. Жар, вырвавшийся наружу, обжег прохладный воздух под столом. Не просто возбуждение, а агония, сконцентрированная воля префекта, его власть, его доминирование, ставшие плотскими. Полонён откинулся на спинку стула. Над столом он выглядел как всегда: прямая спина, высоко поднятый подбородок, холодный профиль, освещенный люстрами. Но под столом его рука железным тиском вцепилась в волосы старшекурсника, направляя его, диктуя ритм. Первый же осторожный контакт губ и языка заставил префекта вздрогнуть. Его бедро дернулось, ударившись о край массивного дубового стола. Сверху раздался стук, и мистер Арден обеспокоенно спросил: -"Полонён? Вы в порядке?" -"Вполне, Арден,"— отозвался Полонён. Его голос был хриплым, но он тут же замаскировал это сухим кашлем. — "Просто… подавился крошкой. Продолжайте." Под бархатом началась тихая, изощренная пытка. Полонён не позволял парню забыть, кто здесь хозяин. Он сжимал его волосы, притягивая глубже, когда темп становился недостаточно быстрым, и резко одергивал, стоило ученику хоть на секунду сбиться с ритма или позволить зубам случайно коснуться чувствительной кожи. Запах лимонного чая смешался с запахом возбуждения и страха. -"Тише,"— выдохнул Полонён, когда ученик, пытаясь угодить, издал тихий, влажный звук. Пальцы префекта больно впились в его плечо, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать о содеянном. —"Вы забываете, где мы. Истинное мастерство, мистер Икар, заключается в том, чтобы быть абсолютно немым, когда мир рушится." Полонён сам на грани. Жар выжигал его изнутри, требуя отдаться инстинктам, но он с наслаждением (и болью) держал разум в кристальной чистоте. Он наблюдал за тем, как надменный, дерзкий парнишка, осмелившийся бросить вызов системе, теперь на коленях в пыли под учительским столом служит ему, дрожа от напряжения и страха. Над столом гул стихал. Ужин подходил к концу. Преподаватели задвигали стульями, старосты собирали пергаменты. Полонён чувствовал, как напряжение в его теле достигает пика, превращаясь в тугую, звенящую струну. Его дыхание стало рваным, фарфоровая кожа покрылась испариной. Он посмотрел вниз, сквозь полумрак, на растрепанные волосы ученика, на его напряженную шею. -"Финальный аккорд,"— прошептал префект, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалась не ирония, а голодная, темная власть. Его рука сжала волосы сильнее, фиксируя голову парня. Полонён позволил себе лишь одно проявление слабости: он крепко сжал свободной рукой край дубового стола так, что костяшки побелели, а его тело содрогнулось в беззвучном, разрушительном спазме. Он не издал ни звука, лишь глухой, сдавленный выдох, который потонул в грохоте отодвигаемых стульев и общем шуме зала. Несколько долгих секунд под столом царила тишина, нарушаемая тяжелым, прерывистым дыханием парня и мерным стуком сердца самого Полонёна, которое постепенно возвращалось к своему холодному, расчетливому ритму. Затем раздался оглушительный звон большого серебряного колокола. Ужин окончен. Рука в волосах парня разжалась. Полонён привел себя в порядок с пугающей, механической точностью. Застегнул ремень, поправил идеально белую рубашку, стряхнул невидимую пылинку с черной мантии. Брошь-оса заняла свое место, холодно поблескивая в полумраке. Парень, шатаясь, выбрался из-под стола, стараясь не смотреть в глаза окружающим. Его лицо горело, руки дрожали, а на шее, скрытом высоким воротником, проступали багровые следы от пальцев префекта. Полонён встал. Он возвышался над парнем, и от него веяло ароматом лимонного чая и старой бумаги, словно ничего не произошло. Легкая, едва заметная хрипотца в голосе и неестественный, хищный блеск в стальных глазах выдавали случившееся. Префект наклонился к самому уху старшекурсника. Его губы касались мочки, и от прикосновения парня пробил озноб. -"Настойка посредственная,"— прошептал Полонён, и в его тоне звучала ядовитая, торжествующая усмешка. —"Но вы, мистер Икар, оказались на редкость прилежным учеником. Жду вас в моем кабинете сегодня в полночь. Мы подробно разберем… последствия вашего творческого подхода к дисциплине. И не опаздывайте." Полонён выпрямился, безупречно ровный, холодный и недосягаемый. Он развернулся и направился к выходу из столовой, его тяжелый черный плащ красиво развевался за спиной, а ученики и преподаватели почтительно расступались перед ним, не подозревая, какой ад и экстаз развернулись под их ногами.