Украсть фармацевта

Часть 5.

~•~Невыносимый~•~

 

Прошло три месяца.   Ноябрь вступил в город сыростью и ранними сумерками. Деревья облетели окончательно, превратившись в чёрные скелеты на фоне серого неба. В такую погоду хотелось закутаться в плед, пить горячий чай и никуда не выходить.   Но сегодня был выходной, и Джисон шёл на корпоративную встречу. Приказ сверху: все фармацевты сети «Будь здоров», у кого выходной, обязаны явиться в головной офис. Тема: «Новые стандарты обслуживания и перспективы развития сети». Явка строго обязательна.   Джисон ворчал всю дорогу. Выходной! Его единственный выходной на этой неделе! Он планировал спать до десяти, кормить Сырника, читать книгу и, может быть, встретиться с Минхо вечером. Вместо этого он трясся в метро через полгорода в главный офис, где проводили собрание.   Зал был большой, светлый, с рядами стульев и экраном для презентаций. Народу пришло много — фармацевты, провизоры, заведующие аптеками со всего города. Джисон узнал пару лиц из своего бывшего куста, но подходить не стал. Сел с краю среднего ряда. Достал телефон, написал Минхо: «Я на этой дурацкой встрече. Скучно!».   Минхо не ответил. Странно. Обычно он отвечал быстро.   — Добрый день, коллеги, — на сцену вышла женщина в строгом костюме. — Спасибо, что нашли время. Сегодня у нас важное событие. Сеть «Будь здоров» переходит под новое руководство, и я хочу представить вам человека, который возглавит нашу компанию.   Джисон зевнул. Руководство меняется — ему какое дело? Он простой фармацевт в крошечной аптеке. Ему бы план закрыть и до зарплаты дожить.   — Встречайте: Ли Минхо, новый генеральный директор сети «Будь здоров».   Джисон подавился воздухом.   На сцену поднялся Минхо.   Его Минхо. Ну не то что бы его, но суть не меняет!   В чёрном костюме. В идеально сидящей рубашке. Без привычной водолазки. Волосы уложены строже обычного. Походка — та же, кошачья, плавная, но теперь она выглядела не загадочно, а властно. Он подошёл к трибуне, обвёл зал взглядом — и на долю секунды задержался на Джисоне.   Джисон сидел, вцепившись в подлокотники стула. Душа в пятки ушла.   Директор. Он директор. Генеральный директор всей чёртовой сети, которую он открыто при нем поливал говном!    В голове пронеслось всё разом. Их первая встреча: «У вас тут целая армия БАДов, и они прям все спасают от всего?» Вторая: кофе и «я живу в доме напротив». Третья: презервативы и смазка, которые он заставил его пробить. Дурацкие шутки. Прикосновения.    «Связи имеются» — эта фраза теперь стала полностью понятной.   Минхо тем временем заговорил. Голос — тот же, с ленивыми гласными, но сейчас он звучал по-другому: уверенно, чётко, без тени игривости.   — Добрый день. Меня зовут Ли Минхо. Я возглавил эту сеть месяц назад и за это время провёл аудит большинства точек. Могу сказать честно: работы много.   Он нажал кнопку на пульте — на экране появились графики, диаграммы, цифры. Джисон не смотрел на экран. Он смотрел на Минхо. На то, как тот двигается. Как держит пульт. Как поправляет запонку — у него запонки! — на рукаве пиджака.   «Три месяца. Три, ебаных, месяца он приходил ко мне в аптеку почти каждый вечер. Сидел в подсобке. Пил кофе из дурацкой керамической кружки с котом. Спрашивал у меня совета про смазку — и я, идиот, консультировал его как покупателя.»   Джисон медленно залился краской. От шеи до корней волос.   — ...особое внимание мы планируем уделить снижению давления на фармацевтов по выполнению плана продаж, — донёсся до него голос Минхо. — Я ознакомился с отчётами: в некоторых точках до шестидесяти процентов плана составляют БАДы. Это недопустимо. Фармацевт должен консультировать и помогать, а не впаривать добавки.   Зал зашевелился. Кто-то зааплодировал. Джисон сидел как громом поражённый.   «Он это сделал. Он изменил правило. Он слушал. Все те вечера, когда я жаловался на план по БАДам, на дурацкие акции, на «Вита-Стресс» — он слушал. И запоминал.» — мысли сменялись одна за другой в головушке Джисона.   — Теперь перейдём к вопросам, — Минхо отошёл от трибуны. — Если у кого-то есть предложения или жалобы — говорите сейчас. Я здесь именно для этого.   Тишина. Потом робкие вопросы от заведующих: про закупки, про логистику, про новое программное обеспечение. Минхо отвечал чётко, по делу, иногда с той самой кошачьей усмешкой. Джисон не задал ни одного вопроса. Он боялся, что если откроет рот, оттуда вылетит что-то нецензурное.   После официальной части объявили кофе-брейк. Джисон пулей вылетел в коридор, нашёл тихий уголок у окна и прижался лбом к холодному стеклу.   Так. Спокойно. Дыши.   — Джисон-и.   Он вздрогнул. Минхо стоял в метре от него. Костюм сидит идеально. Кофейное пятно на рубашке — видимо, кто-то из сотрудников уже пролил на нового директора напиток. Но даже с пятном он выглядел так, будто сошёл с обложки делового журнала.   — Ты, — выдохнул Джисон, и в этом одном слове поместилось всё: три месяца знакомства.   — Я, — согласился Минхо. В его голосе не было обычной игривости — только осторожность. — Ты в порядке?   — В порядке?! — Джисон повысил голос, но быстро осёкся, заметив, что на них оборачиваются. Перешёл на яростный шёпот: — Ты ебаный генеральный директор! Ты мой начальник! Ты... ты...   — Во-первых, я не ебаный, — констатировал он факт. — А во-вторых, я тебе не начальник, — спокойно ответил Минхо. — У тебя есть заведующая кустом. Я не участвую в операционном управлении точками. Формально я даже не твой руководитель.   — Формально?! — Джисон схватился за голову. — Ты владеешь компанией, в которой я работаю! Ты приходил ко мне в аптеку и... и...   — И ничего такого, что могло бы тебя скомпрометировать, — мягко перебил Минхо. — Кофе. Разговоры. Прогулки. Ты ничего не нарушил. Я ничего не нарушил. Между нами не было... — он замялся, подбирая слово, — ничего, что можно было бы расценить как использование служебного положения.   Джисон открыл рот и закрыл.   Минхо был прав. Между ними действительно ничего такого не было.   — Ты должен был сказать, — тихо произнёс Джисон.   — Когда? — Минхо сунул руки в карманы брюк. — В первый день? «Здравствуйте, я Ли Минхо, будущий директор вашей сети, давайте пить кофе»? Ты бы сбежал через чёрный ход.   — Я бы не сбежал!   — Джисон-и. Ты сегодня увидел меня на сцене и чуть не подавился воздухом. Я видел. Я заметил, где ты сидишь, между прочим.   Джисон замолчал. Потому что — да. Сбежал бы. Сразу. В первый же день.   — Ты сказал «связи имеются», — вспомнил он вдруг.   — Имеются, — кивнул Минхо.   — Ты имел в виду то, что ты владелец сети?!   — В том числе.   Джисон застонал и снова прижался лбом к стеклу.   — Ты невозможный. Ты абсолютно невозможный человек.   — Это я уже слышал. — Минхо сделал шаг ближе. — Джисон-и. Посмотри на меня.   Джисон не пошевелился. Минхо вздохнул.   — Я не говорил, потому что хотел, чтобы ты узнал меня настоящего. Не должность. Меня. Того, кто покупает дурацкие вопросы про смазку, чтобы увидеть, как ты краснеешь. Того, кто помнит, что ты любишь корицу. Того, кто заслужил одобрение самого императора. Разве это не важнее?   Джисон медленно оторвал лоб от стекла и повернулся к Минхо.   — Важнее, — тихо признал он. — Но всё равно... это странно. Ты мог бы найти кого угодно, а ты пришёл в аптеку в спальном районе и...   — Я не искал «кого угодно», — перебил Минхо. — Я зашёл в аптеку три месяца назад, потому что у меня болела голова. Честно. Просто голова. А наткнулся на фармацевта, который на вопрос «работает ли это» ответил честно. Знаешь, сколько фармацевтов врут про БАДы? Почти все. А ты — нет. Ты тогда посмотрел на меня и сказал правду: «Как дополнение — да, как лечение — нет». И я подумал: «О, этот — настоящий».   Джисон молчал. В горле стоял ком.   — А потом я увидел, как с тобой обошлась та женщина с книгой жалоб, — продолжил Минхо. — И я подумал: «Нет, этот — мой. Я его никому не отдам. Ни этой старой карге, ни дурацким планам продаж, ни выгоранию». И я начал аудит сети. Из-за тебя, Джисон-и. Ты — причина, по которой мы меняем стандарты.   Джисон моргнул. Раз. Другой.   — Ты... ты купил компанию? Из-за меня?!   — Нет, конечно. Я купил компанию, потому что это выгодно. Но аудит я начал из-за тебя. И стандарты меняю из-за тебя. Это разумный бизнес: счастливый фармацевт — довольный покупатель — прибыль. Но да, ты был катализатором.   Джисон не знал, что на это ответить. В голове была каша.   — Ладно, — наконец сказал он. — Но я всё ещё злюсь.   — Имеешь право.   — Ты три месяца водил меня за нос.   — Я давал тебе подсказки. Ты просто не спрашивал.   — «Связи имеются» — это не подсказка! Это заявление мафиози!   — Ну, — Минхо усмехнулся, — бизнес и есть мафия. Только в галстуках.   Джисон фыркнул. Сам не ожидал, но фыркнул. Потом ещё раз. А потом рассмеялся — нервно, с облегчением, с остатками шока.   — Ты невозможный, — повторил он в третий раз за день. — И костюм у тебя дурацкий.   — Костюм от Gucci, вообще-то.   — Ещё хуже.   Минхо улыбнулся. Не кошачьей улыбкой — той самой, настоящей. И в этой улыбке было облегчение.   — Кстати, — сказал он, — суббота дача. Камин. Сырник в новой переноске. Я заеду в девять.   Джисон ахнул от такой резкости и от того что Минхо даже не просил, а поставил перед фактом.   — Вообще-то в субботу я работаю, — пробурчал Джисон, отводя взгляд.   — Я уже все решил с твоей заведующей. — Отрезал Минхо.   — Ты же директор. У тебя, наверное, дела.   — Дела подождут. Ты — нет.   Джисон отвёл взгляд, чтобы Минхо не увидел, как он снова краснеет.   — Ладно. Но ты должен будешь рассказать мне всё. Абсолютно всё!   — Расскажу, — пообещал Минхо. — На даче. У камина. С бокалом вина. Идёт?   — Идёт.   Из зала донеслись голоса — кофе-брейк заканчивался, всех звали обратно. Минхо поправил запонку, развернулся и пошёл к двери. У самого входа обернулся:   — Джисон-и.   — Что?   — Ты сегодня красивый. Эта толстовка тебе идёт.   И исчез за дверью, оставив Джисона стоять в коридоре с пылающими щеками и сердцем, бьющимся где-то в горле.   Вот чёрт. Я влюбился в своего директора.   Сырник, подумал он, будет в восторге от такой сплетни.  

~•~•~ 

 

Суббота началась не с будильника, а с требовательного «мряу» над ухом и мягкой лапы, настойчиво похлопывающей Джисона по щеке. Сырник сидел на подушке, свесив пушистый хвост, и смотрел с выражением крайнего неодобрения.   — Я не проспал, — пробормотал Джисон, отпихивая кота. — У меня вообще-то выходной. Минхо выбил.   Сырник чихнул, явно осуждая хозяина за его «собранность», и спрыгнул с кровати, подойдя к миске. Джисон потянулся, глянул на телефон — девять утра. Минхо сказал «заеду в девять», но не уточнил, утра или вечера. Хотя, зная Минхо, следовало ожидать всего.   В дверь позвонили ровно в девять ноль одну.   — Чёрт, чёрт, чёрт, — Джисон заметался по квартире, натягивая джинсы, попутно запихивая в рот кусок вчерашней пиццы. Сырник проводил его взглядом, полным философского смирения. — Я не готов! Почему я не готов?!   На пороге стоял Минхо. В тёмно-зелёном свитере крупной вязки, джинсах и ботинках на толстой подошве. На плече висела новая переноска, какая-то навороченная — сразу видно для императора! Выглядел он до отвращения бодро и свежо, будто не он всю неделю руководил фармацевтической сетью.   — Ты не готов, — констатировал Минхо, оглядев Джисона. — Кофе ещё не пил сто процентов.   — Я... откуда ты знаешь?   — У тебя крошки на щеке. И глаза, как у Сырника, когда он видит пакет с кормом.   Сырник, услышав своё имя, высунул морду из-за угла, оценил обстановку и скрылся обратно.    — Дай мне пятнадцать минут, — взмолился Джисон.   — У тебя десять. Я жду в машине. Сырника забираю.   Минхо присел и поставил на пол переноску, издал какой-то мурлыкающий звук (Джисон готов был поклясться, что это был кошачий язык), и Сырник, предатель, немедленно выбежал из укрытия, потёрся о ноги Минхо и дал себя усадить в переноску без единого протеста.   — Вы оба невыносимы, — сообщил Джисон и захлопнул дверь в ванную.   Через десять минут и тридцать семь секунд (Джисон засёк — Минхо демонстративно посмотрел на часы) они выехали из города. За окнами машины серый ноябрь постепенно сменялся пригородами, а затем и дачными посёлками. Деревья стояли голые, небо висело низкое, свинцовое, но в салоне пахло кофе из термокружки, которую Минхо предусмотрительно захватил с собой, и было тепло.   — Куда мы едем? — спросил Джисон, отхлёбывая американо.   — В одно место.   — Очень информативно.   — Я владею аптечной сетью, Джисон-и. Я умею хранить коммерческую тайну.   Джисон закатил глаза и отвернулся к окну. Сырник, выпущенный из переноски, дремал у него на коленях, и размеренное кошачье мурчание действовало успокаивающе. Он всё ещё не до конца осознал, что едет на дачу с человеком, который оказался его директором. Три месяца. Три месяца тайн и притворства. И всё же — кофе с корицей, тёплый свитер, мягкая кошачья шерсть под пальцами. Противоречивые чувства раздирали его изнутри.   — Ты напряжён, — заметил Минхо, не отрывая взгляда от дороги.   — С чего бы мне быть напряжённым? Меня просто похитил мой собственный директор. — Джисон достал из рюкзака пакетик с кормом и наконец дал Сырнику позавтракать.   — Ну если придираться — я не директор. Я владелец. Разница существенная.   — Это не лучше!   — Лучше. У владельца больше полномочий. Я могу, например, официально сделать субботу выходным днём для всех фармацевтов.   Джисон повернулся к нему так резко, что Сырник недовольно мявкнул.   — Ты... ты серьёзно?   — Нет шучу, но может и подумаю.   Джисон уставился на его профиль — острый подбородок, чуть аккуратный нос, уголок губ, подрагивающий в намёке на улыбку. Невозможный человек. Абсолютно невозможный. Он снова отвернулся к окну и до конца поездки молчал, переваривая всё, что узнал за эту неделю.   Дача оказалась не дачей. Это был двухэтажный дом из тёмного дерева и стекла, спрятанный среди высоких сосен. От трассы к нему вела узкая гравийная дорожка, петлявшая между замшелых валунов. Джисон вышел из машины, поёжился от прохладного лесного воздуха и присвистнул.   — Ничего себе дачка.   — Старая постройка, — Минхо заглушил мотор и открыл багажник, доставая пакеты. — Дед построил в восьмидесятых. Я перестроил пять лет назад. Сохранил камин.   — Камин? Настоящий?   — Настоящий. — Удивленно оглядел Минхо парня и усмехнулся. — Думаешь, я стал бы врать про камин?   — После того как ты три месяца врал про всё остальное? Да, стал бы.   Минхо посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде Джисон неожиданно прочитал что-то похожее на вину.   — Я не врал, — сказал Минхо тихо. — Я просто недоговаривал. Это разные вещи.   — Мы обсудим это, — пообещал Джисон. — За вином. Как договаривались.   Внутри дом пах деревом, хвоей и чем-то цитрусовым — возможно, маслами для деревянной мебели. Гостиная была просторная, с панорамными окнами во всю стену, выходящими на тёмный лес. Посередине возвышался камин — грубо сложенный из серого камня, с широкой топкой и потрескавшейся от времени чугунной решёткой. Перед ним лежал пушистый ковёр, на ковре — пара кресел-мешков и низкий деревянный столик.   Сырник немедленно обследовал помещение, обнюхал каминную решётку, чихнул от пепла и нашёл идеальное место — подоконник. Свернулся калачиком и задремал, всем видом показывая, что готов переехать сюда навсегда.   — Он освоился, — заметил Минхо, внося пакеты на кухню.   — Он предатель, — отозвался Джисон, но беззлобно.   Они провели дневные часы за странным, но уютным бездельем. Минхо разжёг камин — долго, методично, с ловкостью человека, делавшего это сотни раз. Джисон сидел на ковре, поджав ноги, и смотрел, как разгорается огонь. Пламя лизало поленья, потрескивало, отбрасывало тёплые оранжевые блики на стены. За окнами темнело рано — ноябрь, — но в доме было светло и тепло.   — Есть хочешь? — спросил Минхо, вытирая руки о джинсы.   — Хочу. — Задумался Джисон коснувшись из стороны в сторону. —А ты умеешь готовить?   — Я умею заказывать доставку. Но сюда доставка не ездит. Так что будем экспериментировать.   Эксперимент вышел на удивление удачным. Минхо, оказывается, умел готовить пасту. Джисон нарезал салат и чуть не порезал палец, потому что всё время косился на Минхо, который двигался по кухне с той же кошачьей грацией, что и всегда, но теперь в домашней обстановке это выглядело иначе — уютно, что ли. Они поужинали за столом у окна, разговаривая о всякой ерунде: о новых лекарствах, которые поступили в аптеки, о забавных покупателях, о том, как Сырник однажды устроил охоту на робот-пылесос и победил. О главном не говорили — оба знали, что для этого есть вечер, вино и камин.   Когда за окнами окончательно стемнело, и ноябрьская ночь окутала лес густой чернотой, Минхо достал из шкафа бутылку красного вина и два бокала.   — Итальянское, — сказал он, разливая вино. — Бароло. Терпкое. Тебе должно понравиться.   — Откуда ты знаешь, какое вино мне может нравится?   — Ты три месяца рассказывал мне о своей жизни за кофе в подсобке и не только. Я слушал.   Они устроились у камина: Минхо в кресле, Джисон — прямо на ковре, спиной к дивану, с бокалом в руке. Сырник перебрался с подоконника к камину и растянулся на ковре, подставив огню пушистый бок. Огонь горел убаюкивающе. Вино было терпким, согревающим, с привкусом вишни и долгим послевкусием. Тишина была не напряжённой, а какой-то правильной.   — Ты обещал рассказать всё, — напомнил Джисон, делая глоток.   Минхо покрутил бокал в пальцах. Огонь отражался в тёмном стекле, окрашивая вино в рубиновый.   — Что именно ты хочешь знать?   — Всё. С самого начала. Три месяца назад. Голова действительно болела?   — Правда болела, — кивнул Минхо. — Я тогда трое суток не спал — закрывал сделку по покупке сети. Мигрень была такая, что я едва видел. Зашёл в ближайшую аптеку, а там ты. И твои честные глаза.   — И ты решил за мной шпионить?   — Я решил познакомиться, — поправил Минхо. — Пришёл на следующий день, уже зная, кто ты. Хан Джисон, фармацевт, стаж три года, живёт в соседнем доме, держит кота по кличке Сырник.   — Откуда ты узнал про Сырника?!   — Соцсети. У тебя открытый профиль, и ты постишь его фото каждый день.   Джисон прикрыл глаза и вздохнул. Точно. Сырник был звездой его инстаграма. Кто угодно мог узнать про кота.   — И ты начал приходить. Каждый вечер. Зачем?   — Изначально — из любопытства. Ты был... необычным. Не таким, как все сотрудники, которых я видел на точках. Ты не заискивал, не пытался понравиться. Ты был собой. Я хотел понять, искренне это или нет. — Минхо помолчал, глядя в огонь. — А потом я перестал хотеть что-то понимать и стал просто хотеть приходить.   Джисон почувствовал, как краснеет, и спрятал лицо за бокалом.   — Презервативы и смазка — это было специально?   — Да, — легко признал Минхо. — Я хотел увидеть, как ты реагируешь на неловкие ситуации. Ты реагировал очаровательно.   — Очаровательно?! Я краснел как помидор и заикался!   — Именно. Очень очаровательно.   Джисон застонал и допил бокал одним глотком. Минхо тут же долил ещё.   — А кафе? — спросил Джисон. — Ты специально напрашивался?   — Да. Я хотел узнать тебя вне рабочей обстановки. И я узнал. Ты рассказывал мне про покупателей, про планы, про «Вита-Стресс», который ты ненавидишь. Я записывал всё в заметки на телефоне. Вот, смотри.   Минхо достал телефон, открыл заметки и протянул Джисону. Тот пробежал глазами по строчкам:   «Джисон ненавидит Вита-Стресс — разобраться с закупками» «План по БАДам 60% — снизить до 20%» «Хамка с книгой жалоб — пересмотреть регламент работы с конфликтами» «Любит корицу» «Сырник боится пылесоса» «Не пьёт растворимый кофе — закупить зерновой и кофемашину в аптеку» «Красиво смеётся, когда смущается»  И так далее.   Джисон отложил телефон. В горле стоял ком.   — Ты всё это записывал.   — Я говорил тебе: ты — катализатор. Я давно думал о реформах, но ты показал мне, с чего начать. Не с цифр и отчётов. С людей. С того, что фармацевт, который сидит в аптеке двенадцать часов в день, должен хотя бы хотеть туда приходить. А не мечтать уволиться.   Джисон молчал. В камине треснуло полено, взметнув сноп искр. Сырник лениво приоткрыл один глаз, убедился, что всё в порядке, и снова задремал.   — Ты мог бы просто издать приказ, — сказал наконец Джисон. — Зачем было приходить лично? Ко мне? Три месяца?   — Потому что я хотел приходить к тебе, — просто ответил Минхо. — Не к фармацевту. К тебе. К человеку, который наливает мне кофе в дурацкую кружку с котом и жалуется на жизнь. Который кормит бездомных кошек за аптекой. Который краснеет от слова «презерватив».   Джисон снова уткнулся в бокал. Вино приятно согревало, и вместе с теплом по телу разливалось какое-то новое, странное чувство. Не злость. Не обида. Что-то другое. Может быть, надежда.   — Ты меня обманул, — сказал он тихо. — Но я понимаю, почему. Я бы точно сбежал.   — Я знаю. Поэтому и молчал.   — Но сейчас я не сбегаю, — Джисон поднял глаза на Минхо. — Я здесь. У камина. С вином. С котом. И с тобой. Что это значит?   Минхо отставил бокал и спустился с кресла на ковёр — ближе. Теперь они сидели рядом, плечом к плечу, глядя в огонь.   — Это значит, что я хочу, чтобы ты был в моей жизни, — сказал Минхо без своей обычной игривости. — Не как сотрудник. Как... тот, кто будет сидеть у этого камина, пить вино, гладить кота и рассказывать мне, как прошёл день. Я не знаю, как это называется. Я не силён в формулировках.   — Отношения, — подсказал Джисон, и его голос дрогнул. — Это называется отношения.   — Хорошо, — Минхо повернулся к нему, и в отблесках пламени его глаза казались почти чёрными. — Тогда я предлагаю тебе отношения. Ты согласен?   Джисон смотрел на него — такого близкого, такого настоящего, просто Минхо, который три месяца ходил к нему в аптеку и записывал в заметки, все про него. И думал: вот он, тот самый момент. Можно испугаться и отступить. А можно...   — У меня есть условие, — сказал он.   — Какое?   — Ты больше никогда не приносишь купленные и не покупаешь презервативы в моей аптеке. Никогда. Даже если они закончатся. Даже если будет акция три по цене двух. Ни-ко-г-да.   Минхо моргнул. А потом рассмеялся — тем самым смехом, настоящим, который Джисон слышал всего пару раз за три месяца.   — Замётано, — пообещал он. — Но при одном условии.   — Каком?   — Кружка с котом остаётся у меня. Я к ней привык.   Джисон улыбнулся. Медленно, всё ещё неуверенно, но уже смелее. За окнами шумел ноябрьский ветер, трепал голые ветки сосен. В камине гудел огонь, постреливая искрами. На ковре мурчал Сырник, видящий десятый сон. И в этом уютном, тёплом мире, затерянном среди холодного леса, было что-то чарующие. Что-то, ради чего стоило пережить шок, неловкость и три месяца тайн.   — Идёт, — сказал Джисон и, сам не зная зачем, взял Минхо за руку. Просто взял — и всё. Ладонь была тёплая, сухая, чуть шершавая. Минхо переплёл их пальцы ответно.   — Знаешь, — сказал Джисон позже, когда вино было почти допито, а дрова прогорели до углей, — я всё ещё не понимаю. Мы из разных миров.   — Миры бывают разные, — Минхо не открыл глаз; он почти дремал, откинувшись на ковёр и положив голову на руку. — Мой мир состоит из совещаний, отчётов и людей в галстуках. Твой — из покупателей, рецептов и кота. И знаешь что?   — Твой мир мне нравится больше.   Сырник, услышав слово «кот», перевернулся на другой бок и громко замурчал. И с этим невозможно было спорить.

 

~•~•~ 

 

Ночь за окнами сгустилась до полной черноты. Ветер стих, и лес застыл в той особенной, звенящей тишине, какая бывает только глубокой осенью. В камине догорали последние угли, рассыпаясь алыми искрами, и комната погрузилась в мягкий, дрожащий полумрак.   Они всё ещё сидели на ковре — плечом к плечу, пальцы переплетены. Вино давно закончилось. Сырник, разморённый теплом, перебрался в кресло-мешок и тихо посапывал, свернувшись в меховой шар. Говорить не хотелось. Всё, что нужно было сказать, уже прозвучало. Осталось что-то другое — повисшее в воздухе между ними, невысказанное, но ощутимое почти физически.   Джисон чувствовал тепло ладони Минхо, размеренное биение его пульса — или ему это только казалось? Он повернул голову и встретился с Минхо взглядом. Тот смотрел на него внимательно.   — Джисон-и, — произнёс Минхо тихо, почти шёпотом, и от звука его голоса, чуть хрипловатого после вина, у Джисона пробежала дрожь по позвоночнику.   — Что? — так же тихо отозвался он, хотя кажется понял все. Понял по тому, как Минхо смотрел. По тому, как его свободная рука поднялась и мягко, едва касаясь, убрала прядь волос с его лица. Кончики пальцев скользнули по виску, по скуле, задержались на щеке.   — Я хочу тебя поцеловать, — наконец сказал Минхо. — Можно?   Джисон сглотнул. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом. Он осознал только сейчас, в это самое мгновение — он ждал. Ждал этого вопроса. Этого движения.   — Можно, — выдохнул он.   Минхо наклонился медленно словно давая ему время передумать, отстраниться, сбежать. Но Джисон не двигался. Он замер, боясь дышать, боясь спугнуть момент. А потом губы Минхо коснулись его губ — осторожно, почти невесомо.   Первое прикосновение было лёгким, как пёрышко. Но когда Джисон не отстранился, а наоборот — чуть подался вперёд, движение Минхо стало увереннее. Его ладонь легла Джисону на затылок, притягивая ближе. Второй поцелуй вышел глубже, теплее, с привкусом терпкого вина и с тем самым ощущением, которое Джисон не мог описать словами, — ощущением правильности. Будто всё в его жизни наконец встало на свои места.   Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лоб Минхо прижался ко лбу Джисона, ресницы почти соприкасались.   — Я думал об этом три месяца, — прошептал Минхо.   — Я тоже, — признался Джисон. — Только боялся себе в этом признаться.   Он сам потянулся за следующим поцелуем — уже смелее, требовательнее. Руки, которые всё это время лежали на коленях, поднялись и легли Минхо на плечи. Свитер крупной вязки был мягким, тёплым, под ним угадывались сильные мышцы. Джисон сжал пальцы, сминая шерсть. Минхо ответил тем же — его руки заскользили по спине Джисона, притягивая ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось совсем никакого расстояния.   Минхо поднял парня на руки с такой лёгкостью, будто тот ничего не весил. В этот момент Джисон с осознал, насколько Минхо силён физически.   — Мино…? — дрожащим голосом протянул Джисон, сердце пропустило удар.   — Что? — на лице Минхо заиграла хищная ухмылка, от которой по спине бежали мурашки. Он прижал парня крепче, отрезая любые пути к отступлению. — Думаю, Сырнику совсем не обязательно смотреть, как я буду поедать его хозяина.   — С… съешь? — пискнул Джисон и тут же залился краской, сам не ожидая от себя такого высокого, срывающегося тембра. — Сумасшедший?   — Хочу доказать, что не зря изучал тему со смазкой, — хмыкнул Минхо, уверенным шагом направляясь в спальню.   — Если там детское масло — клянусь, я тебя удушу! — безнадежно пригрозил Джисон, цепляясь за его плечи.   — Отнюдь, — бархатисто рассмеялся Минхо.   В спальне он аккуратно, почти благоговейно, опустил Джисона на прохладные простыни, обращаясь с ним как с хрупкой драгоценностью. Ладонь скользнула по бедру парня в успокаивающем жесте, заставляя мышцы предательски расслабиться. Джисон открыл было рот, чтобы возразить, но Минхо оказался проворнее: он накрыл его губы своими, выпивая любое сопротивление вместе с дыханием.   Прелюдия тянулась томительно и трепетно, словно Минхо смаковал каждое мгновение. Он растягивал Джисона с предельной осторожностью, помня, что опыта с мужчинами у того еще не было. Смазка и правда оказалась отличной, и Джисон почти не пищал, лишь иногда возмущенно похлопывал Минхо по плечу, когда тот слишком резко раздвигал в нем пальцы.   Убедившись, что Джисон готов принять его, Минхо выпрямился. Одним движением он скинул остатки одежды, раскатал презерватив и посмотрел вниз с едва заметной ухмылкой. Джисон под этим взглядом, казалось, готов был провалиться сквозь землю: он прятал пылающее лицо в ладонях и рефлекторно пытался свести колени вместе.   — Джи… — прохрипел Минхо, нависая над ним всем телом. Он мягко, но настойчиво раздвинул его ноги, устраиваясь между ними так, что бёдра Джисона стали сладкой преградой. — Не прячь от меня своё очарование.   Он ткнулся носом в чужие ладони, упрашивая убрать их от лица, и Джисон, сдаваясь, медленно открылся. Дождавшись, пока его мальчик откроет раскрасневшееся личико, Минхо удовлетворённо выдохнул. Скользнув головкой члена по смазанному входу, он начал медленно входить.   Джисон вскрикнул, вцепляясь пальцами в подушку. Глаза зажмурились, пытаясь пережить этот вязкий, тянущий дискомфорт «пассива».   — Расслабься… ты слишком сжимаешься, не даёшь мне войти… — низко прохрипел Минхо. Его пальцы скользнули по члену Джисона, даря отвлекающую, обволакивающую нежность.   — М-х… — приоткрыв пересохшие губы, Джисон задышал через рот, и дело пошло плавнее.   Войдя на всю длину, Минхо остановился, переводя дыхание. Он навис над Джисоном, убирая влажные пряди волос с его лица.   — Какой же ты узкий, — выдохнул он, ехидно заглядывая в глаза парню, чей вид сейчас соперничал с варёным крабом.   — З… заткнись, — только и смог выдохнуть Джисон, утопая в новых ощущениях.   Минхо усмехнулся, принимая вызов. Первый толчок был почти ленивым, пробующим. Но затем он начал двигаться, постепенно ускоряя ритм, наполняя комнату сбитым дыханием и тихими стонами.   С каждым новым толчком Минхо двигался всё увереннее, находя тот самый ритм, от которого у Джисона перехватывало дыхание. Комнату наполняли звуки сбивчивого дыхания вперемешку со стонами, которые Джисон уже не мог контролировать.   — Тише… вот так, — выдохнул Минхо, переплетая их пальцы. — Смотри на меня.   Джисон разлепил влажные ресницы и встретился с чужим взглядом — темным, сосредоточенным, но без привычной хищной насмешки. Там плескалось что-то иное, от чего становилось тепло в груди.   Минхо замедлился, делая движения более глубокими и тягучими, словно хотел, чтобы каждое мгновение отпечаталось в памяти. Он склонился ниже, оставляя дорожку влажных поцелуев на шее, ключицах, уголке дрожащих губ. Джисон рвано выдохнул, обхватывая его плечи руками, теперь уже не в попытке остановить, а в отчаянном желании быть ближе.   Финал накатил почти одновременно. Джисон выгнулся дугой навстречу, ловя губами имя Минхо и срываясь на высокий стон. Минхо последовал за ним несколькими глубокими толчками позже, низко простонав в изгиб его шеи. На несколько секунд мир сузился до одного лишь прерывистого дыхания на двоих.   После короткой паузы Минхо вышел и, стянув презерватив, бросил его в корзину у кровати. Джисон лежал обессиленный, раскинувшись звездочкой, и вяло наблюдал за тем, как Минхо исчезает за дверью ванной, чтобы вернуться с влажным тёплым полотенцем.   Он молча, с несвойственной ему мягкостью обтёр Джисона, а затем, уже сухим полотенцем, промокнул влажные прядки на его висках.   — Жить будешь? — с тихой усмешкой спросил Минхо, зарываясь носом в чужие волосы.   — Угу, — буркнул Джисон, голос его звучал сонно и разморенно. Он приоткрыл один глаз. — Сырника покорми, а.   Минхо тихо рассмеялся, но с кровати поднялся. Слышно было, как на кухне звякнула миска и раздалось довольное «мяу».   Вернувшись, Минхо забрался под одеяло и притянул уже почти спящего Джисона к себе, укладывая его голову на своё плечо. В комнате стало тихо, лишь тикали часы да мерно сопел кот, устроившийся в ногах кровати.   — Дурак, — еле слышно прошептал Джисон, удобнее устраиваясь в тёплых объятиях.   — Твой, — отозвался Минхо, целуя его в макушку.   И теперь жизнь стала немного сноснее…